Глава 175.0

Моя мать, Элидика.

Своим безобидным видом она напоминала жалкую и милую канарейку, запертую в клетке.

Но внешность ‒ это маскировка, идеально приспособленная к среде. Внутри скрывается хищник.

Я спокойно открыла рот:

— Я слышала, вы больны.

— Сколько раз вас обманывали, а вы снова попадаетесь. Мать рада, что её любовь всё ещё действует на вас, Ваше Высочество.

— ……

Я знаю. Она всегда так выманивала меня.

Она даже не утруждала себя менять сообщение, так что я с самого начала не поверила, что она при смерти.

Но я всё равно пришла, сделав вид, что попалась на крючок.

Крохи внимания, которые иногда бросал мне этот всегда равнодушный ко мне человек, были для меня слишком заманчивой приманкой.

— Убедившись, что вы здоровы, я пойду.

Я хотела убедиться не в здоровье матери, а в собственной глупости. Раз я встретилась с ней, хватит, и не хотелось погружаться в жалкую сентиментальность.

Мне лишь пришло в голову, что Хамель, наверное, вырастила меня больше, чем мать. Нужно поскорее вернуться и впредь относиться к ней лучше.

— Хочешь чаю?

— ……

— А? Моя доченька.

Ласковый голос легко поколебал мою решимость.

Почему же матери обладают такой властью над дочерьми?

Пока я колебалась, она уже сама заваривала чай.

Чашка на блюдце была протянута мне. Чистый светло-зелёный чай, контрастирующий с белым фарфором, отражал меня, словно водное зеркало.

— Что вы туда добавили?

— Разве не материнскую любовь?

Это она не воспитала меня настолько наивной, чтобы я верила таким словам.

— Матушка.

— Да, Ваше Высочество.

— Люди не любят инструменты.

— Какие обидные слова. Будем считать, что я не человек.

— ……

Слово "инструмент" она не отрицала.

— Примите его. Ведь я не сделаю ничего, что навредит Вам, не так ли?

Это хотя бы правда. Как средство для достижения её целей, я ещё могу пригодиться.

— Я отказываюсь.

— Жаль.

Чашка, предназначенная мне, досталась матери.

Она демонстративно припала губами к краю чашки и проглотила всё содержимое.

Неужели она добавила только притворство под названием "любовь"? В остальном это был просто обычный чай?

Кстати, когда чашка была у самого носа, у меня была возможность понюхать.

Я довольно чувствительна к ядам, но обоняние не предупредило меня об опасности. Потому что не было никакого запаха.

«Нет, погоди».

Совсем никакого запаха? Разве может чай ничем не пахнуть?

Я почувствовала, как затылок покрывается холодным потом. Я растерянно оглядела спальню.

На столе не было цветов. Зато была корзина с фруктами.

— Не стойте так, садитесь, Ваше Высочество.

— ……

— Рядом приготовлен стул.

Игнорируя её мягкий голос, я потянулась к корзине с фруктами.

Самый мягкий фрукт ‒ инжир. Я безжалостно раздавила его рукой и поднесла к носу.

— Садитесь, Ваше Высочество.

Запаха не было.

— Что вы со мной сделали...

В этот момент моё тело пошатнулось, словно невидимая рука потянула меня вниз.

Я успела опереться на мебель и не упала, но всё же сползла на пол.

— Вот так. Поэтому я и говорила, чтобы вы сели на стул заранее. Как опасно.

Сознание стало затуманиваться. Не в силах отказаться от руки, поддерживающей меня, я едва смогла спросить:

— …Вы парализовали моё обоняние и использовали яд?

— Верно. На первом этаже уже поработали служанки. Кстати, чай был противоядием.

У меня не осталось сил, чтобы продолжать допрос. Сознание быстро погружалось в сон.

— Всё в порядке. Просто выспитесь. Я же говорила? Я никогда не сделаю ничего, что навредит вам.

— ……

— Я тебя очень люблю, Ваше Высочество.

Мне было ужасно. Наверное, мне приснится кошмар.

✦✦✦

Принцесса не возвращается.

Солнце давно зашло далеко за запад, куда ушла принцесса. На небе не осталось и красноватого отблеска, мир погрузился в сумерки.

Время, когда вход в гарем контролировался. По характеру принцессы она не стала бы там задерживаться, да и причины для этого не было.

— Кажется, матери есть что мне сказать. Я скоро вернусь.

Реген вспомнил реакцию принцессы, когда она услышала, что её мать при смерти.

В её голосе чувствовались привычка, лёгкая усталость и какая-то скрытая горечь.

Поэтому то, что принцесса не вернулась до сих пор, когда солнце уже давно село, не было её намерением.

Его чутьё, не раз спасавшее ему жизнь на поле боя, забило тревогу. Что-то идёт не так.

В вопросах, касающихся принцессы, Реген не умел быть оптимистом. Нужно было действовать, даже рискуя.

Он встал и сообщил Демии:

— Я должен вернуть принцессу.

— А? Но она же в гареме?

— Это не важно.

— Но солнце уже село?

— Не важно.

— А, нет, это важно? Д-да, важно?

Служанка растерялась, но Реген ответил беззаботно:

— Я пойду тихо, не причинив хлопот. Не волнуйтесь.

— Но я волнуюсь?!

Герой Роэнхэрина был выдающимся не только как полководец на поле боя.

Это было наиболее известно широкой публике, но на самом деле он действовал и в тени ‒ как убийца, разведчик, диверсант.

Он был универсальным богом войны.

В отличие от Демии, Хамель поддержала решение Регена.

— Покои госпожи Элидики ‒ двухэтажное здание. Это редкость, так что вы быстро его найдёте.

— Спасибо.

На этот раз Реген снова перемахнул через окно так же легко, как через дверь.

Когда Демия и Хамель, вытаращив глаза, посмотрели в окно, его уже и след простыл.

Ему предстояло проникнуть в место, где его, если поймают, сначала кастрируют, а потом казнят.

Двигаясь с особой осторожностью, словно тень во тьме, рыцарь ступал по земле. Его чёрный, как саван, мундир помогал ему.

Улучив момент, когда луна скрылась за облаком, он перемахнул через белую стену гарема. Его встретило место, похожее на деревню, с белыми кирпичными стенами и чёрными решётками окон.

К счастью, на улицах никого не было.

У женщин гарема была привычка: не желая прислуживать императору, после заката они запирались в своих покоях.

Он быстро нашёл место, о котором говорила Хамель. Более того, дверь была открыта и вывешен герб Серебряной птицы ‒ это было почти что приглашением.

«С самого начала целью была не принцесса, а я?»

Это не было удивительно. Мать Саны, должно быть, незаурядна.

Пройдя через пустой первый этаж, он поднялся на второй, откуда чувствовалось присутствие.

В спальне, куда мягко струился лунный свет, лежали двое.

Одна, ровно дыша, спала на кровати, другая, сидя рядом, нежно гладила её по голове.

Реген сразу нашёл сходство между ними. У них были одинаковые до боли ясные светло-голубые глаза.

— Вы пришли.

Женщина в лунном свете казалась неопределённого возраста. Лицо молодое, но атмосфера ‒ словно у мудреца, выдержанного временем.

Хотя она встречала Регена, её взгляд и руки были обращены к Сане.

Её отношение, будто всё её внимание принадлежит только дочери, было само воплощение любящей и заботливой матери.

Но может ли женщина, которая усыпила Сану и вызвала Регена, быть обычной, полной лишь материнской любви?

— В интригах погибло очень много женщин. Выжившие в основном сошли с ума.

В голове всплыли слова, которые когда-то сказала принцесса.

Мужчина решил немного отступить от здравого смысла этой ночью. В безумном дворце так было иногда выгоднее для выживания, он это уже усвоил.

— Приятно познакомиться. Я ‒ личный рыцарь Её Высочества принцессы Серебряной птицы, Реген.