Глава 96.0

Вермона увели. Маркиз Осборн снова заговорил, стоя в центре очистившегося эшафота.

— Представлю следующих заключённых. Фернан, убийство. Ферион, убийство.

Краткий допрос также был проведён.

На Фернана, убившего родителей из-за наследства, обрушились улюлюканье и ругань. Фериону, который, не в силах смотреть на страдания неизлечимо больного брата, напоил его отравленным молоком, достались сочувственные вздохи.

— Нужно показать, каков приговор уважаемого судьи. Герцог Арондикт, попробуйте-ка вы.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Пожилой мужчина с добродушной внешностью, совсем не похожий на Доминика, сделал вид, что раздумывает, глядя на двух заключённых. От этого старого, властного мужчины, приспешника императора, я не ждала ничего хорошего. И он принял решение, как я и предполагала.

— Я дарую прощение Фернану.

Помиловать того, кто, будучи чудовищем, убил родителей из-за денег, ‒ это возмутительно.

Простолюдины, естественно, подняли шум. Со всех сторон, словно цунами, нахлынул шквал негодования, но герцог Арондикт и глазом не моргнул.

— Я всего лишь воспользовался правом помилования, дарованным мне Его Величеством. Здесь нет места для споров.

Император улыбался, находя это забавным.

В этот момент рядом со мной послышался дрожащий голос.

— …Да почему же.

Реген, казалось, был в замешательстве, словно совершенно не понимал происходящего.

— Даже если это лицемерие, разве нельзя было проявить сочувствие? Даже император так поступил?

— Вам интересно, почему герцог Арондикт ведёт себя настолько последовательно и подло?

— …Да.

Понимание первопричины проблемы обычно помогает унять смятение.

Я объяснила ему:

— Сочувствие ‒ это простое дело, доступное любому, у кого есть человеческое сердце. Однако помиловать преступника ‒ это сложная вещь, доступная лишь тем, кто обладает трансцендентной силой. Так что герцог Арондикт помиловал жестокого убийцу, чтобы насладиться чувством всемогущества, словно он стал богом.

— ……

— Похоже, вы не поняли ни слова. Да, конечно. Такие добрые люди, как вы, обычно и не должны понимать психологию злодеев. Всё в порядке.

— …Откуда вы, Сана, это знаете?

— Когда-то мне это объяснил Доминик, я запомнила. Даже сейчас я просто говорю это по памяти.

— ……

Реген молчал, но, кажется, немного успокоился. Хоть он и не понял, сам разговор, видимо, подействовал успокаивающе.

В этот момент император убрал руку, которой подпирал подбородок, и выпрямился.

— Простолюдины не удовлетворены. Граф Гавейн, каково ваше мнение?

— А? Я…

Внезапно вызванный Равал вздрогнул.

Хотя у него появилась возможность изменить решение о помиловании, гончая Арондикта подобострастно завиляла хвостом перед хозяином.

— Я полагаю, решение его светлости герцога Арондикта совершенно справедливо.

— У-у-у-у!

На Равала обрушился шквал негодования, гораздо более мощный, чем когда решение выносил герцог Арондикт.

Пока мужчина нелепо тряс плечами, в ледяных глазах императора сверкнула опасная искра.

— Ведь это вы, граф Гавейн, арестовали того несчастного юношу, не проявив к нему снисхождения. Выходит, вы убиваете его дважды.

— Э-это…

— Что ж, судьба юноши по имени Ферион решена. А теперь давайте сделаем кое-что поинтереснее.

Я почувствовала.

«Началось».

Император приказал:

— Граф Гавейн, встаньте в центр эшафота.

— В-вот так?

— Правее. Да, рядом с убийцей. Хорошо.

— Я в-встал.

Равал, стоящий рядом с негодяем, убившим родителей, неловко улыбался, ожидая следующего приказа. Но для него "следующего" не было.

— Подданные, скажите мне. Кого из этих двоих вы бы помиловали ‒ убийцу или графа Гавейна?

— В-Ваше Величество?!

Испуганный крик Лаваля потонул в рёве толпы.

— Казнить Равала Гавейна!

— Казнить! Казнить!

— Отрубите голову никчёмному и безнравственному начальнику столичной стражи!

Убийственная ярость обрушилась на Равала Гавейна. Когда на него налетел этот звуковой легион, мужчина попятился и с грохотом упал на задницу.

— Вот видите.

— Привести приговор в исполнение?

Доминик, словно подначивая, спросил мнения императора.

Упавший Равал, у которого, казалось, отнялись ноги, так и не смог встать и, распластавшись, взмолился:

— В-Ваше Величество! За что вы так со мной! Я же Равал Гавейн! Ваш верный слуга!

Когда император пропустил это мимо ушей, вмешалась старшая госпожа графа Гавейна.

— Ваше Величество! Равал ‒ мой сын! Я не знаю, что он сделал не так, но прошу вас, ради меня, пощадите…!

— Ах, Берта. Потому что он твой сын.

— А?

Император велел Доминику принести одну картину. Написанная маслом, с изображением трёх фигур, она имела сюжет.

На фоне силуэтов мужчины и женщины, сплетённых в задней спальне, черноволосый юноша крал корону.

— В столице, оказывается, в ходу неблагонадёжные произведения искусства. Там говорится о приёмном сыне императора, который возжелал трон. Если бы Мы не обнаружили это сегодня во время процессии и не велели сэру Доминику разузнать, Мы бы так и остались в неведении.

— Я н-не знал, что такие еретические вещи распространяются! Я н-немедля привлеку их к строгой ответственности…

— Вот Мы сейчас и спрашиваем с вас за эту ответственность.

Император, внимательно разглядывая черноволосого юношу на картине, сказал:

— Но вот что интересно. Сколько ни смотрю на главного героя этого произведения, он очень похож на вас, Равал Гавейн.

— В-Ваше Величество…?

— Если подумать, Мы ведь приблизили к себе твою мать и относимся к ней как к императорской супруге. Значит, ты для Нас вроде как сын.

— ……!

В этот момент все на площади, должно быть, вспомнили одну и ту же фразу.

— Сын императора убьёт отца и унаследует трон.

— В-Ваше Величество! Нет! Это не так, Ваше Величество!

Император был неизменно безжалостен.

— Маркиз Осборн.

— Да, Ваше Величество.

— Организуйте казнь Равала Гавейна поинтереснее. Времени даю неделю.

— Слушаюсь.

Смертный приговор был вынесен.

— Ваше Величество, граф Гавейн довольно полезен. Если казнить его сейчас, в поддержании порядка в столице возникнет вакуум…

— Герцог Арондикт, вы хотите ослушаться меня?

— …Нет.

Больше никто не проявил верности.

— Ваше Величество! Вы не можете так поступить! Как я был вам верен! Вы не имеете права так со мной!

— Ах, нет! Нет, мой сын!

Равал, надрывая глотку, кричал, пока его, как скотину, уводили, а старшую госпожу Гавейн, вцепившуюся в ноги императора, убрали, как ненужную вещь.

Император сказал с видом, что ему надоело:

— На этом особые помилования заканчиваются. Остальным преступникам отрубить головы.

Ладонь Регена закрыла мне глаза.

✦✦✦

Казнь Равала Гавейна прошла медленно, в течение шести дней.

Под предлогом оказания почестей бывшему начальнику столичной стражи маркиз Осборн вложил немало стараний в его конец.

Уже подготовленное место казни было исполнено тщания.

В центре столичной площади поставили Равала Гавейна, а вокруг него соорудили маленькую хижину. Это сооружение, состоящее лишь из стен, крыши и окон, было не более чем клеткой, лишь отдалённо напоминающей дом.

Выходить, разумеется, было нельзя, еду тоже не давали. Мужчина мог поддерживать существование только за счёт еды и питья, которые кто-то приносил ему по доброй воле, и маркиз Осборн этому не препятствовал.

Однако простолюдины, словно в осаде, окружили хижину и зорко следили, чтобы никто не мог пронести еду.

В одну из ночей, когда Равал, проклиная безоблачное небо, корчился от мучительной жажды, произошло нечто удивительное: одна женщина прорвала блокаду простолюдинов и постучала в окно.

Это была женщина с рыжими кудрявыми волосами и зелёными глазами. Равал был крайне удивлён, увидев её лицо, напоминающее ярко-красную камелию, цветущую глубокой зимой.

Она, улыбаясь, словно богиня милосердия, поставила на подоконник стакан с напитком. И, глядя на колеблющегося мужчину, объяснила ему, что это за напиток, и спокойно наблюдала за его выбором.

В конце концов Равал умер той же ночью от обезвоживания.

✦✦✦

Шионэ, вернувшаяся после безупречного выполнения всех поручений, данных принцессой Серебряной птицей, напевала песенку, доставая чайные листья.

Пока она с любовью заваривала чай, который собиралась подать своей спасительнице, принцессе Серебряной птице, рядом, словно щенок, крутилась Демия и спрашивала:

— Ты выглядишь довольной. Отомстила хорошо?

— Ага. Хорошо.

— Госпожа Хамель говорил, что в конце ты напоила этого типа чем-то?

— Ага. Напоила.

— Чем? Ядом?

Шионэ резко остановилась.

— Ах, боже мой, Демия. Яд? Как ты можешь говорить такие страшные вещи?

— А что нет?

— Конечно, нет. Как я могла бы такими руками, что касались этакой скверны, осмелиться заваривать чай для Её Высочества?

— Ну, это верно. А чем тогда?

Шионэ изогнула губы в той же тёмной улыбке, которую показала Равалу той ночью.

— Обычной водой.

— А? Но почему он тогда умер от обезвоживания?

— Обычной солёной водой.

— …Ого.

Демия захлопала в ладоши.

Шионэ вспомнила Равала, который, колеблясь, всё же выпил солёную воду.

Умирая от жажды, он, зная, что это будет яд, в конце концов выпил солёную воду. Глупый и жалкий конец, достойный Равала Гавейна.

Шионэ опустила свои зелёные глаза. Взглядом, словно смотрящим в ад, куда, должно быть, уже прибыл Равал Гавейн, она пожелала:

— Пусть эта вода будет такой же солёной, как кровь моей семьи и мои слёзы.