Глава 139.0

Маленькая девочка, вошедшая в отдельный дворец после официального получения титула, с первого взгляда приковала к себе взгляд мальчика.

С двух сторон волнистых платиновых волос свисали фиолетовые ленты, на ней было белое платье с обильными кружевными оборками ‒ она была очень миловидной.

Стараясь, как ей казалось, выглядеть строгой и серьёзной, она шла, напряжённо глядя перед собой, но, похоже, только она сама не замечала, что от волнения у неё левая рука и левая нога шагали одновременно.

Доминик, заворожённо глядя на эту неуклюжесть, потерял счёт времени.

Юный мальчик не мог признать, что дочь тирана завладела его мыслями.

Лишь собравшись с духом через крайнее самоотрицание, в него хлынули наконец "подобающие" чувства.

Девочка, разом завладевшая всеми его нервами, стала ужасно его раздражать. Его захлестнуло необъяснимое, неконтролируемое отвращение.

Ему хотелось мучить её, сломать её, убрать с глаз долой сильнее, чем кого-либо из виденных им членов императорской семьи.

Это было настолько незнакомое чувство даже для самого мерзкого Доминика, что он, словно убегая, покинул это место.

Но, как ни странно, когда она исчезала из виду, это тоже злило его по-своему.

Поэтому на прогулках он выбирал маршруты, проходящие мимо Восточного дворца, а идя на плац, нарочно делал крюк, проходя через него.

Так, запечатлевая её образ, у него появилась возможность заговорить.

— Послушайте, я вас часто вижу… Вы принц? Мне называть вас старшим братом?

— ……

Направленные на него, сверкающие собранным светом светло-голубые глаза моргнули. Чистый, словно колокольчик, голос прозвучал совсем рядом.

Застигнутый врасплох без всякой душевной подготовки, Доминик растерялся.

Он почувствовал, как его давние желания ‒ мучить, сломать, убрать с глаз долой ‒ обретают конкретную форму.

Захотелось, помучив, заставить её плакать перед ним, а потом утешить.

Захотелось слегка схватить рукой, чтобы сломать.

Захотелось убрать её туда, где никто никогда не увидит. Желательно за пределы дворца.

С трудом сдерживая хаотичный порыв, Доминик фыркнул.

— Старшим братом?

— А, не так?

— Не говорите гадостей. Похоже, у нас с вами общая кровь? Вы, дочь императора.

— ……!

Всё вышло, как он и ожидал. При виде её обиженного лица ему стало так хорошо, что сердце заныло и заболело.

Той ночью Доминик из-за навязчивого образа принцессы не мог как следует уснуть.

После этого Роксана стала избегать Доминика активнее, чем кто-либо из членов императорской семьи. Благодаря этому прямых столкновений между мальчиком и девочкой больше не было, как и трений.

Доминик почему-то забеспокоился. Голова считала это хорошим, а сердце не особо радовалось. Причина была неизвестна.

Так, сменяя сезоны, шло время. Совсем юная принцесса постепенно взрослела. Начавшая походить на девушку принцесса, удостаиваясь похвал служанок Восточного дворца, пыталась подражать леди.

Каждый раз, когда он видел, как она, стараясь быть элегантной, цепляет пальчик за ручку чашки, слегка приподнимает подол и легко ступает, или, засыпая, но всё равно через силу читает трудные книги, это маленькое существо казалось ему до смешного жалким, ничтожным и безумно раздражало.

В тот день Доминик тоже направлялся на плац. По привычке, нарочно делая крюк через Восточный дворец, он услышал из-за угла голоса принцессы и служанки.

— Ваше Высочество, послезавтра уже бал, вы правда не хотите партнёра?

— Ага. Я постою тихо и уйду. Танцевать тоже не буду.

— Но это ваш первый бал!

— Подумай, Демия. Если я опозорюсь, танцуя на глазах у отца, что будет? Могут и наказать, так что лучше сидеть тихо.

— Ах…

Невольно подслушав разговор, Доминик почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Первый бал принцессы. А место партнёра пустует. И на этом балу будет присутствовать он сам, Доминик.

Ведомый непонятным порывом, Доминик хотел приблизиться к принцессе. Но верная юная служанка заметила его первой и направила принцессу в другую сторону.

— Ваше Высочество, сегодня пойдём гулять другой дорогой.

— Есть место, куда хочешь пойти?

— Пойдёмте в сад гортензий!

— Хорошо, пошли.

Глядя на удаляющуюся спину Роксаны, Доминик почувствовал сильную досаду.

В тот самый момент, когда он, проявив добрую волю, хотел подойти, ему помешали. Это было похоже на холодный отказ.

До сих пор смутно дрейфовавшие в нём чувства сбились в комок и превратились в гнев.

Чётко определённое чувство успокоило его. Он подумал, что гнев ‒ это то, что ему подходит.

Доминик, следуя за чувствами, решил действовать по своему усмотрению. Поэтому в тот же день после обеда он, придравшись к служанке по имени Демия, принялся её мучить.

— Ешь.

— С-сэр Доминик. Прошу, простите меня.

Как назло, была весна. Бабочка, севшая на цветок, попалась на глаза Доминику и, бедняжка, была поймана.

Доминик зажал трепыхающиеся крылья между указательным и средним пальцами и сунул их маленькой служанке.

— Ага. Съешь ‒ прощу.

— С-сэр Доминик…

Случайно, а вернее, по замыслу Доминика, задевшая его Демия, упала на колени и взмолилась о пощаде. Доминик и слушать не хотел, и она, всхлипывая, дрожащей рукой потянулась к бабочке.

— Что? Живая, не можешь съесть? Убить для тебя?

В этот момент Демия наконец разрыдалась.

— Прекрати!

Пронзительный крик мгновенно приковал всё внимание Доминика.

Платиноволосая девочка с сердитым лицом приблизилась к нему.

Впервые за долгое время Доминик, вновь встретившись с Роксаной лицом к лицу, почувствовал, как сердце его забилось быстрее.

Лицо, которое он хотел видеть, нет, которое он не хотел видеть.

Радостно. Нет, не радостно. Не должно быть радостно.

Не зная, хмуриться или улыбаться, он для начала нахмурился.

Он ощутил внутри себя чувства, которое, сильно перепутавшись, превратилось в твёрдый узел.

Единственным способом распутать этот неразрешимый клубок было, казалось, разрезать его и выбросить.

— Отпусти Демию.

— В этот раз вы мне "тыкаете"?

— А с какой стати мне говорить вам "вы", если вы мне не брат?

Верно. Никакой он не брат. В нём не течёт грязная кровь императора, и он не в омерзительных отношениях с принцессой, как брат с сестрой.

Убедившись в этой ерунде, он почему-то обрадовался.

— Эта служанка неосторожно толкнула меня, и я поранился. Видите эту рану на губе?

Ложь. Он сам себя поранил.

— Я хочу простить ей такую большую вину малым наказанием, так что не вмешивайтесь, Ваше Высочество, и стойте спокойно.

— Я, как её госпожа, попрошу прощения вместо неё.

— Каким образом? Вместо неё съедите?

Принцесса без всякого страха протянула руку, и Доминик, хоть и с сомнением, отдал бабочку. Принцесса тут же отпустила бабочку далеко-далеко.

— Говори другое требование.

Её ничуть не испуганное лицо раздражало его.

Разве раньше, после одного его слова, она не выглядела обиженной, готовой расплакаться? Это было так приятно смотреть.

Вспомнив ту ночь, когда не мог уснуть, Доминик чётко осознал, чего он хочет от принцессы.

Он хотел, чтобы она плакала.

При виде её плачущей его сердце, казалось, будет биться до боли приятно. Как тогда.

Но принцесса, стоявшая перед ним с гордым видом, не выглядела так, будто заплачет, даже если попросить.

Похоже, придётся заставить её плакать самому. Может, это будет даже веселее.

Доминик легко придумал способ достичь цели.

Вжик ‒ от звука вынимаемого из ножен кинжала собравшиеся вокруг зеваки вскрикнули.

Увидев сверкающее лезвие, маленькая девчонка, конечно, заплачет ‒ думал он.

Но даже приставленный к лицу кинжал не заставил принцессу изменить позу или манеру, она лишь один раз сглотнула.

Пришлось пугать сильнее. Он приставил остриё к кончику подбородка принцессы.

— Глаз за глаз, зуб за зуб, не так ли?

Ну, давай, плачь.

Сердце, полное ожидания, уже колотилось, а в голове Доминика роились мысли.

Если она заплачет и будет умолять, надо немного понаблюдать, а потом, делая вид, что уступаю, простить её. Тогда она, успокоившись, улыбнётся.

Он никогда не видел её широкой улыбки, но, кажется, она бы ей очень шла. А потом, с неохотным видом, можно было бы предложить стать её партнёром на балу…

В этот момент руку Доминика, державшую кинжал, крепко схватили.

— В-Ваше Высочество! А-а-а!

Доминик поспешно отбросил кинжал, но было уже поздно.

Прямо перед ним стояла принцесса с глазами, полными слёз, и смотрела на него. С красной линией, прочерченной на одной щеке.