Глава 233.0

Церемониймейстер закричал, словно в припадке:

— С-сумасшедшая! Когда это я! Не клевещите на меня, верного подданного!

— Честно говоря, я тоже один раз забеременела, но сделала аборт.

— Замолчи, коварная ведьма!

— Ничего не поделаешь. Ведь церемониймейстер ‒ ещё один правитель гарема. Приходилось исполнять его требования.

— Н-не слушайте, Ваше Величество! Клянусь, мне не в чем себя упрекнуть. Это всё бессмысленная клев…!

Вопли верного приспешника не возымели действия.

— Кхе-кхе!

Рука императора, с прожилками, вздувшимися от напряжения, сжала горло церемониймейстера.

— Кхе, кх… В-Ваше, Величество, я неви….

— Как ты посмел изображать из себя императора?

— Кх, неви… я, я, невиновен… кх…

— Доверил тебе разбираться с мелкими делами, а ты, негодяй, возомнил себя императором?

Император одной лишь физической силой оторвал церемониймейстера от пола. Тот, беспомощно болтаясь в воздухе и содрогаясь, в конце концов сдался.

— Эй, как, кх, ты можешь так со мной, я, я столько лет тебе верно служил…!

В выпученных глазах церемониймейстера застыла ненависть.

— Будь ты проклят, Безумный император…! Как и гласит пророчество, ты умрёшь от руки собственного ребёнка…!

Это были последние слова церемониймейстера.

Хруст ‒ раздался жуткий звук из тисков императора, когда тот приложил безжалостную силу. Церемониймейстер обмяк, словно кукла, с которой оборвали нити.

Император грубо швырнул тело на землю. Лицо, застывшее с открытыми глазами, полными ненависти, наполовину вдавилось в грязь.

Император, трясясь от гнева, тяжело дышал. То, что проклятие пророчества было произнесено прямо перед ним, делало его ауру ещё более смертоносной.

Женщины-личные рыцари, охранявшие императора, и женщины, тайно наблюдавшие за происходящим, ‒ все затаили дыхание. Но одна была исключением.

— Ой, вы убили его собственноручно.

Сказала Элидика с лицом, на котором даже выступил румянец, словно от радости.

Убийственный взгляд императора тут же вонзился в неё.

— Следующая ‒ ты, а ты не боишься.

— ……

— Как посмела, будучи моей собственностью, своевольничать. Придётся понести наказание. Что бы с тобой сделать. Как сделать так, чтобы тебе было больнее, чем умереть.

Даже когда он подошёл вплотную и стал угрожать, на безупречной улыбке Элидики не дрогнул ни один мускул.

— Ну, не знаю?

От её вида, словно она говорила "попробуй найди", лицо императора исказилось.

Он вдруг понял. У этой женщины нет слабых мест.

Перерезать горло пленникам, привезённым из её родной страны, бесполезно.

Он давал ей почувствовать хоть что-то лишь в начале, когда заставлял её есть после беременности, а потом эффект пропал.

Сколько бы он ни убивал потом, Элидика и глазом не моргнула.

Обычно слабое место ‒ это дети. Но, судя по тому, что он тайно наблюдал за ней долгие годы, у этой женщины не было и материнской любви.

Настолько, что даже сама Роксана, казалось, отказалась от матери.

И ещё император, благодаря долгим ночам, проведённым с Элидикой, хорошо знал о её физическом недостатке.

Эта женщина почти ничего не чувствует. И болевой порог у неё такой же.

В тот момент, когда император испытывал давно забытое чувство досады, хруст ‒ Элидика чем-то хрустнула зубами во рту. И сказала:

— Да сопутствует благословение богини правлению Великого императора.

— …Что?

Слова женщины вызвали диссонанс в голове императора.

Она ни за что не стала бы воздавать почести императорской власти, что бы он ни сделал. И вдруг она говорит о благословении?

Пока император, озадаченный, замер, изо рта Элидики потекла струйка крови.

То, что она только что разжевала и проглотила, был яд.

— Нет!

Потрясённый император поспешно протянул руку к Элидике.

Его вид был таким, словно он отчаянно пытался предотвратить смерть горячо любимой женщины. Но на самом деле мотивы были отвратительны.

— Ты должна умереть от моей руки!

Элидика закрыла глаза, так и не позволив императору получить хоть какое-то удовольствие.

✦✦✦

Щёлк. Вошедшая в кабинет Хамель закрыла за собой дверь. У неё было много вещей, так что руки были заняты.

— Ваше Высочество.

— ……

Хозяйка кабинета стояла к служанке спиной, не шевелясь. Принцесса смотрела наружу через большое окно с решёткой.

Небо было тяжёлым. Из туч, затемняющих полдень, валил крупный снег, застилая взгляд.

Наверное, и сердце принцессы так же беспокойно.

Пока Хамель не решалась начать разговор, Сана первой заговорила о сухих вещах:

— Приготовления?

— Без задержек. Из-за отсутствия церемониймейстера стало легче контролировать людей во дворце. Если пройдёт ещё день, мы сможем быть готовы к любому движению главного монастыря.

— Как состояние Нанаэ?

— Стабильное. Сэр Реген поддерживает тесный контакт с сэром Киллианом, они делятся обстановкой. Со стороны покоев Золотой лани, кажется, был немного безрассудный план, но всё отложили.

— Вот как.

На этом вопросы Саны закончились. Теперь настала очередь Хамель.

— Ваше Высочество.

— Есть что доложить?

— Я приходила к гарему.

— А, слышала, там висел церемониймейстер. Говорят, его ужасно осквернили. Необязательно об этом докладывать.

— Я встречалась со служанкой госпожи.

— ……

В отражении Саны на стекле проступила неистребимая мрачность. Не желая видеть это, она опустила глаза.

Прошёл день с тех пор, как церемониймейстер был принесён в жертву, чтобы увеличить дар господства Саны.

Через информационную сеть, развёрнутую во дворце, Сана примерно знала новости из гарема.

Похорон Элидики не было. Таково было отношение к женщине, которая была всего лишь одним из многих цветков в гареме.

Вместо этого, хотя это и нельзя назвать заменой, в гареме устроили кровавую резню.

В тот момент император всё ещё не выплеснул свой гнев на Элидику. И, по словам Элидики, большинство женщин гарема были почти соучастницами.

Император покинул гарем только после того, как пролил столько же крови, сколько было могил.

Сана старалась не испытывать чувства вины.

В конце концов, это был выбор матери. Даже если бы Сана не разрешила ей действовать, она всё равно сделала бы по-своему.

Кажется, она смутно догадывалась, что так и будет.

Хамель доложила, что получила более подробную информацию:

— Я поговорила с очевидцем той ситуации. Последние слова, которые госпожа сказала императору, были немного странными.

— А, значит, было что-то вроде завещания.

Сана усмехнулась. У неё не было ожиданий.

— Что? Перед смертью она призвала имя Святой Деборы?

— Говорят, она пожелала благословения императору.

Сана вздрогнула.

— …Точно, что она сказала?

— Да сопутствует благословение богини правлению Великого императора.

— ……

Её мать не из тех, кто стал бы желать благословения императору. Значит, вероятно, объект благословения ‒ следующий император.

В груди Саны всё всколыхнулось. Существование матери, от которого она всё ещё не могла отрешиться, пробудило в её сердце радость, печаль и горечь.

— "Великого императора". Ха.

Она чувствует, что мать хотела видеть её законченным, бесценным инструментом.

Но материнской любви всё равно нет.

И именно из-за отсутствия материнской любви…

— Император оставляет меня в покое.

Бессердечие Элидики сейчас защищает Сану.

Сана проглотила горькую усмешку и отвернулась от окна. Только тогда она увидела незнакомую деревянную шкатулку.

— Это что?

— Личные вещи госпожи.

Не то, чтобы она просила.

Умение служанки, которая умудрилась собрать личные вещи в гареме, где бушевала кровавая резня, лишь раздражало душу Саны.

Если бы их не было перед глазами, может быть, и ничего, но раз они здесь, игнорировать их она не могла.

— Давай сюда.

Сана глубоко вздохнула и заглянула в шкатулку.

Внутри оказалось меньше, чем она ожидала. Шкатулка с украшениями, несколько старых книг. И маленькая корзина, накрытая тканью.

Сана, без задней мысли, откинула ткань. Не зная, что это и есть настоящий ящик Пандоры.

— Это что?

В маленькой корзине лежал знакомый тарт. Тот самый тарт с ужасной текстурой и вкусом, который она по глупости считала достойным только после посыпки дорогим шафраном.

— Сказала, что не нравится, потому что невкусный, а она всё равно.

Это явно нарочно.

Тарт ‒ это не такой уж сложный десерт. Напротив, чтобы получить такой результат, используя опытных служанок, нужно было бы постараться.

Если подумать, это было пренебрежение, которому нет равных по тщательности. Но она пыталась не думать об этом, а её заставляют вспомнить.

Сана намеренно добавила ещё больше злобы в свои мысли, решив, что это хороший повод раз и навсегда порвать последние чувства к матери.

В этот момент Хамель осторожно заговорила:

— Служанка, которая передала это, сказала кое-что. На самом деле у госпожи давно нарушены ощущения…

— …Что?

Сана подумала, что ослышалась. Но последующие слова Хамель опровергли это.

— Похоже, она долгое время принимала яд. Из-за этого у неё почти полностью исчезли болевые и вкусовые ощущения.