Глава 200.0

— Удивительно. Наследование трона ‒ это человеческие дела, но они влияют на божественную силу.

— Похоже, для силы императорского рода важны ритуалы и формальности.

— Ах да. Клятвы, повелевающие слова ‒ это ведь тоже своего рода ритуалы.

— Ага. В любом случае, поэтому сила побочных ветвей постепенно ослабевает, и к четвёртому поколению они рождаются обычными или проявляют ману.

Реген, уцепившись за кончик ответа, задал новый вопрос:

— Дети императора и рыцаря всегда рождаются с даром господства? Бывает ли, что они рождаются с маной?

— Если бы они родились с маной, это было бы доказательством неверности. Дар пересиливает ману.

— Вот как.

— Ха, говоря об этом, стало немного обидно. Передать свою одарённость маной я смогу разве что правнукам. Придётся с сегодняшнего дня ставить цель жить долго и здорово.

— Ваш род прервётся, так что это пустые переживания.

Доминик, видимо, представляя себе правнуков, блаженно строил рассеянное лицо и, казалось, не слышал слов Регена. Благодаря этому их атмосфера оставалась мирной.

Реген, погрузившись в размышления, тихо пробормотал:

— У дара господства много уникальных особенностей. Судя по всему, она вытесняет не только ману, но и святую силу, наследуясь в первую очередь...

Реген вспомнил Сану. Она не унаследовала святую силу своей матери Элидики, а унаследовала дар господства Безумного императора Акселиона.

Поскольку это единственный случай, нельзя делать поспешных выводов, но вероятность того, что дар господства доминантен, высока.

В этот момент Доминик, добавив ещё один случай, подтвердил:

— Похоже на то. Взять хотя бы императора ‒ он же далёк от святой силы?

— Император...?

— Не знаешь? Ах, впрочем, это малоизвестный факт. Родная мать императора была кандидатом в Святые. Хотя её отлучили от церкви.

— …Удивительно. И кого же богиня решила произвести на этот свет?

Реген глубоко вздохнул.

— Эй, отдохнули ‒ пора выдвигаться.

Доминик, подгоняя, встал и почувствовал, как на макушку упала капля. Видимо, с потолка сочилась грунтовая вода.

Доминик раздражённо поднял голову, заметил кое-что и сразу позвал Регена.

— Эй.

— ……

— Эй.

— ……

Почувствовав, что его намеренно игнорируют, Доминик, вспылив, нахмурился.

Только тогда Реген отреагировал.

— Вы меня звали? Путаница, так что называйте меня, пожалуйста, "капитан".

— "Эй" вполне достаточно. Кто здесь, кроме тебя?

— Я думал, вы разговариваете с привидением. Оно сейчас рядом с вами.

— Хватит болтать ерунду, посмотри на потолок.

Сквозь потолок вглубь лабиринта спускались древесные корни. Доминик объяснил:

— Над лабиринтом разбит сад, где, насколько мне известно, разрешено сажать только деревья с поверхностной корневой системой. А у этого корни ушли глубоко? Где же это садовники плохо работают? Угадай.

В его слегка приподнятом голосе чувствовалась гордость за великое открытие. Но Реген был равнодушен.

— Я же говорил, мы уже вошли в зону гарема.

— …Это было правдой?

— Вам бы стоило быть внимательнее к чужим словам и проявлять скромность.

— ……

Реген и Доминик продолжили путь.

Раз появился признак того, что они углубились в лабиринт, значит, хорошо. Цель должна быть недалеко.

Чем дальше они шли, тем ближе могли видеть корни, спускавшиеся по стенам лабиринта.

Можно было, чуть вытянув руку вверх, дотронуться до толстых корней.

— Похоже, это довольно большое дерево. Раз оно пробило потолок лабиринта, то, видимо, посажено давно.

— Говорят, в гареме даже людям тесно, а они деревья не срубили. Может, это фруктовое дерево, и они его особенно ценили?

В этот момент с неожиданной стороны пришёл ответ.

— Это не фруктовое дерево. Это вяз, посаженный на краю гарема во времена тринадцатого императора.

— ……!

Доминик быстро схватился за меч и повернулся в сторону, откуда донёсся голос.

В его вытаращенных глазах отразилась женщина в мундире рыцаря с распущенными золотистыми волосами. Её фигура полупрозрачно светилась.

— В надежде, что он пробьёт стену гарема, все, кто там погиб в заточении, ухаживали за ним сотни лет.

— Привидение...?

Пока растерянный Доминик приходил в себя, Реген спокойно сказал:

— Я же говорил, рядом с вами привидение.

— Чокнутый.

Пока Доминик, проведя рукой по лицу, успокаивался, Реген захотел познакомиться с привидением.

— Я ‒ личный рыцарь принцессы Серебряной птицы, Реген. Как вас звали при жизни?

— Ты и сам знаешь.

Золотоволосая женщина посмотрела на Регена и Доминика и открыла рот. Её взгляд был надменен, но голос полон сожаления.

— Я ‒ Коделия Арондит. Грешница, которую история записала как регентшу.

✦✦✦

— Сестричка Сана, посмотрите в окно. Кажется, почти приехали.

Нанаэ, которая ёрзала на месте от нетерпения, радостно воскликнула.

Я переложила голову Меврил, которая всё время норовила склониться на меня, к противоположной стенке и посмотрела в окно.

В просветах между голыми стволами метасеквойи виднелся отвесный обрыв.

На его краю, вздымая острые шпили, возвышалось величественное и священное здание.

— До него ещё далеко. Потерпи ещё часок-другой.

— Фу-у-у.

Из уст Золотой лани вырвался неблагородный звук.

Видимо, ей было невмоготу сидеть на месте, поэтому я нарочно положила леди Осборн рядом с собой, чтобы Нанаэ было просторнее.

— Дать и тебе конфету, чтобы ты уснула, как леди Осборн?

— Ты подставишь мне колени?

— Нет.

— Тогда не надо.

Карета тряхнула. Голова Меврил, прислонённая к стенке, снова склонилась в мою сторону, и я мягко отодвинула её обратно.

Нанаэ ни с того ни с сего надулась.

— Посмотрите, как ласково вы с ней обращаетесь. Вы что, не питаете неприязни к сестре маркиза Осборна?

— Она мила именно потому, что она сестра маркиза.

— Мила?

Нанаэ, словно увидела императора, ужаснулась. Я кивнула. Если объяснить причину, Нанаэ тоже поймёт.

— Похоже, это единственная слабость маркиза Осборна. И сейчас она в моих руках.

— Ах.

Вот видишь. Разве она не сразу поняла?

Нанаэ язвительно заметила:

— Столько лет занимался людоедством, а теперь любовь к семье ‒ смешно даже. Мерзко, когда не человек притворяется человеком.

— Согласна.

Хотелось бы, чтобы монстры были монстрами во всём.

А то и так из-за внешнего сходства с людьми возникает путаница, а если они ещё и притворяются людьми ‒ это проблема.

Ведь настоящие, по-настоящему добрые люди, по глупости, начинают испытывать к монстрам сочувствие.

Свет, косо падавший в окно, окрасился в красноватый оттенок.

Нанаэ, смотревшая в окно, прищурилась от яркого света.

— Скоро сядет солнце.

— Значит, сегодня переночуем в монастыре.

— Вокруг нет деревни. На случай непредвиденных обстоятельств нужно место для ночлега.

— Почему? Боишься, что Святая прогонит нас от порога?

— Да. Ненависть Святой к императору общеизвестна. Боюсь, она не будет благосклонна к нам, его дочерям.

За последние два дня вера в снотворное, которое усыпляло Меврил, укрепилась.

Теперь Нанаэ могла спокойно называть императора не "отец", а просто "император".

Я спокойно успокоила её:

— Всё же она Святая, надеюсь, она проявит сострадание к детям, которые просто родились не у того отца.

— Хотелось бы надеяться.

— В крайнем случае, можем доказать нашу ненависть к императору.

— Каким образом?

— Помнишь слово, которое мы выучили у сестрички Летты?

— Какое? Ах, неужели "отец"?

Выпалив это, Нанаэ с запоздалым притворным ужасом прикрыла рот. До чего же она была жеманна.

— Ой, я сама не знаю, как сорвалось такое грубое слово.

Я хотела было сказать, что всё вижу, как она радовалась, но просто усмехнулась.

— Пора бы уже разбудить леди Осборн. Нужно, чтобы она отошла ото сна до прибытия.

— Я разбужу.

Нанаэ, вытянувшись вперёд, позвала Меврил.

— Леди Осборн. Пора просыпаться.

— ……

— Леди Осборн.

— ……

Она спала так глубоко, что не было слышно даже ровного дыхания.

Пришлось Нанаэ слегка дотронуться до её руки.

— Леди Осборн...

— Кхи-и-и-к!

— ……!