Глава 205.0

Обычные члены императорской семьи могут повышать свой дар господства, давая благие клятвы и выполняя их.

Но единственное, чем занимался император, злодей из злодеев, ‒ это убивал, играя с жизнями бесчисленных людей.

И всё же он демонстрирует неприступную императорскую власть благодаря своему беспрецедентному дару.

Реген был на пороге того, чтобы ухватиться за ключ к разгадке этой исключительной абсолютности. Он страстно желал получить ответ.

— Скажите мне, регентша. Что это за способность?

Доминик тоже поддакнул:

— Я тоже прошу. Будущее империи зависит от ваших слов, регентша. Спасите своего потомка.

Особенно последние слова были полны искренности.

Регентша, которой понравились двое рыцарей перед ней, охотно и с готовностью принялась объяснять.

— Во времена, когда принц Элиуин был ещё принцем... тогда как раз бушевала борьба за власть, и похороны членов императорской семьи были часты. Он говорил, что всякий раз, когда присутствовал на похоронах, его дар господства возрастал.

— Только от того, что он присутствовал на похоронах?

— Да.

— Тогда эта способность, должно быть...

Реген, взглянув на саркофаги, окружавшие их, продолжил:

— Поглощать дар господства умерших членов императорской семьи.

— Вероятно, так.

Регентша погрузилась в воспоминания, уходящие на сотни лет назад.

В день "коронации" она казнила всех членов императорской семьи, кроме Элиуина, и поместила их в подземную гробницу без похорон.

Даже спустя годы в разложившихся телах всё ещё оставалась сила, которую можно было поглотить, поэтому девятый император смог продержаться относительно долго, даже заболев безумием.

Доминик и Реген, склонив головы друг к другу, естественно обменивались репликами.

— С императором, наверное, то же самое. Он же убил и родителей, и братьев, и детей? Выходит, те жуткие слухи о том, что он получает силу, принося в жертву сердца братьев, отчасти правдивы.

— Вряд ли император исправно посещал похороны.

— Видимо, это не совсем та же способность, а похожая. Не извлекать силу из мёртвых, а извлекать её, убивая? Так и есть, это больше подходит нашему императору? Прямо по его дурному вкусу.

Хотя тон был нечестиво лёгким, но рациональным. Регентша тоже согласилась.

— Способ получения дара господства, скорее всего, у каждого члена императорской семьи свой. К тому же принц Элиуин говорил, что это вроде уникальной конституции, унаследованной от его матери, обладавшей святой силой.

— Святая сила?

При упоминании этого, казалось бы, не относящегося к делу слова, Реген и Доминик удивились.

— Не знаете? Впрочем, это и не общеизвестно.

Регентша объяснила.

— Если обладатель святой силы рождается с уникальной конституцией, она обязательно передаётся следующему поколению. Так же, как дар господства обязательно передаётся на два поколения.

— Тогда человек, рождённый между ними...

— Определённо, он унаследует и уникальную конституцию, и дар господства.

Реген и Доминик, помолчав, переглянулись.

— Вы не знали?

— Понятия не имел.

— Разочарован.

— Эй, не один я не знаю.

Реген не стал больше упрекать Доминика.

Действительно, это не было общеизвестной информацией. Нечасто бывало, чтобы избранница богини нарушала обет безбрачия и рожала ребёнка.

Глаза Доминика опасно сверкнули.

— В любом случае, спасибо, предок. Я глубоко тронут тем, что узнал механизм, благодаря которому наш император может использовать меня как верного пса.

— Для благодарности взгляд у тебя больно недобрый.

— Проявите снисхождение.

Перестав на мгновение горько усмехаться, Доминик снова обернулся к Регену и поторопил его:

— Хватит, мы уже достаточно знаем о том, как сила нарастает. Нужно понять, почему она утекает. Вот это действительно важный вопрос.

Чтобы свершить великое дело, нужно было найти причину, по которой дар господства императора постепенно уменьшается.

Регентша, словно отступая, сказала:

— Всё, что я знаю, я рассказала.

В конце концов, Регену и Доминику снова пришлось склонить головы друг к другу.

— Сэр Доминик, вы сказали, что явление ослабления дара господства императора началось с началом турнира.

— Да.

— Но после начала турнира никто из членов императорской семьи не умер.

— Может, чтобы сила сохранялась, нужно периодически убивать?

— Скорее...

Золотые глаза Регена глубоко потемнели.

Поняв, что он нашёл какую-то зацепку, Доминик, напротив, сверкнул красными глазами.

— Скорее? Что? Говори быстрее.

— Причина ослабления силы может быть внешней.

— Внешней?

— То есть на него влияет не он сам, а кто-то другой. Например, кто-то отнимает у него силу.

— Что, есть ещё какой-то член императорской семьи со странной конституцией? Кто?

Реген молча поднял взгляд и посмотрел на Доминика. Доминик тоже не отвёл глаз.

— ……

— ……

Молчание, повисшее между ними, было тяжёлым. Настолько, насколько тяжёл был правильный ответ.

✦✦✦

— Вы были друзьями с моей матерью?

Принцесса, похожая на ледяную скульптуру, была особенно красива холодным блеском своих светло-голубых глаз.

Она была слишком мила и прекрасна для существа, рождённого из ненависти, и Дебора почувствовала горечь.

До сих пор холодное и спокойное отношение принцессы тонко изменилось с того момента, как упомянули её мать.

В благородной принцессе проступило лицо дочери, которая хотела, чтобы её любили, но была нелюбима.

— Да. Мы с Элидикой были близкими друзьями с тех пор, как жили в отдалённом монастыре. Когда было ниспослано пророчество, что одна из нас станет Святой, и мы вместе отправились в главный монастырь, мы не соперничали и не остерегались друг друга. Напротив, мы поклялись быть вместе всю жизнь. Если Святой станет Элидика, я буду служить ей, а если я, то Элидика будет служить мне.

— …Вы говорите о моей матери.

Слова, исходившие из уст Святой Деборы, были для Саны непривычны.

Она впервые узнала, что её мать чуть не стала Святой и что она способна на тёплые дружеские чувства.

Пока она отложила в сторону вопросы и сомнения и молча слушала.

— Но император разрушил нашу мечту.

Император не ограничился безудержными завоеваниями и грабежами соседних стран, но и осквернил само святилище ‒ главный монастырь.

Потому что ордену, который пытался сдерживать императорскую власть именем богини, нечего было ждать от тирана.

С того дня, как главный монастырь наполнился запахом крови и едким дымом, Святая только и желала смерти императора.

Сана, словно поняв, сказала:

— Поэтому вы, Святая, так сильно ненавидите императора. Потому что он взял в плен вашего драгоценного друга... мою мать, и заточил её в гареме.

Тут Дебора сказала нечто, чего Сана никак не ожидала.

— То, что моего друга заточили, ‒ это причина для ненависти, верно. Но вы кое в чём ошибаетесь.

— В чём же я ошибаюсь?

— Элидика не была схвачена императором. Она сама ушла в гарем.

— ……

Выражение лица Саны похолодело.

Она родилась и выросла во дворце, собственными глазами видела, что такое гарем.

Слова о том, что она добровольно стала наложницей императора, были не чем иным, как оскорблением матери.

— Святая, я не хочу сомневаться в том, что вы были близкой подругой моей матери.

— Я лишь говорю правду.

— Моя мать не могла сделать это по своей воле. Говорите всё, без утайки.

— Это было волей богини.

— Святая Дебора.

Её понизившийся тон был скорее предупреждением, чем обращением.

В глазах Святой Сана снова превратилась в благородную принцессу, выжившую в бурях.

— Я хорошо знакома с порядками во дворце. Я много раз видела, как ради власти даже родители и дети толкали друг друга с обрыва. Что уж говорить о друзьях. Я невольно думаю о том, насколько выгодно для вас, ныне наслаждающейся высоким положением Святой, было то, что моя мать пала жертвой и стала пленницей гарема. Действительно ли это было волей богини? А не человеческой?

В конце концов Сане удалось добиться от Деборы горького признания.

— Сначала это было человеческой волей, но потом богиня тоже позволила.

— Выходит, это была не совсем воля моей матери. То, что богиня позволила, ‒ это лишь самоутешение, так что я пропущу это мимо ушей.

В глазах Саны зажёгся гнев. Как бы мало мать её ни любила, Элидика была её матерью и жертвой, чья жизнь была разрушена императором.

Услышав, что монастырь, по сути, был в сговоре с императором, Сана не могла оставаться спокойной.

Подавляя желание немедленно выбежать из молельной комнаты, Сана встретила полный чувства вины взгляд Деборы.

— Я признаю, что мы пожертвовали Элидикой. Но не ради места Святой. Это было неизбежно, чтобы остановить императора. Для ордена это было последним выбором.