Глава 45.0

— ……

Отрицать что? Лишь спустя три секунды раздумий я поняла контекст.

Похоже, он проникся к Эвану, который подвергся жёсткой критике за то, что был мил, лишь чтобы переспать.

Я рассмеялась. Не может же он думать, что я так же неправильно поняла его.

— Я знаю. Сэр Реген от природы добр.

— ……

— Кажется, он был бы добр ко всем леди.

Моя улыбка с каждой секундой становилась всё больше.

Мне бы о себе беспокоиться. Я ведь добра только к Регену.

Мой характер ‒ слабость, учитывая, что в императорском дворце разоблачённая любовь опасна.

— Завидую вам, сэр Реген.

— Что вы имеете в виду?

— Жаль, что я тоже не научилась быть доброй ко всем джентльменам.

— Разве это необходимо?

Реген, что было редкостью, нахмурил брови, выражая недовольство.

Этот красавец был привлекателен даже хмурясь, и это притягивало взгляд.

Я почувствовала двойственность: хотела, чтобы он понял моё сердце, и одновременно ‒ чтобы не понял.

Конечно, я знала, что сейчас не время опрометчиво раскрывать рот.

Неопределённое признание ‒ проблема, поймёт ли его собеседник или нет.

— Верно. Незачем стараться менять характер. Всё равно не изменится.

— Да.

Я человек несправедливый и избирательный, поэтому буду заметно добра только к тем, кто мне нравится.

Чтобы мои чувства не раскрылись, какой должна быть мера моей доброты?

Я наколола кусочек эклера на вилку и поднесла ко рту Регена.

— Держи.

— ……

Реген странно вздрогнул. Хотя я лишь вернула ему действие, которое он бесчисленное количество раз совершал ко мне как брат.

— А, нужно же. Брат.

— …Да.

Идеально очерченные губы разомкнулись и сомкнулись.

Движение челюсти при жевании, движение кадыка ‒ эта череда незначительных процессов была чувственной.

Наши взгляды встретились. Я осознала, что слишком пристально за ним наблюдала, и ахнула.

Я вскочила, словно спасаясь бегством.

— Пойду в кабинет.

— Сопровожу вас.

Я не звала его с собой.

Упустив момент сказать, что пойду одна, я по неловкости вошла в кабинет вместе с ним.

— Это…

И так невольно показала Регену свою личную жизнь.

— Вы рисовали?

— М-м, да.

Мольберт и холст, поставленные в углу кабинета, невозможно было не заметить.

Хоть это и не было моим давним хобби, но в последнее время появилось то, что хотелось нарисовать, и я несколько дней усердно работала кистью.

— Можно посмотреть?

— …Да.

Отказать в присутствии Регена было непросто.

Он подошёл к холсту.

Пока моё сердце беспричинно колотилось, он, увидев картину, широко раскрыл глаза. Похоже, он сразу понял, что я нарисовала.

— Это, случаем, не моё дерево?

— Верно.

Я заполнила холст дубом. Я постаралась максимально передать, как серо-коричневые ветви величественно простираются, будто подпирая небо, а тёмно-зелёные листья блестят на солнце.

Я немного занервничала. Нарисовать его дерево для меня было равноценно нарисовать его самого.

Была тревога, не раскроется ли мой взгляд на него. Конечно, это были пустые опасения.

Регену, похоже, понравилась моя картина, он не отрывал от неё глаз.

— Великолепно.

— В реальности ещё великолепнее.

— Разве не Сана нарисовала его великолепно? Ваше мастерство, кажется, потрясающее.

— Искусство ‒ базовое умение принцессы.

От его похвалы мне стало слегка стыдно, но втайне приятно.

— Если представить, что здесь стоит Сана, какого она будет размера?

— М-м…

Я села перед холстом. Немного подумав, обмакнула кисть в белую краску и провела линию.

— Примерно такой.

Холст был довольно большим, но фигурка получилась меньше мизинца.

Реген с сожалением посмотрел на белую линию, оставленную кистью.

— Не было нужды идти на такие жертвы, чтобы показать мне…

— Можно закрасить зелёным.

— А что, если не закрашивать, а нарисовать Сану?

— Портреты ‒ не моя сильная сторона. Особенно автопортреты.

— Он же маленький.

Моё сердце дрогнуло перед его разочарованием, но тут в голове мелькнула мысль.

Он тоже был принцем. Образование в королевской семье, должно быть, схоже с императорским.

— Сэр Реген, наверное, тоже учился рисованию как базовому умению.

— ……

— Нарисуйте.

— ……

Я постучала по краю стула, подгоняя его. Стул был в форме скамьи, так что места хватало на двоих.

Реген, делая вид, что ничего не поделаешь, сел рядом со мной.

— Как прикажете.

Он сосредоточенно повёл кистью.

Я впервые узнала, что на пространстве размером с мизинец можно так детально изобразить человека.

Женщина в белом шёлковом платье, приподняв подол, смотрит на дерево.

Было странное чувство.

Был изображён вид со спины. Видны были лишь распущенные платиновые волосы, прямая спина, развевающееся платье и рука, согнутая, чтобы придержать его край.

Но почему же женщина на картине кажется такой прекрасной и милой, что от неё невозможно оторвать глаз?

Неужели это правда я?

— Что-то не так?

— …Нет. Она красивая, вот я и смотрела.

Реген улыбнулся.

— Я же рисовал Сану.

— Картина. Я говорю, картина красивая.

Почему-то Реген, казалось, улыбался ещё шире. Послышалось, как он сглотнул смех.

Я резко повернула голову и бросила на него взгляд, но попала в засаду.

— Настоящая Сана прекраснее.

Эти слова были слишком тяжёлыми для сердца, когда мы сидели так близко, глядя друг другу в лицо.

Я забыла отреагировать и упустила момент отвернуться, а Реген спокойно смотрел на меня.

Невольно затянулось время, когда мы смотрели друг другу в глаза с самого близкого расстояния.

По привычке пересохло в горле.

До ночи было ещё далеко, но, кажется, время уже не имело значения.

Даже когда мы смотрели друг на друга под ярким послеполуденным солнцем, он направлял мои чувства в сторону волнения и сладости.

В тишине взглядами передавались разрешение и согласие.

Реген опустил глаза и приблизил своё лицо ко мне. Оставив расстояние в ладонь, он одной рукой коснулся моей щеки, а затем прикрыл мне глаза.

— Чтобы вы снова не открыли глаза, как тогда.

— Да…

Даже темнота, покрывавшая обзор, была сладка и уютна, как исходящее от него тепло, раз уж он был её источником.

Губы крепко прижались. Ощущение, как он прикусил мою нижнюю губу, возбудило меня, и я приоткрыла рот, позволив ему попробовать мой язык.

Реген умело менял угол соприкосновения губ, щекоча каждый уголок моего рта, а другой рукой потирал мою мочку уха.

Ещё. Сделай ещё.

Беспорядочно поглощая то, что он мне давал, я сильнее прижалась губами. Его язык ласково обвил мой.

— ……

— ……

Мы ненадолго оторвались, чтобы перевести дыхание.

Короткий поцелуй, больше похожий на прелюдию, не мог скрыть неутолённого возбуждения. Глядя ему в глаза, я невольно высказалась.

— Вы правда… так искусны.

Реген, собиравшийся снова поцеловать меня, замер.

— Откуда вы знаете, искусен я или нет?

— ……

Я ахнула.

Я не могла честно ответить: "Потому что мне хорошо". Разве это не слишком эгоцентричный критерий?

В таких случаях был определён хороший способ защиты.

— А откуда бы я знала?

— ……

Я ответила вопросом на вопрос. Это было даже удовлетворительно, ведь так могла сказать опытная и обаятельная женщина.

Но Регену, видимо, это не понравилось. Кажется, ему стало неловко, он прищурил глаза и внезапно поцеловал меня так, словно хотел поглотить мои губы.

Когда я от неожиданности тихо вскрикнула, он сказал, не отрывая губ:

— Сосредоточьтесь.

— ……

Почему-то чувствую, будто меня ругают. Но что ещё страннее ‒ внутри меня тоже защемило, будто я и правда сделала что-то заслуживающее выговора.

Сама не знаю, почему так, но я просто хотела, чтобы он перестал дуться.

Я ладонью коснулась его щеки и притянула к себе. Когда я в ответ пошевелила языком, он смягчил свою настырность.

Воспользовавшись моментом, я вволю потрогала его лицо. Так же, как он делал со мной: касалась щеки, трогала мочку уха, проводила пальцами у виска.

Потом прикрыла ему глаза ладонью. Я тоже хотела видеть его, пока мы целуемся.

Реген позволил мне делать всё, что я хочу, сосредоточив всё своё внимание на исследовании моего рта. Страстный, почти яростный поцелуй смягчился, стал нежным и продолжился ещё долго.

Только когда губы начали слегка ныть, наши переплетённые языки скользнули прочь, и между губами возник зазор.

Когда я убрала руку с его глаз, он медленно открыл их.

Полуприкрытые, слегка затуманенные глаза смотрят на меня. У него было лицо человека, увидевшего дивный сон.

Неужели с таким выражением он целовал меня?

Сердце внезапно ёкнуло и упало.

Если у него такое лицо, то какое же тогда у меня?

Что, если моё лицо выглядит ещё более очарованным, и он уже всё прочёл в моём сердце?

— Сана.

— ……

Я испугалась, что он сейчас скажет.

— Что вы чувствуете?

— ……

— Надеюсь, вам было так же хорошо, как и мне.

— …Что?

— Закройте глаза.

Сделав вид, что не расслышал мой вопрос, он попросил меня.

Я ожидала, что он снова поцелует меня, но Реген сделал кое-что другое.

Палец нежно провёл по моим влажным губам. Похоже, он вытер их большим пальцем.

— Готово.

Я мягко открыла глаза. И выражение лица Регена, уже другое по сравнению с тем, что было сразу после поцелуя, удивило меня.

Лицо, улыбающееся так широко, что даже глаза стали полумесяцами, было обращено только ко мне. Это выражение, с прозрачно читающимися чувствами, было непривычным.

Некоторое время я просто смотрела на него в оцепенении, а потом почувствовала нечто похожее на угрозу.

С трудом сдерживая импульс прижать рукой бешено колотящееся сердце, я отвела взгляд.

Реген удивился.

— Почему отводите взгляд?

— ……

Я едва проглотила слова, подступившие к горлу.

Не смотри на меня так.

Как на что-то милое и прелестное. Как на что-то дорогое и любимое.

…Как на любимую.

Я начну сомневаться.

Начну думать, что у него есть ко мне чувства.

«Не заставляйте меня сомневаться».

В горле встал ком.

— Просто… ничего особенного.

Смущённый ответ был лучшим выходом. Я уже начала лихорадочно соображать, как бы найти предлог, чтобы сбежать.

Вдруг я почувствовала руку, обхватившую и поддерживающую мою голову сзади. Реген притягивал меня к себе.

— Прошу прощения, если было "ничего особенного".

— ……

— Похоже, вы не удовлетворены, так что я постараюсь ещё усерднее и искреннее.

— Нет, это…

Возражение "это не так" было поглощено его ртом.

Он снова поцеловал меня. Очень долго, и повторил это несколько раз. Я принимала и поглощала каждый его поцелуй.

Я не знала, что могу быть такой жадной. Будто зная, что моё желание ненасытно, он тоже не останавливался, посвящая себя поцелуям. Очень старательно и искренне, как и обещал.

И словно вскормленное моим желанием, древо Регена стало пышным.