Глава 106.0

✦✦✦

Я направилась в главный дворец. Это был путь к тронному залу императора, но я шла не для того, чтобы встретиться с ним.

Я постучала в дверь приёмной, и человек, которого я хотела видеть, показался в проёме.

— Её Высочество принцесса Серебряная птица?

Это был, конечно же, церемониймейстер.

— Что случилось? Осмелюсь заметить, сейчас было бы неразумно просить аудиенции у Его Величества.

— Церемониймейстер, я пришла повидать тебя.

— Если так, прошу.

Церемониймейстер провёл меня в приёмную и предложил сесть на кушетку.

— Чая не надо.

— Понял.

Он, должно быть, понял, что я хочу разговора, не оставляющего следов.

На столике перед кушеткой стояла ваза, полная роз.

Церемониймейстер, проверяя один за другим пышно распустившиеся бутоны, сказал:

— Я как раз удалял испорченные лепестки.

— Не обращай внимания, продолжай. Я просто пришла послушать твои мысли.

— Мои мысли, говорите...?

Пробормотав, церемониймейстер опустил взгляд на вазу.

— Что бы ни значили мои мысли, но раз Ваше Высочество интересуется, я мог бы составить вам компанию в беседе. Что именно вас интересует?

Это были не те слова, которые стоило говорить человеку, привыкшему ловко манипулировать волей императора для достижения своих целей.

Делая вид, что не замечаю высокомерия в этом чрезмерном смирении, я кротко спросила:

— Как вы думаете, какое наказание Его Величество назначит сестричке Виви?

— Ну, не знаю...

Рука церемониймейстера безжалостно оторвала увядший лепесток.

— Хоть она и обезумела, но проявила непочтение к Его Величеству, так что избежать сурового наказания будет непросто.

— Конечно.

Мой немедленный кивок, напротив, смутил церемониймейстера.

— Разве вы пришли не ходатайствовать за неё?

— Я пришла только узнать твои мысли, не так ли? У меня нет намерений, а если бы и были, моё мнение не важно.

— Это значит...?

— В этом дворце для меня важнее всего твоё мнение.

— Вот как.

На мои льстивые слова он ответил спокойно. Но я видела.

Рука церемониймейстера ошиблась и оторвала здоровый лепесток.

— Прежде всего, её должны отстранить от турнира. Она изначально не годилась в наследницы престола.

— Да.

— Оскорбление Его Величества ‒ тяжкое преступление. Не будь она дочерью императора, её, возможно, сразу же передали бы маркизу Осборну как материал для его произведений. Но поскольку она всё же любимая дочь, если она покажет раскаяние, возможно, ей будет дарована некоторая милость.

— Сестричка Виви не раскается.

— …Вы уверены?

Глаза за моноклем оценивали мои намерения.

Сейчас было самое важное. Подражая льстецу, я оклеветала свою старшую сестру.

— Что знает сестра, выросшая в тепличных условиях дворца? Она понятия не имеет, насколько жалкой может стать, лишившись милости императора. Она считает себя от рождения благородной принцессой, у неё даже нет понятия "жалкость".

— Вот как?

— Глупа. Живя в окружении красивых и дорогих вещей благодаря милости императора, она потеряла чувство реальности. Это не только её проблема. Так было со многими членами императорской семьи.

— Но Ваше Высочество, говорящая это, тоже член императорской семьи...

— Я отличаюсь от других членов семьи. Ты ведь, церемониймейстер, должно быть, заметил?

Говоря эти дерзкие слова, я многозначительно улыбнулась.

Имело ли смысл нести эту несвойственную мне чушь? Церемониймейстер удовлетворённо улыбнулся.

— Тогда как, по мнению Вашего Высочества, можно привести Её Высочество принцессу Свежего прилива к раскаянию?

Церемониймейстер интересуется моим мнением. Это был очень хороший знак.

Я, притворяясь безучастной, сказала:

— Нужно показать ей убожество реальности.

— Каким образом?

— Есть же учреждение, где проводят дни в покаянии без удовольствий и жалком труде. Отправить туда.

— Вы говорите о монастыре.

Церемониймейстер, выдавший ответ, на который я наводила, с восхищением закивал.

Конечно, это восхищение было направлено не на меня, а на самого себя, угадавшего ответ.

И, скорее всего, погружённый в самолюбование церемониймейстер с высокой вероятностью примет моё предложение за своё собственное глубокое прозрение.

Это заблуждение было мне крайне выгодно.

Глядя на безупречно оформленную розу, я открыла рот:

— Цветку, распустившемуся слишком жестоко, осталось только увядать. Чтобы сохранить его подольше, остаётся только повесить вниз головой и высушить.

— ……

Закончив этой благовидной фразой, я заметила, как его глаз за моноклем сверкнул. Похоже, понравилось.

— А что думает цемеремониймейстер?

— Ах, я...

После этого ещё минут десять. Я провела время, слушая длинную речь церемониймейстера и уместно реагируя.

— Тогда счастливого пути.

Отказавшись от проводов церемониймейстера, я вышла из приёмной, и дверь за мной закрылась.

Когда я, словно опуская плечи, длинно выдохнула, ко мне подошёл Реген.

— Руку.

Он поддержал меня крепче обычного. Я подавила слабый порыв совсем опереться на него.

— Я сделала всё, что нужно. Пойдём.

— Вы добились своего?

— Остаётся надеяться.

Мы сделали шаг в сторону дворца.

Когда тело и душа так устали, расстояние от главного дворца до дворца принцесс кажется невероятно долгим.

В этот момент я столкнулась с тем, кто делал мой путь ещё тяжелее.

— Ваше Высочество принцесса Роксана.

Есть лишь один человек, который, зная, что я принцесса, нагло называет меня по имени.

— …Ха.

В уединённом безлюдном месте внезапно появившийся золотоволосый рыцарь преградил мне путь.

Я была крайне утомлена, поэтому не стала удерживаться от насмешки:

— Прямо засада. Я уж подумала, не убийца ли ты, а не рыцарь.

— Мне нужно кое-что сказать.

— А мне нет.

— Всего на мгновение.

Мне хотелось только одного ‒ немедленно убрать Доминика с глаз долой.

То, что я не осыпала его тяжкими оскорблениями за исполнение грязного приказа императора, было для меня сейчас пределом.

— Сана.

Тогда тихий оклик Регена успокоил мои взвинченные нервы.

— Думаю, вам стоит поговорить.

— ……

Только тогда я заметила, что атмосфера вокруг Доминика отличается от обычной.

От его нагловатой манеры не осталось и следа, глаза были потухшими.

— Говори.

Когда я разрешила, Доминик, с досадой глядя на меня, сказал:

— Я не убивал.

— …Что?

— Вы, кажется, забыли, что я рыцарь. Неужели вы думаете, что рыцарь стал бы убивать ребёнка?

— ……

От этих невероятных слов у меня помутилось в голове. Но и не похоже было, что Доминик лжёт.

Моё смятение вылилось прямо в вопрос:

— Но ты же рыцарь императора.

— ……

— Ты подчинён.

— …Знаю я это дерьмо лучше всех, можете не говорить.

— И всё же ты ослушался приказа?

— ……

Доминик, скрыв выражение лица, замолчал. Словно сам ответ или реакция были под запретом.

Тогда Реген, словно защищая его, вмешался:

— Ведь император сказал "разберись", а не "убей".

— Тогда откуда эта кровь...?

— Прикажите сэру Доминику снять перчатку с левой руки.

Удивлённая, я посмотрела на левую руку Доминика. Чёрная кожаная перчатка, казалось, была слегка влажной.

Спрятав левую руку за спину, Доминик другой рукой взъерошил волосы, словно выдирая их.

Красные глаза смотрели на Регена с убийственным выражением.

— Ты бы заткнулся, а? А то накликаешь беду.

— Закройте уши. Я говорю с Саной.

— Бесит с самого начала. Кто ты такой, чтобы называть принцессу по имени?

— Личный рыцарь.

— ……

— ……

Атмосфера между ними накалилась. Прежде чем она переросла в открытую стычку, вмешалась я.

— Сэр Доминик.

— Да, Ваше Высочество принцесса Роксана.

— Сними перчатку.

— …А другую нельзя? Скажем, верхнюю одежду. Это было бы для вас интереснее.

— ……

Игнорируя его глупости, я ждала, и Доминик, словно нехотя, вздохнул.

Пропитанная кровью перчатка, чавкая, отделилась от руки.

Я увидела глубокий порез на ладони Доминика.

Кровь на кинжале, который он предъявил императору как доказательство, видимо, была его собственной.

Пока я молча смотрела, он сжал руку в кулак, пряча рану.

— Что вы так смотрите?

— ……

— В общем, теперь-то вы мне верите…

— Спасибо.

Глаза Доминика расширились.

— Правда, спасибо.

— …Я думал, ты умеешь только дерзить, а оказывается, умеешь и красиво говорить?

Я снова одарила его раздражённым взглядом.

Вместо того чтобы просто сказать "не стоит", как все нормальные люди, Доминик сделал так, что мне захотелось забрать свою благодарность обратно.

— Где ребёнок?

— Хорошо спрятал. Назначьте дату и место, и я доставлю его туда.

— Скоро свяжусь.

— Понял.

Я ждала, не потребует ли он платы, ожидая продолжения.

Но Доминик лишь пристально смотрел на меня и молчал.

Всё?

Неужели с Домиником можно было закончить разговор вот так просто?

Моё замешательство длилось недолго. Доминик не обманул ожиданий. В плохом смысле.

— Сегодняшний день позволил вам хорошо узнать меня.

— Да. Я запомню, что ты рыцарь.

— Не только.

— Что?

— Я не стану отцом, который убивает детей. Можете быть спокойны.

— ……

Пока я застыла в недоумении, Доминик, усмехнувшись своей обычной нагловатой улыбкой, отступил.

Я довольно долго смотрела ему вслед.

Настолько, что забыла о его раздражающей легкомысленности ‒ настолько впечатляющим был поступок рыцаря, ослушавшегося приказа императора.

— Сана, солнце садится.

— Ах.

Реген мягко развернул меня.

При виде лица красавца, заполнившего всё поле зрения, мне стало нелепо, зачем я вообще тратила время, глядя на чужую спину.

— Пойдёмте скорее.

На обратном пути в покои Серебряной птицы у меня прибавилось сил.

Такое чувство, будто с меня сняли одно из тяжёлых кандалов, висевших на лодыжках.

✦✦✦

Вскоре было вынесено решение о наказании для принцессы Свежего прилива Вивиан.

Она была лишена титула принцессы и отправлена в монастырь в пригороде.

Там она должна была жить, изнуряя себя тяжёлым трудом и утоляя голод грубой пищей.

Срок не был определён. Император быстро терял интерес, поэтому он не особенно долго следил за раскаянием Вивиан.

Если император равнодушен, то прощения и помилования тоже ждать не приходится.

Будет ли это суровым пожизненным заключением или наконец обретённым освобождением ‒ зависело от того, кто это принимал.

Тем временем сразу после низложения Вивиан Белинджер также был отстранён от должности личного рыцаря.

Аристократы сплетничали и делали ставки на его жалкую судьбу, когда он вернулся в статус военнопленного.

Однако, даже когда сменилось время года, их пари не принесли результата.

В дворце, полном слухов, Белинджер исчез, словно испарился.

Были аристократы, пытавшиеся выяснить его таинственное местонахождение, но одно слово императора остановило их:

— Белинджер? Разве был такой рыцарь?

Жестокий правитель дворца отрицал само существование. В тот миг любопытство аристократов тихо задохнулось.

Так Белинджер стал человеком, которого не существует, и его имя превратилось в одно из странных табу во дворце.