Глава 249.0

В этот момент император испытал облегчение, но тут же исказил лицо в гримасе.

Облегчение. Неужели он, император империи, только что испытал страх? Этого никак нельзя было допустить.

— Эта наглая…

Он попытался было выплюнуть что-то ещё более оскорбительное, но его проигнорировали. Сана продолжила говорить то, что хотела.

— Что касается внешней стороны, было бы красиво оформить это как отречение от престола по болезни.

— ……

— Разумеется, под грифом "секретно"…

Губы Саны искривились.

— Вы же любите развлечения? Я предложу вам несколько вариантов на выбор. Сами выберете себе смерть по вкусу?

— Ч-что ты сказала?

— Первое: быть похороненным заживо в подземной гробнице. Ваш любимый способ расправы с политическими противниками, между прочим. Хороший предлог ‒ поклонение предкам. Самый гуманный метод, поэтому я поставила его первым.

— Ха.

Император счёл это абсурдом.

Разве он не тот, кто отдаёт приказы о казни своих детей, а не тот, кого казнят?

— Нелепица…

— Второе.

Сана безжалостно оборвала голос, не желавший признавать реальность.

— Сидеть в темнице вместе с трупами, заражёнными чумой. Традиционный метод, часто встречающийся в исторических хрониках. Наверное, это вариант, в котором можно прожить дольше всех. Если повезёт, месяцев тридцать. Может, и дольше протянете.

— Как ты смеешь… Ты смеешь воображать такое о мне?!

Его уста отрицали возможность, но почему-то во взгляде начала появляться дрожь.

Сана продолжала вбивать жестокие слова в уши императора.

— Третье: "Раскалённое железо".

— ……

— Как при уничтожении графского рода Бельфа. Разумеется, не найдётся никого, кто лёг бы костьми, чтобы образовать для вас мост.

— Замолчи!

К этому моменту затылок императора уже покрылся холодным потом.

— Четвёртое: "Труба богини". Помните? Последний шедевр маркиза Осборна. Я подумываю взять его напрокат в главном монастыре. Есть одна маленькая проблема: вы выше ростом, чем статуя богини. Но статую не увеличишь, так что придётся уменьшать человека. Не так ли?

— Я сказал, замолчи!

Тело императора задрожало.

Из-за врождённой силы её голоса, в словах Саны, казалось, была мощь, пробуждающая душу.

Император воочию осознал ужасное будущее, которое могло его ожидать.

Причём в четырёх различных вариантах.

И всё же он изо всех сил отрицал охвативший его страх.

Потому что, признав его, он бы признал, что из сильного превратился в слабого.

— Кажется, время пришло.

Голос Саны на этот раз принёс императору благую весть.

Он заметил, что окаменевшие было рыцари начинают понемногу шевелиться.

В голубых глазах императора засверкал жалкий огонёк надежды.

Если рыцари восстановят состояние, если появятся те, кто будет сражаться за него и умирать за него, появится возможность избавиться от Роксаны ‒ источника его глубинного страха.

Ещё лучше, если он сможет убить её и поглотить её силу.

— Снова убийственное намерение.

— ……!

При бесстрастном замечании Саны император невольно вздрогнул.

В тот же миг на её прекрасных губах расцвела улыбка.

— Кстати говоря, я забыла вам сказать. Мне захотелось кое-что проверить, касательно шестой ступени.

— Проверить?

— Что, если за то недолгое время, пока рыцари освобождены, сила их изначального господина сильно уменьшится? И если её станет недостаточно? Что тогда произойдёт?

— Что?

— Сможет ли подчинение сохраниться?

Тело отреагировало быстрее, чем разум. Нахлынувшее недоброе предчувствие исказило лицо императора.

Как раз в этот момент проявился "результат эксперимента".

— Умри, Безумный император!

— ……!

Направление, в котором тридцать рыцарей изливали убийственное намерение, резко развернулось в противоположную сторону.

Протянутые к императору руки были ужасны, словно они собирались разорвать его тело на части.

Император прекрасно понимал, что это значит. Симптомы безумия, проявляющиеся сразу после разрыва подчинения.

Потрясённый император открыл рот так, что чуть не вывихнул челюсть, но даже крика не смог издать.

«Я умру!»

В тот самый миг, когда он впервые по-настоящему встретился лицом к лицу со своим страхом, вокруг императора внезапно поднялся вихрь, и рыцари, набросившиеся было, словно голодные псы, разлетелись в стороны с кровью.

Когда император пришёл в себя, перед ним, заслоняя его, стояла чья-то спина в синем мундире.

Был один рыцарь, который остался до конца и защитил императора.

— Доминик!

Увидев Доминика, который, подняв остриё меча, оглядывался по сторонам, лицо императора озарилось радостью.

Всё-таки! Доминик не ушёл от него.

Только Доминик навеки останется его псом.

«Достаточно одного Доминика!»

Как раз в этот момент император увидел, что путь в западный коридор совершенно пуст.

— Доминик! Выиграй время! Не дай никому меня преследовать!

Император, второпях, повернулся и бросился на запад, спасаясь бегством.

Поэтому он не услышал бормотание Доминика, который, верный приказу, остался на месте.

— Никому… Я сам… Своими руками… должен убить…

Бормотание, похожее на лишённое разума рычание, отчётливо услышала только Сана. Она тихо вздохнула:

— Всё же он ‒ переменная.

Но её губы изогнулись в улыбке.

Потому что даже эта переменная была частью её плана, подготовленного для императора.

✦✦✦

Для императора это была поистине особенная ночь. У него не было ни минуты, чтобы почувствовать привычную скуку, которая постоянно его мучила.

Мало того. Эмоции, которые он почти забыл с тех пор, как стал императором, ярко расцвели в его бесчеловечном сердце.

Разочарование и страх.

Император, бледный как полотно, бежал по коридору.

Сейчас рядом с ним никого не было. Ещё сегодня днём он не мог бы себе представить, что окажется в положении преследуемого беглеца без слуг и охраны.

Ему казалось, что крепость, окружавшая его, рухнула, и даже тело его обнажилось. Было ужасно.

«Как, я, почему, в таком положении, кто посмел!»

Даже в такой ситуации в нём вскипала ярость.

Но тяжело дышащее тело заставляло осознать реальность. Он не мог забыть, от кого убегает.

Мятежница, подарившая ему столь необычную ночь.

Его родная дочь, принцесса Роксана.

Ярко всплыли в памяти отвращение, презрение, убийственное намерение в её глазах, когда она смотрела на него. Императора пробрала дрожь, и он чуть не споткнулся.

«Как, я, как мог…»

Чтобы он боялся собственной дочери ‒ неужели это реальность?

Но если бы это был сон, время проснуться давно прошло. Медный привкус, подкатывающий к горлу, и бешено колотящееся сердце, словно притворяющееся, что ему плохо, убеждали его в реальности.

Разум императора, не в силах сбежать, метался в ловушке собственного тела.

К счастью, похоже, Доминик исправно выполнял свою роль верного пса ‒ за императором никто не гнался.

Странно слышать только стук собственных ног, отталкивающихся от пола.

Он пытался убедить себя, что это потому, что он редко остаётся один, но вдруг подумал, что окружающее чересчур жуткое.

И тут же понял почему.

В коридоре западного крыла, по которому он бежал, висевшие на стенах картины заменили на портреты умерших принцев и принцесс.

Всё время бега ему казалось, что глаза на портретах следят за ним. От жуткого чувства, будто из картин вот-вот выскочат призраки, его бросало в дрожь, но, к счастью, западный конец был близко, показался выход.

Но император не мог выйти наружу.

— Поиграл с детьми ‒ и поделом тебе.

— ……!

Из густой тьмы появилась красавица с тёмно-зелёными волосами и с убийственным блеском в глазах уставилась на него.

— С-Сехера?!

Император остолбенел.

Это ведь дочь, которую он продал какому-то старому аристократу. Откуда ей здесь взяться?

Вспомнив, он понял, что не интересовался её судьбой после того, как продал.

Может, она умерла? Умерла, и поэтому она может быть здесь?

Чёрная одежда, похожая на траурную, убедила его. Это призрак, восставший из ада.

— Кхе-кхе!

Побелевший император поспешно свернул к лестнице.

Наступив на край развевающегося плаща, он чуть не упал и, опершись обеими руками на ступени, почти на четвереньках вскарабкался вверх.

Поднявшись на один этаж, он попытался снова выбежать в коридор. Но и на этот раз не смог.

— Отец. Монстр, пожирающий детей, пожирающий внуков. Когда ты умрёшь, кто будет пожирать твой труп?

— В-в-Вивиан…!

На этот раз его старшая дочь, которую он заточил в убогом монастыре. Видимо, не выдержав тяжёлой жизни, она покончила с собой и пришла за ним.

— Хи-и-и!

Издав жалкий звук, император, спасаясь от взгляда, который, казалось, готов был его сожрать, поднялся ещё на этаж.

В коридоре третьего этажа не было призраков, вышедших из ада встречать его.

Торопясь, он то и дело врезался в статуи и украшения, украшавшие коридор, и каждый раз вздрагивал от неожиданности.

Всякий раз с него сыпались дорогие безделушки, разлетаясь по полу.

Когда он, выбившись из сил, тяжело дышал, показалась лестница. Но император снова замер.

— Отец… ты там…?

— Почему вы убегаете, Ваше Величество…? Хнык-хнык… Меня вы убили… а сами хотите жить… Хнык…

— Папочка, иди сюда…!

— ……!

Снизу доносились голоса бесчисленных убитых им дочерей.

Их плач вскоре перешёл в жуткий смех, стерев с лица императора последние краски жизни.

— Кья-а-а!

То, что было внизу, явно было не выходом, а адом.

Не было смысла бежать из одного конца коридора в другой. Император снова бросился наверх.

Тело было тяжёлым, как мешок. Еле-еле переставляя дрожащие ноги, он бежал, поднимаясь по лестницам и пересекая коридоры.

Но, вопреки его желанию выбраться из здания, ноги снова и снова уносили его в неизвестном направлении.

Когда он пришёл в себя, перед ним больше не было пути. Даже крыши, даже стен.

Конец жалкого бегства ‒ терраса на самом верху главного дворца, где снежный ветер хлестал по телу.

Стоя перед каменными перилами и стуча зубами от холода, он услышал за спиной леденящий душу голос:

— Игра в прятки кончилась?

— ……!

Император, с трудом повернув затекшую шею, обернулся.

Прекрасная и безжалостная принцесса стояла, загораживая собой единственный проход.

Роксана.

Роксана пришла за ним.

Нет, убить его.