Глава 225.0

На эту явную реакцию страха глаза Доминика дрогнули. Но мгновенное замешательство быстро сменилось горькой усмешкой.

— Да, вы правы. Меня нужно опасаться.

Расстояние, которое почти сократилось до четырёх шагов, снова увеличилось до пяти.

— Видеть вас такой осторожной ‒ для меня облегчение. Я и сам пришёл в себя.

— ……

— Ах, хотите, расскажу и хорошую, и плохую новость? В последнее время мне стало легче сопротивляться клятве. Похоже, император очень хочет вас убить. Так что вам стоит поторопиться… Впрочем, вы и без меня прекрасно справляетесь.

— ……

Всё, что он говорил с такой лёгкостью, было тяжеловесно.

Сана, вынужденная слушать всё это, чувствовала, как на душе становится всё более неспокойно.

Враг ‒ это точно.

Никак не может стать союзником.

Но, находясь по разные стороны баррикад, Доминик смотрит в ту же сторону, и это сбивает её с толку.

Слова Доминика на этом не кончились.

— Ах да, поздравляю.

— ……

— Теперь остался только церемониймейстер? Хм, нет? Или я тоже остался?

— ……

Наконец Доминику удалось заставить Сану заговорить.

— Доминик.

— Да, Ваше Высочество.

— Не знаю, чем для нас с тобой всё это кончится.

— ……

С губ Доминика исчезла привычная ленивая улыбка. Непривычно серьёзный взгляд говорил, что он внимательно слушает.

— Ты для меня ‒ переменная. Самая капризная переменная после императора. В каком-то смысле из-за этого ты доставляешь больше хлопот, чем Осборн или церемониймейстер, которые были константами, всегда оставаясь приспешниками.

— Я что, не заслуживаю доверия?

— Нам с тобой говорить не о доверии, а о кредите доверия.

— …Доверие, кредит. Хватит ходить вокруг да около, отвечай.

— Нет у меня к тебе кредита. Я не собираюсь торговать тем, чего ты хочешь.

— ……

То, чего он хотел, ‒ это Роксана. Она дала понять, что не намерена отдавать себя ему.

От этого внезапного отказа лицо Доминика окаменело.

Сана тихо вздохнула. Она поняла, что невольно спровоцировала этого и без того злобного мужчину.

Доминик с трудом подавил вспышку ярости глубоким вдохом. Но челюсти пришлось стиснуть.

— Ха, вы просто беспощадны.

Разочарование становится питательной средой для злых чувств. Ему казалось, что он имеет право хотя бы обидеться, если уж не может её ненавидеть.

В этот момент Реген пресёк это на корню.

— Её Высочество просто не желает вас использовать.

— …Ты не лезь.

— Если бы вы поняли глубокий смысл её слов, то были бы благодарны и ушли.

— Я сказал, не лезь.

Благодаря провокации Регена обида на Сану рассеялась. Вместо этого едва утихшую ярость Доминика подстегнула ревность.

Ему, который не удостоился ни доверия, ни даже кредита, этот личный рыцарь, у которого нет ничего, кроме того, что он занимает место рядом с принцессой, дарит ей безграничное спокойствие и уверенность.

Он безумно хотел убить его прямо сейчас.

С другой стороны, Реген считал, что и так проявил к Доминику необычайную щедрость.

Разве он не уступил ему голос и взгляд Саны?

— Лучше не терять времени, Сана.

— Да, идём.

Реген слегка сжал пальцы Саны и сделал первый шаг.

Проходя мимо источающего зловещую ауру Доминика, чтобы благополучно проводить её за его спину, он услышал голос, который остановил Сану:

— А что, если я скажу, что готов быть на вашей стороне, независимо от моих чувств?

— ……

Сана удивлённо обернулась.

Доминик, поймав её взгляд, изобразил самую прекрасную улыбку, на которую был способен.

— Я не переменная. Буду признателен, если вы это запомните.

— …Доминик.

Не желая слышать продолжения, он сам оборвал разговор.

— Тогда я пойду. Передавайте привет тёще.

— ……

Концовка была в его стиле. Даже не взглянув на реакцию Саны, он быстро зашагал прочь.

— Сана.

Вопреки ожиданиям Регена, Сана была спокойна. Чтобы её задели неприятные слова, душа её в последнее время опустилась слишком глубоко.

Оторвав взгляд от спины Доминика, Сана повернулась в прежнем направлении.

— Потом подумаем. Сейчас есть дела поважнее.

— Да.

Пальцы Саны выпустили руку Регена.

— Я скоро вернусь.

Там, куда она направлялась, был вход в гарем.

При мысли о том, кого ей предстояло увидеть, бесстрастное лицо Саны стало ещё более непроницаемым, словно надела маску.

✦✦✦

Солнце, поднявшееся на востоке, добралось до самой западной части дворца.

Предвидя визит дочери, Элидика приготовила в своих покоях завтрак.

Ароматный потаж, аппетитно поджаренная оленина, золотистый тарт ‒ всё это показалось Сане незнакомым и чуждым.

Потому что последний раз, когда они с матерью ели вдвоём, было очень и очень давно.

— Говорят, вы ездили в главный монастырь. А меня навестили позже, чем я ожидала, Ваше Высочество.

Элидика, сидевшая напротив, была всё такой же. Жалкая канарейка, ласковые, мягкие речи ‒ всё это скрывало её бессердечную натуру.

Сана, глядя на кусок мяса на своей тарелке, спокойно ответила:

— Мне нужно было привести мысли в порядок.

Это было правдой.

Хотя за это время во дворце пронеслись бури, оттеснившие это на второй план, правда, открывшаяся в монастыре, оставила глубокую рану в душе Саны.

Встреться она с матерью в таком ослабленном душевном состоянии, она бы, наверное, набросилась на неё с вопросами.

«Правда, что ты родила меня только как средство?»

«Если я убью императора, ты полюбишь меня?»

К счастью, сейчас Сана достаточно оправилась, чтобы не выставлять себя такой жалкой. По крайней мере, внешне.

О подробностях она решила не рассказывать. Всё равно её матери, равнодушной к другим, включая собственную дочь, это было бы неинтересно. Поэтому она перешла к формальным приветствиям.

— Мне жаль, что так вышло со Святой Деворой.

— ……

В этот миг лицо Элидики побледнело.

Оценку "равнодушный человек" следовало бы пересмотреть. Даже у такой сильной матери было слабое место, которое болело от малейшего прикосновения, причиняя невыносимую боль.

Сана подавила желание схватить её за это место и трясти.

Она пришла сюда не для того, чтобы выпрашивать любовь или хотя бы ненависть, если уж не дают любви.

Сана проигнорировала множество аппетитных блюд и взяла тарт.

Надкусив его, она положила обратно. Дорогой шафран, которым он был посыпан, раскрошился в сухой выпечке.

Этим жестом, похожим на дегустацию, она будто показала, что соблюла вежливость за столом, и сразу перешла к делу.

— Я буду краткой. Я хочу убить церемониймейстера, графа Игнарта Гилдрена.

— Ах.

Элидика вновь обрела своё обычное "я".

Улыбка, подобная улыбке самой невинной и чистой девочки на свете, появилась на лице самой безумной женщины в гареме.

— Значит, тебе понадобится помощь матери?

— Да.

Сана объяснила план, пока Элидика неторопливо ела.

Всё время, пока ей рассказывали этот кровавый план, лицо женщины оставалось мягким, словно она слушала нежную и прекрасную мелодию.

— Ты меня поражаешь, Ваше Высочество. Поистине великолепный план.

— Вы поможете?

— Конечно. Но я хотела бы предложить небольшое изменение.

— Какое?

Элидика повернулась к окну.

— Гарем ‒ ужасно скучное место. Женщины здесь чахнут от бессмысленной жизни.

— ……

Это не было ответом на вопрос, но Сана продолжала слушать.

— Я, знаешь ли, долгое время жила здесь, как сёстра с другими женщинами. Не могу же я одна веселиться. К тому же, в отсутствие императорского двора, церемониймейстер долгие годы заботился о гареме. У здешних женщин, должно быть, особые чувства к нему. Я хочу устроить праздник, который доставит удовольствие всем.

В глазах Элидики, такого же светло-голубого цвета, как у неё самой, Сана увидела безумие.

Она подытожила:

— Это не помешает твоим планам. Я добавлю лишь немного веселья, чтобы не мешать тебе собирать дар господства.

— ……

Сана раздумывала недолго.

Перед тем, кто заставлял её слишком эмоционально реагировать, она нарочно оценивала всё только с точки зрения необходимости и ненужности и сделала вывод.

— Делайте, как хотите.

Словно её волновал только результат, Сана холодно разрешила.

Дело было сделано. Сана поднялась и повернулась к Элидике спиной. Оставалось только выйти в ту же дверь, в которую вошла.

— Ваше Высочество.

— ……

Её ноги, вопреки рассудку, остановились в надежде на этот оклик. Но последовало лишь разочарование.

— Тарт не хотите взять с собой?

— ……

Зная, что она ездила в монастырь, и всё, что она может сказать, ‒ это предложить тарт?

Всё же это был не тот человек, который стал бы обращать внимание на душевные раны дочери. Сана сдержала подступившую горечь.

— Нет. Он невкусный.

Её последняя колкость была жалкой.

Затаив дыхание, словно перерезая последнюю нить былой привязанности, Сана ускорила шаг.

Так и не обернувшись, она покинула покои матери.