9. Представления принцесс о браке

На троне, украшенном драгоценными камнями и золотом, восседал мужчина.

С платиновыми волосами, зачёсанными назад, оставив лишь несколько прядей, и ледяными голубыми глазами ‒ это был хозяин трона, Безумный Император Акселион.

Подперев подбородок рукой, он взирал на происходящее внизу, и его лицо было полно скуки и высокомерия. Стоило хоть немного прогневить его, как головы тут же слетали с плеч и катились по ковру.

Словно предупреждая об этом, в воздухе тронного зала чувствовалась убийственная аура. Её источником были личные гвардейцы, плотным строем стоявшие вдоль обеих стен.

По обе стороны от трона стояли седовласый церемониймейстер средних лет и Доминик в синем мундире. Они вместе с императором смотрели вниз, на того, на кого был устремлён его взгляд.

Обладатель чёрной макушки был Равал Гавейн, преуспевающий начальник столичной стражи.

— Докладывай.

Император, как и подобает повелевающему словами, даже в пустячных приказах обладал силой.

Равал, подобно трусливому псу, склонил голову.

— Докладываю Его Величеству Императору о положении в столице. В последнее время активизировались опасные преступники, но не настолько, чтобы беспокоиться. Мы мобилизуем все силы стражи, чтобы до Праздника Основания государства переловить всех неблагонадёжных лиц и не допустить пробелов в правопорядке. Я положу всё на алтарь, чтобы в эпоху процветания Вашего Величества не было изъянов.

— Превосходно. Мы верим вам.

— Тогда позвольте удалить…

— Но ведь у вас осталось, что ещё доложить.

— Простите?

Растерянно хлопая глазами, Равал получил подсказку от императора.

— Граф Гавайн, вы должны докладывать Нам не только о состоянии правопорядка, но и о настроениях народа и течениях в обществе. Мы слышали, в последнее время в столице пользуются популярностью произведения искусства, посвящённые принцессам?

— Ах, да! Именно так!

С начала турнира за наследование трона среди принцесс различные виды искусства ‒ живопись, литература, опера ‒ активно создавались на эту тему и стали очень популярны.

Популярность была ошеломительной. Отношения госпожи и личного рыцаря сами по себе были привлекательной темой, к тому же многократные победы принцессы Серебряной птицы были чрезвычайно драматичны.

— Нам очень любопытно, каким Нас изображают в этих историях о моих дочерях.

Культура, обладающая сюжетом, обладает большой силой воздействия. Императора это беспокоило, но недалёкий Равал радостно воскликнул:

— Да! Я отберу произведения приличного уровня и преподнесу Вам! Подданные будут рады глубокому интересу Вашего Величества и с радостью поднесут свои творения!

Услышав, что его интерес восприняли как простое любопытство, император усмехнулся.

— Собака может быть и слегка глуповатой, это ничего.

— Простите?

— Ступай.

— Ах, да. Ваше Величество.

С подобострастной походкой и согнутой спиной он удалился.

Тем временем в некотором отдалении от трона, помимо личных гвардейцев, находились и другие люди.

Двое, сидевшие на специально отведённых стульях и также слушавшие доклад Лаваля, были главными приспешниками императора.

Мужчина лет тридцати с мрачными прищуренными глазами и тусклыми золотистыми волосами, собранными в хвост, ‒ это был маркиз Джакен Осборн. Мужчина лет пятидесяти с опущенными бровями, из-за чего создавалось впечатление, что он не способен причинить вреда, ‒ это был герцог Арондикт.

Первый, как всем известно, был шутом, исполняющим роль палача при императоре, а второй ‒ коррумпированным чиновником, на собственном примере доказывавший, что можно довести человека до смерти, не обагрив руки кровью.

— Наша дочь ‒ главная героиня. Мне это не по душе.

На бормотание императора герцог Арондикт ответил с небрежным видом:

— Разве не то же самое было во время турниров принцев? Простолюдины, в своей зависти к императорской семье и аристократам, просто производят массу дешёвых поделок.

— Говорят, на этот раз активность выше. Из-за того, что одна из Наших дочерей слишком выдающаяся и преуспевает.

Роксана была упомянута косвенно. Герцог Арондикт, используя свою природную добродушную внешность, попытался успокоить императора.

— Это хороший знак. Раз подданные поглощены развлечениями, значит, можно говорить о процветании. Аристократы тоже с нетерпением ждут только турнира. Я, напротив, боюсь, что, если сила принцессы Серебряной птицы ослабнет, интерес угаснет. Если исчезнут развлечения, найдутся глупцы, которые начнут интересоваться государственными делами без надобности.

— Вот как?

В голосе императора резкость несколько утихла. Герцог Арондикт закончил непритязательной лестью:

— То, что Ваше Величество, будучи мудрым правителем, беспокоитесь о народных настроениях, которые могут быть осквернены пошлостью, ‒ это трогательно. Однако интерес ‒ это всего лишь интерес, он не становится народной волей, так что извольте не тревожиться.

В этот момент маркиз Джакен Осборн, сидевший на противоположном стуле, криво усмехнулся.

«Народные настроения? Чепуха».

На его взгляд, герцог Арондикт совершенно неверно анализировал мысли императора.

Императора совершенно не волнуют народные настроения. Потому что в этом нет нужды.

Абсолютная власть Императора проистекает от рыцарей, запечатлённых его повелевающей силой. Перед лицом подавляющей военной силы народные настроения не имеют никакого значения.

Чего император боится ‒ так это только одного, как и прежде.

— Дитя императора убьёт отца и унаследует трон.

Пророчество Святой.

Если главным героем станет дитя императора, обладающее сюжетом, пророчество неизбежно будет вплетено в него.

Уста простолюдинов, сочиняющих героические эпопеи, могут запросто болтать и об этом пророчестве.

Император, повелевающий словами, хорошо знает силу речи, поэтому он опасается множества уст.

Император ‒ крайний невротик, уже истребивший большую часть своих детей. В зависимости от того, в каком направлении сейчас стимулировать императора, изменится и судьба принцессы Серебряной птицы.

Не только маркиз Осборн, но и церемониймейстер, граф Гилдрен, тоже прекрасно понимали ситуацию. В молчании каждый сделал свои расчёты и принял решение.

— Церемониймейстер, а ты что думаешь?

Тот, кто долгие годы манипулировал императором своим языком, и на этот раз первым получил возможность.

— Как и сказал Его Светлость герцог, это уже было во время турниров принцев. Напротив, это даже хорошо.

— Хорошо?

— Сила обретается только в благородных словах благородных людей. А пошлые поделки, создаваемые простолюдинами, скорее, рассеивают силу.

— Рассеивают силу?

Маркиз Осборн естественно вмешался:

— Верно, Ваше Величество. Издревле говорят, что в основе народных сказок лежат ужасные проклятия. Их широко распространяют среди невинных детей, чтобы ослабить силу проклятия. Полагаю, нынешняя ситуация схожа по своей сути.

— Хм... Даже маркиз Осборн?

Император заинтересовался. Потому что маркиз Осборн и церемониймейстер, обычно презирающие друг друга, редко сходились во мнениях.

Зная это и сами, маркиз Осборн и церемониймейстер обменялись недобрыми взглядами.

«Говорит то, что выгодно принцессе Серебряной птице».

«Вижу его насквозь».

Причина, по которой маркиз Осборн защищал Сану, была очевидна. Он, будучи шутом и палачом, отвечающим за развлечения императора, желал, чтобы организованный им турнир был захватывающим и завершённым произведением искусства.

В прошлых двух турнирах Роксана превзошла все ожидания и повысила художественную ценность состязания. Теперь для маркиза Осборна Роксана была незаменимым материалом для турнира.

«Принцесса Серебреная птица ценнее других принцесс. Пока она украшает моё произведение, я оставлю её в живых».