Глава 209.0

— Если только пророчество не меняется, человек может получить его лишь раз. Однако существует возможность окольным путём несколько раз одолжить глаза богини. Через будущее тех, кто тесно с тобой связан.

— Это значит...

Сана опустила взгляд на письмо в своей руке.

— Это значит, что в будущем Святой Деборы я играю роль?

— Да, с высокой вероятностью. Поэтому она и сказала, что оставляет своё пророчество у вас, Ваше Высочество. Откройте его, когда придёт время.

— Как я узнаю, что время пришло?

— Она сказала, что тогда вы сразу поймёте.

Сана почувствовала себя так, будто её испытывают на умение сдерживать любопытство.

— Хорошо.

Письмо было аккуратно убрано во внутренний карман её пелерины.

Она начала подбирать подходящие слова для прощания.

— Пожалуйста, хорошо заботьтесь о леди Меврил.

— Конечно. Теперь она наша сестра.

— Я спокойна.

— Тогда счастливого пути.

Попрощавшись, она повернулась, и в ушах зазвучал цокот копыт. Карета с гербом Серебряной птицы ждала её.

Теперь предстояло провести два дня в дороге, возвращаясь во дворец.

По пути из дворца в монастырь она ехала вместе с Меврил и Нанаэ.

Но Меврил осталась в монастыре, а Нанаэ, сославшись на бессонницу, сказала, что поедет в своей карете.

Дорога обратно во дворец обещала быть тихой.

Но когда дверца кареты открылась, её ждала неожиданная ситуация.

— Почему вы здесь, сестрица?

— Карета просторная, можем поехать вместе.

— ……

— ……

Красавица с лимонно-золотистыми волосами и острым выражением лица появилась на этот раз с подушкой-думкой вместо обычной подушки.

Лилиана, вытаращив глаза, крикнула:

— Холодно. Закрывай скорее!

Выдох Саны облачком пара окрасился в белый цвет. В конце концов, она приняла наглость незваной гостьи.

Когда дверца кареты закрылась и Лилиана устроилась на сиденье напротив, с её лица сошло колкое, ядовитое выражение.

Напряжение спало и с её ногтей, которые она до этого остро вонзала в ни в чём не повинную подушку.

Лилиана была из тех, за чьим языком тела нужно следить внимательнее, чем за словами.

Карета, грохоча, тронулась.

Сана, расслабленно прислонившись к оконной раме, слегка склонила голову и спросила:

— По какому делу вы пожаловали в мою карету? Сестрица Летта ведь не наказала вас ехать со мной.

— Эй, для тебя что, ехать со мной в одной карете ‒ это наказание?

— А для вас, сестрица, нет?

— Конечно, наказание. Но ты не должна так думать. Это было бы неприятно.

Сана пропустила мимо ушей её эгоцентричные речи.

— Расскажите лучше, зачем пришли.

— Просто так.

— Просто так?

Лилиана понизила голос до шёпота:

— Просто не хотелось быть одной... Сестрицы Летта и Нана выглядят какой-то подавленными...

— Я тоже подавлена.

— Ты? Совсем не похоже.

— Внешность обманчива. Я настолько подавлена, что изначально планировала рыдать в карете в одиночестве.

Сказано это было с равнодушным видом и тоном.

Обычно это приняли бы за шутку, но Лилиана широко раскрыла глаза, так что ресницы взметнулись вверх.

— Что, плохое пророчество получила?

В её вопросе чувствовалось чуть ли не беспокойство, и Сане стало как-то странно.

— Нет, не то чтобы...

— Не то чтобы, но...

— Ладно, забудьте.

Сана не сочла Лилиану подходящим собеседником для душевных разговоров.

Желая сменить тему, она перевела фокус на Лилиану.

— А вы, сестрица Лили, не потому ли подавлены, что получили пророчество? Вы же говорили, что размышляли, в чём ваша "сестрицына суть".

— Нет, с пророчеством у меня всё в порядке.

Судя по тому, что слова и выражение лица Лилианы совпадали, она, видимо, говорила серьёзно.

Сана посмотрела с недоумением, и Лилиана дала ответ, который можно было счесть убедительным.

— Меня никогда не хвалили за то, что я похожа на себя. Так что, наоборот, пророчество о том, что я сделаю что-то на себя не похожее, можно истолковать в хорошую сторону, разве нет?

— Странно, но звучит убедительно.

— Хм, какая же ты противная.

— …Почему вдруг?

— Ты должна была сказать: "Ну и что с того, что я на себя не похожа?" ‒ такой был момент.

Надув пухлые губы, она обиженно скривилась.

Вместо того чтобы пытаться исправить ситуацию, Сана спокойно сказала:

— Просто ваш характер, сестрица, несовместим с моим. Что поделать, если это правда.

— Эй.

— Но, возможно, для кого-то ваша "сестрицына суть" покажется привлекательной. Этот человек скажет вам то, что вы хотите услышать.

— ……

Слова Саны, сами того не желая, глубоко задели Лилиану.

Какое-то время Лилиана сидела с отсутствующим лицом, забыв даже моргать.

Но душевное оцепенение быстро сменилось мукой. Лилиана исказила своё красивое лицо, готовое расплакаться.

— Это ты виновата.

— …Сестрица?

— Из-за тебя я вспомнила!

Выплёвывая слова упрёка, Лилиана закусила губу.

На самом деле она знала. Стрелы её обвинений должны были быть направлены не на безвинную сводную сестру, а на саму себя, которая позволила себе вспомнить о Юлисе.

Слова Саны относились к совершенно другому человеку, но её глупая голова интерпретировала их по-своему и теперь не могла успокоиться.

Раз она уже вспомнила о Юлисе, то не было сил помешать её разуму переполниться беспокойством, тревогой и смятением.

И без того тревожная за жизнь Юлиса, которая могла оборваться в турнире, её мучила ещё и его последняя фраза, оставленная как домашнее задание.

— Вы первый человек в моей жизни, который причинил мне столько вреда. Видно, вы для меня особенная.

Тогда, как и сейчас, Лилиана понимала слова Юлиса лишь наполовину.

Что она для него вредна ‒ это понятно. Но что она для него "особенная" ‒ это было совершенно непонятно.

Что он хотел этим сказать?

Обычно слово "особенная" употребляют в хорошем смысле, но есть ли у неё хоть какая-то причина быть для него хорошей?

Более того, может ли быть "вредный" человек "особенным"?

Не в силах найти ответ собственным умом, Лилиана была в отчаянии.

Ей хотелось уцепиться за Юлиса, даже если придётся умолять, и обязательно получить ответ.

Но была одна проблема.

— А что, если Юлис не вернётся?

— ……

— Что, если наша последняя встреча была той самой... что тогда мне делать?

Она провела последнее отпущенное время впустую, толком не поговорив с ним, и отправила его.

В памяти осталась лишь прямая спина, удаляющаяся от неё.

Глядя на Лилиану, уткнувшуюся лицом в подушку, Сана закрыла было рот, но передумала.

Слова были слишком тяжёлыми, чтобы их можно было произнести.

Жестокая реальность, в которую они были брошены, не позволяла сёстрам даже легко утешить друг друга.

Пока что лучшее, что можно было сделать, ‒ это молча слушать сдерживаемые всхлипы сводной сестры и просто быть рядом.

«Богиня, будь милостива. Пусть этот турнир станет последним».

Вознеся молитву, Сана отвела горький взгляд в окно.

Лёгкий снег застилал мир белым. Хорошо бы и её голову можно было так же чисто стереть, но она была полна хаотичных мыслей.

Мысли имеют свойство делать человека слабым. Сердце кружилось, словно от укачивания, разум был вымотан, как вьючное животное.

К обеду Лилиана вернулась в свою карету.

После этого принцессы, сведя общение к минимуму, проводили большую часть времени либо в каретах, либо на постоялых дворах.

Арлетта готовилась принять роль, достойную её, Нанаэ пыталась унять смятение перед будущим, о котором никогда не думала, а Лилиана размышляла над словами, оставленными её рыцарем.

Сана тоже приводила в порядок свои чувства.

— Потому что ты дочь Элидики.

Связь с матерью, которую она всегда хотела подтвердить и признать, теперь стала раной.

Она думала, что у неё уже нет никаких ожиданий от матери. Думала, что хорошо понимает, что её используют. Но, видимо, её смирение было недостаточным.

Пронизывающий холодный ветер был резок. Сана запахнула пелерину и скрестила руки на груди.

Пыталась обнять себя сама, но этого было недостаточно, и холод, пробиравший до сердца, не утихал. Ей нужно было чужое тепло.

— Реген, как же я по тебе скучаю...

Ей отчаянно нужны были объятия, которые дарили бы чувство любви.

Нужна была любовь, которая не считала бы её средством.

Всю дорогу обратно во дворец тихо падал снег.

К счастью, он быстро таял, но колёса увязали в раскисшей грязи, и возвращение затягивалось.

Так прошло три дня. Наконец, в поле зрения показался дворец.

Там, где были император и их рыцари. Место, куда они отчаянно не хотели возвращаться и одновременно безумно хотели вернуться, встретило принцесс.