Глава 84.0

Император объяснил потрясённым принцессам:

— Хорошенько запомните это, Наши дочери. Вот что происходит, когда с личного рыцаря снимают клятву. Он теряет рассудок и впадает в неистовство, и одновременно наружу вырываются его истинные чувства, которые до этого подавлялись верностью и преданностью.

— ……

— Судя по моему опыту, в девяти случаях из десяти он проявляет убийственную ярость. Поэтому Мы рекомендую снимать клятву с личного рыцаря, только убив его.

— ……

Ни одна из принцесс не могла ответить. Шок от того, что Доминик, называемый первым мечом императора, проявил к нему убийственную ярость, был не из тех, что легко утихают.

— Лилиана, теперь твоя очередь.

— В-Ваше Величество.

Даже после увиденного сохранить решимость попробовать было нелегко. Особенно сейчас, когда Доминик был немногим лучше зверя, в котором осталась одна лишь ярость.

Страх, что, приблизившись, можно умереть, заставил Лилиану отступить.

— Я н-не могу. Не могу. Простите меня!

— Вот как.

Словно изначально ничего и не ожидал, император быстро сменил объект интереса.

— Кстати.

Взгляд императора упал на Сану.

— Сана, кажется, сегодня твой день рождения.

— …Благодарна, что вы помните.

— Как насчёт того, чтобы в качестве подарка на день рождения забрать Доминика?

— У меня есть сэр Реген.

— В честь дня рождения Мы позволим тебе взять Доминика дополнительно.

— ……

Даже Сана не смогла сразу отказаться от этого предложения. Наличие двух личных рыцарей означало, что даже если один раз занять последнее место в турнире, можно будет выжить.

«Сана».

Реген тоже понимал это. Однако, даже если голова понимала, сердце не могло с этим согласиться.

— Разве рыцарей не может быть много?

Все вздрогнули, услышав этот голос. Это сказал Доминик, всё ещё придавленный к полу у ног императора.

— Ого, ты уже пришёл в себя?

— Да, Ваше Величество. Я, кажется, совершил непозволительную дерзость, и мне очень стыдно.

— Ничего. Мы милостивый император, так что великодушно прощаю.

— Благодарю. Бесконечная слава правлению Великого Императора.

Надменный тиран, сидящий на троне, скрестив ноги, и рыцарь, жалко придавленный к полу так, что щека касается земли, обмениваются репликами.

От привычной улыбки до неестественных фраз ‒ всё это было неотличимо от дешёвого фарса.

— Ваше Величество.

Голос Саны прозвучал в тронном зале. Она произнесла то, что должна была сказать давно, но сейчас, немного запоздало.

— Я слишком слаба, чтобы справиться ещё и с сэром Домиником. Прошу вас, вложите свой меч обратно в ножны.

Лицо Доминика исказилось от унижения, но Сана этого не видела, доставив удовольствие лишь императору.

— Ничего не поделаешь, Доминик. Придётся тебе снова присягнуть мне на верность.

— …Да, Ваше Величество. С радостью.

Всё ещё распростёртый на полу и глядящий на трон снизу вверх, Доминик снова был запечатлён императором.

— Очень жаль, что нет никаких свежих перемен. Может быть, после ещё нескольких турниров ваши мысли изменятся.

С этим предупреждением, что в следующий раз снова даст возможность сменить личного рыцаря, император завершил аудиенцию.

✦✦✦

Лица сестёр, выходивших из тронного зала, были мрачны. Всем нужно было время, чтобы улегся шок от увиденного и услышанного внутри, поэтому они, толком не попрощавшись, в спешке разошлись.

Можно сказать, что все мысли принцесс, включая меня, сейчас были сосредоточены на их личных рыцарях.

Потому что фраза императора "истинные чувства, которые до этого подавлялись верностью и преданностью" глубоко засела в сознании.

Я и раньше это знала, но теперь осознала заново. Отношения между принцессой и личным рыцарем не являются ни естественными, ни нормальными.

Такие добродетели, как нежность, доброта, учтивость, которые дарит прямой рыцарь, ‒ это не чистая искренность, а красивая подделка, созданная манипуляцией клятвы.

Я попыталась применить понятое разумом к Регену, идущему сейчас рядом со мной. Грудь заныла, и мне пришлось быстро опустить взгляд в пол.

Я-то искренна.

Неужели только я одна искренна?

— Сана.

Кажется, я невольно остановилась. Прежде чем Реген успел удивиться, я поспешно соврала:

— Ничего, совсем ничего.

Мне даже пришла в голову мысль, что лучше бы кто-нибудь отрезал эту мою безответную любовь. Тогда я смогла бы вернуться к жизни обычной безучастной и холодной принцессе и жить спокойно.

Но Реген не дал мне даже помечтать о минутном побеге.

— Да нет. Вы видели ужасные вещи. Вам не нужно притворяться, что всё в порядке.

— ……

Голос Регена сегодня звучал как-то особенно нежно. Я надеялась, что беспокойство, звучащее в нём, ‒ искреннее.

Слегка опустив голову, я тихо ответила:

— Да…

— Вы плачете?

— Что за чушь.

Я стала серьезной и резко подняла голову.

— Наконец-то вы посмотрели мне в глаза.

— ……

От его лёгкой улыбки, направленной прямо на меня, сердце забилось чаще.

Мне стало смешно, что всего минуту назад я хотела покончить с этой безответной любовью. Если бы я даже и не любила его, я бы всё равно влюбилась в эту секунду, так какой в этом толк?

Я решила всё бросить. В конце концов, он, стоящий передо мной, был моим рыцарем и принадлежал мне. Я решила нагло потребовать.

— Да. Мне грустно. Утешьте меня нежно.

К счастью, это был безлюдный тихий сад. Роскошные розы цвели, заполняя всё вокруг, и я была бы рада, если бы он поцеловал меня так же страстно, как эти красные розы.

Но Реген лишь ясными золотыми глазами смотрел на меня.

В другое время он бы тут же схватил меня за запястье и увёл в укромное место, но сейчас атмосфера была спокойной, что было странно.

— Прежде чем сделать это, я должен спросить, почему вам грустно.

— Причина важна?

— Для меня важна. Очень.

— Почему?

— Потому что если вам нужно утешение из-за того, что вы не взяли Доминика в рыцари, мне будет трудно утешать вас нежно.

— ……

Я была удивлена, так как совсем об этом не думала. Но меня больше беспокоило другое.

— Трудно утешать нежно?

— …Можно считать, что моё предположение верно?

Голос Регена почему-то стал низким, почти мрачным.

— Нет. Это совершенно не так. Я могу сказать это и на Мосту Клятвы.

— Повезло.

Сегодня настроение Регена менялось на удивление сильно. Смягчив выражение лица, он обхватил мой подбородок.

Как только исчезло то, что его беспокоило, он, словно только этого и ждал, приблизил своё лицо. Но сейчас для меня был важен не поцелуй.

— Не можешь нежно? Ты правда можешь так?

— …Почему вас так волнует эта часть?

— Потому что для меня это важно. Очень.

Я знала, что Регену неприятна мысль, что я возьму другого рыцаря. Но даже если так, клятва будет принуждать Регена быть со мной нежным, добрым и учтивым.

Потому что это подобающее поведение рыцаря, которым манипулируют верность и преданность. А то, что он говорит, что не сможет быть нежным, ‒ разве это не полное сопротивление клятве?

В конце концов я потребовала:

— Попробуй.

— Что именно?

— Попробуй утешить меня не нежно.

— …Вы, случайно, не пьяны?

— Как грубо.

— Прошу прощения.

Реген убрал руку, которой обхватывал мои щёки, и приложил её к моему лбу. Его прикосновение, осторожно поправляющее чёлку, было мягким, как лёгкий ветерок.

— Это невозможно. Сейчас я могу думать только о том, как быть нежным с Саной.

— Из-за клятвы?

В моём переспросе не скрылось разочарование. Не желая показывать ему своё лицо, я резко отвернулась.

В этот момент я почувствовала, как он обнял меня со спины. Глубокий, словно из пещеры, голос коснулся моего уха.

— Возможно.

Подумав, что это утверждение, я попыталась выскользнуть из его рук, но он не отпускал. Мне пришлось, оказавшись в заточении в его объятиях, выслушать продолжение.

— А может, и нет.

— ……!

Моей шеи коснулось мягкое ощущение. От этого чувства, не то мурашек, не то дрожи, я на мгновение замерла.