Глава 366.0

В штабе Корпуса расследований на четвертом уровне Башни царило напряжение. В эти дни никто не испытывал такого давления, как глава Корпуса Цинь Цзун. Он узнал Бай У и, наблюдая за его, казалось бы, безумными действиями, сумел разглядеть их истинный смысл. Цинь Цзун мог смириться с тем, что его подчиненный сорвал свадьбу, мог вынести насмешки и всеобщее осуждение – со временем люди успокоятся и забудут об этом, как забудет и сам Цинь Цзун. Но существовали вещи, которые он не мог просто оставить без внимания.

Поначалу он начал расследование клана Цинь, но по сравнению с братом и сестрой Цинь Сюань чувствовал себя чужаком в собственном клане. Позже он переключился на Корпус расследований и Гарнизонный корпус, но сколько бы он ни искал, события девяностолетней давности оставались без доказательств. Цинь Е быстро начал подавлять разговоры среди простых людей – как и семьсот лет назад: контроль связи, удаление информации из сети. Память интернета можно было стереть, но память людей оставалась нетронутой. За чашкой чая многие все еще обсуждали: неужели девяносто лет назад человечество уже обладало способностью сражаться в красной зоне, но высшие чины предали своих воинов?

Как же заставить людей забыть о тех событиях? Очень просто. Стратегия "осадить Вэй, чтобы спасти Чжао" никогда не устареет. Когда звезду с подмоченной репутацией все еще хотят сохранить её покровители, обычно появляется кто-то другой с еще более серьезным скандалом. Это как если кто-то пытается попасть в заголовки новостей с помощью концерта и нового альбома, но всегда находится тот, кто перехватывает внимание, словно взрывая информационную бомбу.

Есть ли у людей чувство справедливости? В глубине души, вероятно, есть, но жизнь в Башне легко разъедает эту справедливость. Большинство просто любит наблюдать за скандалами. Люди могут кричать о том, где же правда и справедливость из-за очередного скандала, но достаточно просто продолжать подкидывать им новые истории.

Поэтому все предыдущие политические меры Цинь Цзуна были одобрены – у людей с нижнего уровня появились официальные каналы для подъема на второй и третий уровни. Эти каналы больше не оценивали деньги или связи, а учитывали способности и эффективность работы в шахтах. Это была первая громкая новость. Неважно, можно ли это реализовать, не возникнет ли коррупция и взяточничество в процессе оценки – главное, что приманка была заброшена.

Затем начали массово разоблачать скандалы чиновников, управляющих, которые ежедневно брали взятки, нарушали закон и творили произвол на третьем и четвертом уровнях. События девяностолетней давности вызывали у людей гнев и чувство несправедливости, но это же история – разве можно вернуться в прошлое и спасти тех людей? А вот эти управляющие четвертого уровня творят зло прямо сейчас! Они действительно отвратительны!

Сначала раздали льготы, затем наказали коррупционеров, особо подчеркивая их преступления. Эти злодеяния приводили людей в ярость, они жадно поглощали каждую новость о скандалах. Так давние горячие темы потеряли актуальность – людям сложно удерживать внимание на нескольких вещах одновременно.

Когда Бай У прибыл в Башню, люди обсуждали свадьбу и загадочного злого духа извне. Бай У думал, что сможет пробудить что-то в людях, но хоть и обладал необычным видением, все же оставался молодым человеком. Он не знал, что вскоре после его ухода общественное мнение изменится, один за другим начнут появляться громкие скандалы. Некоторые понимали, что это просто отвлекающий маневр, но разве можно было говорить об этом вслух?

Глядя, как все радостно аплодируют, словно вот-вот наступит прекрасная эпоха, Цинь Цзун ощущал в сердце горькую печаль. Насколько же искажена эта эпоха? Он очень надеялся, что сказанное Бай У было ложью, что события девяностолетней давности были лишь дымовой завесой. Хотя сам он не мог докопаться до истины, Цинь Цзун никогда не был человеком, готовым просто плыть по течению и обманывать себя.

И вот, в четвертый раз Цинь Цзун вызвал У-цзю. В предыдущие три раза он как командир приказывал У-цзю рассказать о причинах и последствиях инцидента на свадьбе, был ли замешан Бай У. Но У-цзю лишь качал головой и говорил:

— Все это не имеет отношения к Бай У, он мой самый важный подчиненный, даже вы не можете очернить его.

— Мы оба знаем, что это был Бай У. И ты прекрасно понимаешь, что если бы я хотел навредить ему, мне бы не понадобились доказательства! — в гневе воскликнул Цинь Цзун.

Навредил бы Цинь Цзун Бай У? Судя по тому, как У-цзю знал Цинь Цзуна, вряд ли – это был начальник, достойный доверия и готовности рисковать жизнью ради него. Но даже так, когда дело касалось безопасности Бай У, даже если все знали, что это ложь, У-цзю должен был держаться за эту ложь как за правду. По крайней мере, он не мог допустить, чтобы из-за его небрежности его подчиненного стали притеснять высокопоставленные чиновники.

— Командир, я повторю еще раз: мои бойцы – люди честные, они образец для подражания в Корпусе расследований, и Бай У не участвовал в этих событиях!

У-цзю стоял прямо, как струна. Цинь Цзун указал пальцем на него, не в силах вымолвить ни слова. Один был ростом метр шестьдесят, другой – метр восемьдесят, но их ауры словно поменялись местами. Цинь Цзун никак не мог поверить, что этот простодушный с виду У-цзю мог так нагло лгать ему в лицо, даже глазом не моргнув. Неужели это тот самый У-цзю?

Подавив гнев, Цинь Цзун сказал:

— Я не прошу тебя предать Бай У, и я не злюсь из-за сорванной свадьбы, почему ты не понимаешь? Я хочу узнать правду о событиях девяностолетней давности.

— А что потом? Что вы сможете сделать, узнав правду? Люди снаружи, включая моих коллег, тоже догадываются о некоторых вещах, но что толку от этих догадок?

Взгляд У-цзю был острым, как меч. Недавно ему позвонил Янь Цзыцзай, назначил встречу – конечно же, по поводу отправки в город Байчуань. У-цзю согласился не раздумывая. Он догадывался, почему Бай У сам не сообщил ему об этом – видимо, сейчас он очень занят. Ситуация в Байчуане действительно была критической. Пережив столько смертельных опасностей вместе с Бай У, У-цзю чувствовал, что, возможно, на этот раз они ближе всего к смерти. Возможно, именно сейчас Бай У больше всего нуждался в нем и во всех остальных.

Цинь Цзун вызывал У-цзю трижды, и все три раза У-цзю чувствовал, что Цинь Цзун не доходил до сути, да и настрой был неправильный. На этот раз настрой Цинь Цзуна, похоже, был верным.

— Догадываетесь, и возможно, как и другие, в итоге отвлечетесь на что-то другое. А потом переключите внимание, ведь это всего лишь часть истории... Хватит ли у вас решимости пойти против родных во имя справедливости?

"Пойти против родных во имя справедливости". Эти слова словно уже содержали ответ на вопрос. Цинь Цзун смотрел на У-цзю, на мгновение оцепенев. Спустя долгое время он сказал:

— Я человек настолько дисциплинированный, что людям это неприятно. Клан Цинь – семья военачальников, сильнейшие боевые силы Башни сосредоточены в руках клана Цинь. Но с самого детства я был больше похож на военного, чем все они. Меня не любили в семье, и я иногда думал – может, характер дается от рождения? Почему я такой неприятный людям, такой упрямый? Мой старший брат тоже говорил, что с таким характером мне не хватает гибкости, глава клана и отец не могут на меня положиться. Кажется, в клане Цинь раньше уже был похожий человек.

В истории уже был один глава Корпуса расследований – неподкупный и прямолинейный, но он чуть не испортил важное дело. Правда, это был секрет клана Цинь. Даже Цинь Цзун не знал об этом.

— Я все больше отдалялся от них, до такой степени, что стал как чужой. Но клан все же доверил мне Корпус расследований – не потому, что ценил меня, а потому что моему брату... неинтересно было управлять вами.

У-цзю знал, что командира не жаловали в семье, но эти слова Цинь Цзун произносил впервые.

— Но я не жалею. По крайней мере, с тех пор как я стал главой Корпуса расследований, на нижнем уровне стало меньше преступлений, снизилась смертность в Корпусе, мы собрали больше информации за пределами Башни. Хотя безопасность на нижнем уровне все еще оставляет желать лучшего... но в целом ситуация постепенно улучшается, особенно с такими подчиненными, как ты... Я считаю, что выбрал правильный путь.

Цинь Цзун глубоко вдохнул, широко раскрытыми глазами глядя на У-цзю, его рука тяжело и сильно опустилась на плечо У-цзю:

— Гу Цинъюй, скажи мне, хоть мы и работаем вместе всего несколько лет, неужели ты, как подчиненный, считаешь меня человеком, неспособным отличить правду от лжи? Неужели я, Цинь Цзун, настолько мелочен? Неужели из-за дел клана я закрою глаза на трагедию девяностолетней давности?

Каждое слово звучало все весомее, каждое исходило из глубины души. У-цзю не отводил взгляд, спокойно глядя на своего командира, и тихо сказал:

— Но не у каждого есть такое осознание.

— Тогда, по-твоему, кто достоин такого осознания?

— Те, кто по-настоящему испытал такое отчаяние, вынес его и все равно сохранил надежду. Командир, были ли среди ваших друзей те, кто стал Падшим?

Цинь Цзун замер. Слова У-цзю были подобны удару ножа.

— Все знают только, что во время военного состязания двух армий Лю Му стал Падшим, но они не знают, что после превращения в Падшего... он все равно остался тем же Лю Му. Он по-прежнему был щитом, который защищал меня.

— Та катастрофа началась с одного Падшего, у него было имя – Не Чжуншань. Когда-то он был лучшим бойцом Корпуса расследований, но из-за того, что вызвал недовольство высших чинов Башни, был сослан за её пределы и стал Падшим! В военном состязании двух армий никто не погиб – благодаря Не Чжуншаню, благодаря Лю Му, они всегда помнили, кто они такие, даже став Падшими, не забыли этого.

— Вы не можете представить, через что им пришлось пройти, а девяносто лет назад элитные войска обеих армий отправились в красную зону с надеждой проложить путь в будущее для человечества, но из-за неисправности Дисков возврата не смогли вернуться...

— Если у одного человека диск неисправен, это можно списать на случайность, но когда диски отказали у всех – знаете, что это значит? — У-цзю словно сквозь стиснутые зубы произносил эти слова. — Высшие чины решили... что если люди проникнут в красную зону, это затронет интересы внешних сил, поэтому они решили... уничтожить обе армии.

Цинь Цзун отступил на шаг, потрясенно глядя на У-цзю. Тот продолжил:

— Они умерли, но возродились как Падшие, они больше не надеялись на Башню, а жаждали найти будущее для человечества! Смогли бы вы хранить надежду девяносто лет в бескрайнем отчаянии? Видели ли вы, как ваш лучший друг умирает на ваших глазах, защищая вас? Или, может быть, вы видели, как ваши подчиненные, коллеги превращаются в Падших?

Цинь Цзун не мог вымолвить ни слова, глаза этого железного человека покраснели. Он словно видел эту картину: лучшие воины Внешнего разведкорпуса отчаянно пытаются выжить за пределами Башни. Элитные бойцы объединенных армий в отчаянии понимают, что пути назад нет.

Цинь Цзун хотел спросить: "А ты разве испытал это?" Но когда он увидел спокойный взгляд У-цзю, вдруг почувствовал, что этот невысокий мужчина... возможно, уже пережил все это.

— Для большинства людей достаточно просто гневаться, хранить память и воспринимать произошедшее как часть истории, — размеренно произнёс У Цзю. — В этом, конечно, тоже есть свой смысл. Возможно, именно так души умерших обретут покой в загробном мире.

Он сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнул решительный огонь:

— Но для таких, как мы с вами, простого гнева недостаточно, чтобы говорить о настоящем прозрении!

Цинь Цзун задумчиво посмотрел на словно ставшего чужим У Цзю:

— Похоже, внешний мир многому тебя научил. Ты получил там немало даров судьбы. Раньше ты никогда не стал бы говорить о Падших с одобрением, для тебя всё было только чёрным или белым.

У Цзю не стал отрицать очевидное.

— С тех пор как я встретил Бай У, моё отношение к Падшим постоянно менялось. Теперь я понимаю, что человеческая оболочка не гарантирует наличие человеческой души внутри. А сколько достойных восхищения душ заключено вовсе не в человеческих телах...

Цинь Цзун молча обдумывал эти слова, пока У Цзю продолжал:

— Зло, царящее на верхних уровнях, подобно нашим исследованиям этого мира — мы видим лишь верхушку айсберга. За семьсот лет такое случалось не раз. Я не хочу быть пессимистом, но история уже много раз доказывала: те, кто наверху, будут совершать ошибки, и их всегда будут прощать.

Наконец, У Цзю произнёс слова, которые означали почти полный разрыв с прошлым:

— Я всегда хотел защищать Башню, оберегать жителей нижних уровней, дать им свободную жизнь без притеснений, принести порядок в это место... Но чем глубже я погружаюсь в исследования, чем ближе подбираюсь к истине, тем сильнее отчаиваюсь и тем отчётливее понимаю...

Он глубоко вдохнул и посмотрел прямо в глаза Цинь Цзуну:

— Эта Башня не стоит моей защиты. Командир, вы лучший из всех, под чьим началом мне доводилось служить, и я благодарен судьбе за такого руководителя. Мне не пришлось испытать презрение начальства, как Не Чжуншаню, и я не был предан миром, которому служил, как Гу Хайлинь. Но я уверен... если я останусь в Башне, рано или поздно этот день настанет и для меня.

Сердце Цинь Цзуна сжалось — какие испытания должен был пройти У Цзю, чтобы прийти к таким мыслям?

— Ты действительно считаешь, что Башня настолько прогнила?

— Да.

— И это то самое прозрение, о котором ты говоришь? Ты хочешь свергнуть власть Башни?

— Нет... я просто хочу последовать за душами умерших и покинуть Башню!

В голосе У Цзю звенела несгибаемая решимость. Если бы здесь был Бай У, он бы тоже удивился словам капитана. Ведь в деревне Цзаоху Бай У был уверен, что капитан останется защищать Башню. Именно поэтому тогда он изменил свою стратегию: пусть капитан продолжает помогать жителям нижних уровней изнутри, пока сам Бай У вместе с Не Чжуншанем и остальными занимается строительством Убежища.

В то время Бай У действительно считал капитана правым, а своё решение сосредоточиться на создании Убежища — слишком поспешным. Но теперь взгляды У Цзю претерпели разительные изменения. Возможно, Янь Цзыцзай рассказал ему что-то важное по телефону, а может быть, У Цзю просто понимал, что сейчас командиру нужен кто-то, кто подтолкнёт его к принятию решения.

— А если ты ошибаешься? — спросил Цинь Цзун.

— Тогда я стану призраком, скитающимся во внешнем мире. Когда встречу членов Корпуса расследований, то если они окажутся сильнее меня — порадуюсь, что в Башне появились настоящие таланты, а если слабее — не премину упрекнуть их в утрате исследовательской отваги! Я буду искать путь для будущего человечества до самой смерти!

Эти исполненные решимости слова всколыхнули что-то в душе Цинь Цзуна. Он надолго погрузился в размышления, вспоминая все изменения на нижних уровнях за эти годы, угрозы отца, старшего брата и сестры перед свадьбой, недавние события в Башне... Наконец он покачал головой:

— Нет, так не пойдёт. Я не позволю своим подчинённым встретить столь печальный конец. Я не до конца понимаю, какого прозрения ты ищешь, но готов идти с тобой до конца. События девяностолетней давности... я не остановлюсь на одном лишь гневе.

— Так что же, Цин Юй, что мне теперь делать?

(Конец главы)