18. Прославленный меч, выкованный во дворце

Особняк герцога Арондита, расположенный в столице, славился своим великолепием, превосходящим все остальные аристократические резиденции.

Герцогский род Арондитов был типичной центральной аристократической семьёй, проводившей в столице гораздо больше времени, чем в своих владениях.

Более того, глава рода, герцог Арондит, занимался государственными делами вместо императора, который не проявлял к ним интереса, и его власть с каждым днём приближалась к абсолютной.

Самым большим проявлением роскоши для него было украсить своё жилище пышно и величественно.

В результате особняк герцога обладал такой внушительной величественностью, что его называли "малым дворцом".

Поздним вечером у плотно закрытых железных ворот особняка стояла молодая черноволосая женщина.

Она старалась выглядеть как можно опрятнее, но её одежда была бедна и потрёпана. Она выглядела как типичная обедневшая аристократка.

Перед ней, бесконечно чего-то ожидающей, железные ворота слегка приоткрылись. Дворецкий с неодобрительным видом обратился к ней.

— Леди Аннемари сказала, что плохо себя чувствует и не может принимать гостей. Возвращайтесь-ка вы.

— П-пожалуйста, всего на мгновение. Я ни за что не буду вам докучать, только на мгновение. Хорошо?

— Это было бы неудобно…

— Вы что, не видите, что я жду здесь целый день?! Сколько наш род служил и жертвовал…! Ах, нет. Я немного погорячилась. Пожалуйста, попросите леди ещё раз…

Её положение, когда она должна была подавлять гнев и униженно просить, было жалким.

— Не ждите слишком многого, леди Гавейн.

Лязг, ворота закрылись. Тень от тюремной решётки легла на её искажённое лицо.

Личностью этой обедневшей аристократки была не кто иная, как Надия Гавейн, младшая сестра покойного Равала Гавейна.

«Как я до такого докатилась…»

Её брат Равал поднялся до поста начальника столичной стражи и делал успешную карьеру.

Он не гнушался продавать родственников, обвиняя их в измене, чтобы угодить императору, и не боялся служить герцогу Арондиту как верный пёс ‒ всё это ради богатства и власти.

Но всё рухнуло во время "Особого события помилования", проведённого в честь Праздника Основания государства.

— Если подумать, я ведь приблизил к себе твою мать и отношусь к ней как к императорской супруге. Значит, ты для меня вроде как сын.

Император был безумцем, чья душа была заточена в пророчестве о том, что его сын убьёт отца и унаследует трон.

Как назло, распространившиеся в столице неблагонадёжные произведения искусства были достаточны, чтобы разжечь невроз императора.

Равал, который жил, не заботясь о народных настроениях, был сурово осуждён и казнён толпой.

На площади все объявили его виновным и наслаждались зрелищем его смерти. Единственной милостью, оказанной ему перед тем, как он умер от жажды, был стакан солёной воды.

После смерти главы рода, Равала, состояние графского дома Гавейнов резко пошатнулось.

Проблемой была их безрассудная мать. Мать, которая обожала сына, потеряв его и будучи отвергнутой императором, пристрастилась к дурным развлечениям.

Те, кто желал завладеть имуществом дома Гавейнов, заманили мать в игорные дома, позволив ей промотать всё состояние.

Похоже, она наделала и огромных долгов ‒ кредиторы каждый день осаждали их особняк и жестоко угрожали.

Надия узнала в тот момент, что целому роду достаточно всего недели, чтобы пойти прахом.

Обратиться за помощью было не к кому. Они давно продали жизни родственников ради своей карьеры, и к тому же их способ обретения власти был грязен, поэтому в свете их презирали.

Род Гавейнов оказался в полной изоляции.

«Единственное место, куда можно обратиться, ‒ это герцогский дом Арондитов».

Герцог Арондит использовал род Гавейнов как своих псов. Если так, то хозяин собаки должен нести за неё ответственность.

Надия намеревалась попросить помощи через Аннемари, с которой у неё были давние связи. Для дома Арондитов, стоящего на вершине власти сразу после императора, это было бы сущим пустяком.

Безжалостное небо, словно испытывая терпение Надии, начало посылать холодный дождь.

У Надии, у которой не могло быть зонта, не было иного выбора, кроме как мокнуть под дождём.

В этот момент железные ворота особняка распахнулись, выпуская карету.

Карета с гербом дома маркиза Осборна остановилась рядом с девушкой.

— Ой, это не вы, леди Гавейн?

— Меврил Осборн…?

Красавица с рыжими кудрями, улыбаясь безупречной улыбкой, выглянула в окно кареты на Надию.

Это была Меврил Осборн, младшая сестра маркиза Осборна, шута императора.

Меврил, известная своей легкомысленностью, естественно, не могла понять, почему Надия в таком жалком состоянии мокнет под дождём.

— Что вы здесь делаете? Вечеринка уже закончилась.

— Вечеринка…?

— Ой, вас не пригласили? Леди Аннемари пригласила аристократок, чтобы похвастаться своей редкой птицей. Она, видимо, была сегодня в отличном настроении, и гостям раздарила много подарков. Как вам этот браслет? Мне тоже подарили.

— Этого не может быть… Она сказала, что плохо себя чувствует… что не может принимать гостей…

— Правда? Я и не знала, что леди Аннемари была нездорова. Как же я невнимательна. Что же делать?

Меврил прикрыла рот рукой, притворно ужасаясь.

За то же время Надия, промокшая под дождём, всё больше мрачнела лицом.

Леди, словно вспомнив что-то, хлопнула в ладоши.

— Ах да, это же чёрный вход. Здесь нельзя стоять.

— Что…?

— Леди Аннемари говорит, что в последнее время у чёрного входа часто появляется паршивый бродячий пёс! Она просила не ходить этой дорогой, но, чтобы попасть к нам, нужно выходить через чёрный вход…

Голос щебечущей Меврил больше не достигал ушей Надии.

— ……

Паршивый бродячий пёс. Она явно имела в виду её.

Быть собакой ‒ не проблема. В конце концов, род Гавейнов признавал свою нужность, служа охотничьей собакой Арондитов.

Но "бродячий пёс" ‒ это как если бы у неё не было хозяина.

«Хотя хозяин как раз Арондиты».

Надия разгневалась на эту попытку уйти от ответственности.

Столичная стража была, по сути, частной армией дома герцога Арондита.

Не было ни одного грязного дела, которое герцог совершал за кулисами, чтобы в нём не участвовал род Гавейнов.

А поскольку практической стороной дел занималась Надия, пока её нерасторопный брат был на виду, можно сказать, что это были её руки.

Дойдя до этого момента, она заподозрила.

«Только наш род знает обо всех грязных делах герцога. Неужели он решил от нас избавиться, чтобы всё это скрыть? Тогда и события на Празднике Основания государства тоже были подстроены Арондитом?!»

Это казалось правдоподобным.

Было подозрительно, что в столице вдруг начали распространяться произведения искусства, изображающие человека, похожего на её брата, покушающегося на трон.

Без организованного и планомерного вмешательства это было невозможно.

Приняв решение, Надия вцепилась в подол платья так, что побелели костяшки пальцев.

— Я не прощу.

Гнев и чувство предательства выжгли её разум добела.

В этот момент в ней поднялось такое разрушительное желание мести, что она была готова заключить сделку с дьяволом, явись он перед ней.

— Леди Осборн.

— Да?

— Передайте леди Аннемари. Скажите, что ты, возможно, не знаешь о грязных делах своего отца, но я о них прекрасно осведомлена.

Её злоба против Аннемари, которая оставила её мокнуть под дождём в таком жалком положении, росла так же сильно, как и против подлого герцога Арондита.

Люди с натурой Надии обычно легче всего обращают свою ненависть и обиду на тех, кто им близок и похож на них.

Девушка поклялась.

Она заставит эту неискушённую леди заплатить страшную цену. Даже если ей самой придётся сгореть в этом пламени.

— Э-это слишком длинная фраза, трудно запомнить…

Меврил, морщась, держалась за висок. Надия, с мрачным лицом, резко повернулась и пошла прочь.

Леди кричала ей вслед, предлагая подвезти до особняка, но Надия не обращала внимания.

Пробираясь сквозь дождь, она искажённо улыбнулась.

— Я не умру одна. Мы умрём вместе.

Дождь усиливался. Хрупкая фигура женщины растворялась, словно тая в завесе туманного ливня.

А за этим, спрятавшись в переулке, наблюдал кое-кто. Сквозь капюшон виднелись рыжие, как цветы камелии, волосы.