Глава 358.0

У Клоуна были совершенно обычные, здоровые эмоции, но из-за особенности его рта любое чувство — будь то радость, гнев, печаль или веселье — неизменно выражалось через улыбку. Родители считали его обузой, не желая тратить деньги на лечение его уродливого рта. Само его существование словно указывало на ошибочность их союза — ведь они произвели на свет монстра с деформированным лицом.

К счастью, появившиеся позже младшие братья и сестры вернули семье уверенность. Однако шли годы, и Клоун все острее ощущал, как его положение становится все более шатким, как он все сильнее оказывается на периферии семьи. Что бы он ни делал, это не вызывало одобрения родителей. Становясь все более понимающим и рассудительным, он не получал за это никакого поощрения, в то время как его озорные младшие братья и сестры, казалось, с легкостью заслуживали родительскую похвалу.

Братья и сестры его боялись, а родители испытывали отвращение. "Но что же я сделал не так?" — не раз задавался вопросом Клоун. Он усердно учился, старательно помогал родителям по дому, изо всех сил стараясь не доставлять взрослым неприятностей из-за своего физического недостатка. Но папа и мама все равно его не принимали.

В школе он тоже отчаянно пытался влиться в коллектив, но в ответ получал лишь насмешки и издевательства одноклассников. Конечно, находились добрые души, готовые подружиться, но стоило только подумать о том, что желающие общаться с ним могут пострадать... Клоун предпочел уйти.

Его лицо всегда выглядело улыбающимся, радостным, комичным, но его силуэт со спины неизменно оставался сгорбленным, одиноким, исполненным печали. Он верил, что все его поступки правильны, но даже так жизнь постепенно сходила с рельсов. В конце концов, окончательно возненавидевшая его семья вынудила его покинуть дом. Казалось, он просто умер — от него не было никаких вестей.

Все изменилось несколько лет спустя, когда на заре конца света он появился с цирковой труппой на окраине города Байчуань. В его труппе собрались настоящие чудеса природы: шестипалый человек, человек без спины, трехрукий, двуликий, карлик, и даже была особа с двумя особыми частями тела, утверждавшая, что может выйти замуж сразу за двоих. Все эти люди, хоть и подвергались дискриминации из-за своих уродств, в стенах цирка находили признание — их необычная внешность привлекала зрителей.

Когда все вокруг улыбались, Клоун наконец почувствовал, что больше не является уродом — в момент всеобщего веселья его вечно улыбающееся лицо словно становилось нормальным. Именно тогда в его жизни появилась четкая и великая цель: сделать этот мир радостным, чтобы все люди жили в улыбках! Так он думал, мечтая с помощью своего цирка принести всем счастье. В то время его мысли еще не были искажены.

Вот только он не знал... что мир уже вступил в обратный отсчет до следующей эпохи. Поначалу люди действительно радовались, веселились от забавных номеров, и даже вдохновлялись историями этих необычных артистов. Но постепенно, из-за повторяемости выступлений, из-за того, что необычное приедается, а еще из-за жизненного давления и череды изменений, принесенных концом света... дела в цирке шли все хуже.

Все погрязло в бесконечной конкуренции — даже животные в соседнем зоопарке начали мутировать, чтобы привлекать посетителей. Даже когда в цирке изредка появлялись зрители, мало кто смеялся — людям наскучили эти повторяющиеся представления. Разве могли теперь уроды вызвать интерес? Возможно, и могли бы, но с появлением Падших, разнообразных мутантов и даже механических мутантов, у труппы цирка не осталось даже этого единственного козыря.

Мрачную атмосферу усугублял и окружающий цирк парк развлечений Бездна, где произошла череда жутких событий — самопроизвольно вращающееся по ночам колесо обозрения со скорбными криками, карусель с лошадками, издающая рычание, словно живое существо... Все это привело к резкому оттоку посетителей из всей загородной зоны отдыха.

Стоило людям перестать улыбаться, как Клоун вновь превратился в уродливого монстра. Пока все были заняты житейской суетой, думая о том, как накопить достаточно ресурсов для выживания в конце света, Клоун постепенно становился одержимым желанием, чтобы весь мир был счастлив, чтобы все улыбались. Но никто больше не смеялся — люди безумно стенали, метались, молили, гневались.

В конце концов, под влиянием всех этих эмоций они один за другим превращались в настоящих монстров. Любая мысль о стремлении без достижения, доведенная до определенной степени, становится негативной эмоцией. Клоун не был исключением — он снова и снова спрашивал себя: где же смех? Где же смех? Когда этот мир перестал слышать смех?

Какой бы великой ни была мечта, в темной среде, под воздействием бесчисленных негативных эмоций, она неизбежно искажается. И тогда он... мутировал. А став Падшим, его внутренняя одержимость стала еще более гротескной. Раньше у него была уродливая внешность, но прекрасная душа. Теперь же его душа тоже стала уродливой.

Сначала он получил обычное свойство Мутации: Чарующий смех. Этот смех мог заражать окружающих людей, но не обладал способностью распространяться, действуя только в пределах его собственного радиуса. К тому же сила заражения была не очень высокой.

Спустя 100 лет это свойство эволюционировало в редкое свойство Мутации — Поглощающий смех. По сравнению с Чарующим смехом, это свойство хоть и усилило все эффекты, но среди прочих свойств выглядело довольно заурядно. И лишь совсем недавно... это свойство наконец снова эволюционировало, что, похоже, было связано с открытием колодца, из-за чего некоторые зоны изменили уровень опасности.

Открытие колодца приводило к тому, что синих и белых зон становилось все меньше, а фиолетовых и красных — все больше. Изменение уровня опасности зон отражалось на силе Хранителей. Во время открытия колодца появилось мощное свойство, которое, если не устранить его как можно скорее, могло уничтожить целый город: Совершенное свойство Мутации — Глас экстаза. Смех обрел более мощное чарующее свойство и способность заражать без потерь.

Конечно, когда Клоун рассказывал об этом Янь Цзю, причины эволюции свойств были неизвестны даже ему самому. Все это были лишь предположения Бай У.

— Я заставлю весь мир снова стать счастливым, благодаря моим стараниям все будут жить в атмосфере смеха и радости, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха... — громко рассмеялся Клоун, его трясущееся тело заставляло четыре воздушных шарика, которые он держал, сталкиваться друг с другом, словно его семья тоже радовалась за него.

Все существа вокруг начали смеяться. Казалось бы, воцарилась прекрасная атмосфера веселья и гармонии. Клоун приплясывал простыми движениями, окружающие члены уродливого цирка тоже беспорядочно извивались в такт, но их смех уже стал довольно жутким, шаги были хаотичными, а взгляды утомленными.

Янь Цзю смотрела на Клоуна без тени улыбки, её голос был очень тихим, казалось бы, в таком потоке смеха он не должен был вызвать даже малейшей ряби... Но громко хохочущий Клоун почему-то очень внимательно относился к этой немного оцепеневшей девушке без улыбки.

— Но... люди должны смеяться от счастья, такой смех — это просто смех, но... это не радостный смех.

Улыбка Клоуна не уменьшилась:

— Смех означает счастье! Ты сама сказала, что не можешь чувствовать счастье, раз ты не можешь чувствовать счастье, откуда тебе знать, что они не счастливы! Ха-ха-ха-ха-ха... ха-ха-ха-ха-ха...

Линь Жуй уже взял Клоуна на прицел. Хоть он и не мог сдержать смех, но все еще был уверен, что сможет убить Клоуна прежде, чем смех полностью поглотит его. В этом Линь Жуй был достаточно уверен — сила времени и пространства позволит ему мгновенно совершить это.

Чувствуя, как непрерывный смех распространяется в ночи, Янь Цзю стало очень грустно.

— Вы ведь раньше знали, что смех не означает счастье... Я действительно не умею смеяться, но даже такой человек, как я... я тоже знаю, что смех бывает разным. Я тоже могу различить эти различия.

Янь Цзю сделала движение, которого не делала уже давно — она подняла указательные пальцы обеих рук к уголкам рта, изобразив улыбку. Эта улыбка выглядела невероятно горькой, а в глазах девочки читалось сочувствие и жалость. В этих словах не было особого мастерства, но этот жест Янь Цзю прекрасно выразил её точку зрения.

Клоун мог видеть вынужденность этой улыбки и истинные эмоции, скрытые за ней. Янь Цзю была именно таким человеком — многие эмоции она не могла выразить, но было много других эмоций, которые легко читались на её лице. Она никогда ничего не скрывала, и только встречаясь с теми, кто ей нравился, она отчаянно хотела, чтобы они понимали, что она счастлива.

— Я тоже когда-то думала, что смех означает счастье, я училась смеяться у многих людей, я тоже улыбалась перед зеркалом, но эмоции, которые невозможно почувствовать... так и останутся непочувствованными, как бы ты ни пыталась их имитировать, в этом нет смысла...

— Потом кто-то сказал мне, что мне вовсе не нужно так делать, те, кто не любит меня, не полюбят меня из-за моей улыбки, они только подумают, что я еще более уродлива. А те, кто любит меня... они способны понять мои настоящие эмоции, мне совсем не нужно специально подстраиваться!

Янь Цзю убрала пальцы, и горькая улыбка стала немного слаще, но её влажные глаза все еще давали понять, что хозяйка улыбки лишь храбрится. Смех Клоуна прервался на целых 12 секунд. Возможно, потеряв поддержку какой-то эмоции, окружающие люди тоже перестали смеяться.

Как только наступила тишина, он запаниковал, а затем снова вооружился своими привычными эмоциями, и жуткий смех снова разнесся в ночи:

— Ха-ха-ха-ха-ха... что за чушь ты несешь? Чушь!

— Смех — это счастье! Люди смеются, потому что я приношу им радость! Иначе почему так много людей считают меня счастливым! Потому что у меня лицо, которое постоянно улыбается!

— Они презирали меня, ненавидели меня, издевались надо мной, питали отвращение ко мне, но никогда не отступали и никогда не извинялись! Потому что они видели мою улыбку! Потому что все считали меня счастливым! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха...

Глядя на Клоуна, Янь Цзю вдруг почувствовала, что видит урода, похожего на себя. В детстве её не любили за то, что она не могла чувствовать радость. Но теперь она знала, что есть существа еще более жалкие, чем она. По сравнению с неспособностью чувствовать радость, Клоун, чьи любые действия и страдания всегда истолковывались как радость, был еще более жалким и страдающим.

— Простите... я не хотела причинить вам боль. В детстве меня ненавидели за то, что я не могла улыбаться, я думала, что если только смогу почувствовать радость, если только смогу улыбаться в ответ другим, я буду счастлива.

— Я тоже какое-то время считала себя уродом, монстром... Но потом я поняла, что просто мой мир был слишком мал. В этом мире есть много людей, которых ты как ни старайся не сможешь сделать счастливыми. Но есть и те... кто готов полюбить нас.

Окружающий смех снова исчез, и хотя Клоун не соглашался с точкой зрения Янь Цзю, но странным образом он всегда внимательно слушал её слова. Эта сцена казалась Бай У невероятной, да и Линь Жуй вдруг начал сомневаться.

— Люди старшего товарища... все такие мастера... Почему мне кажется, что снова будет победа без боя? Постойте, почему я сказал "снова"?

Абсурдная, но готовая стать реальностью мысль появилась в голове Линь Жуя.

— Я считаю, что желание сделать всех счастливыми — это нереальная, но действительно великая идея. Даже если это невозможно, она заслуживает уважения.

— Вас действительно предавали раньше, но я должна сказать вам... этот мир очень велик, в нем еще будут люди, которые не предадут вас, будут и те, кто искренне найдет вашу улыбку целительной... Я верю, что когда-то вы точно знали, что такое настоящее счастье, вы определенно видели такое выражение.

Клоун действительно помнил и по-настоящему чувствовал, как счастье передавалось ему, когда зрители заливались смехом. Именно тогда он решил, что нашел цель и направление в жизни.

— Просто позже... вы исказили свое прошлое "я". Те, кто издевался над вами, делали это из-за того, что ваше тело отличалось от других, но по крайней мере в моих глазах вы не были уродом — уродами были те, кто издевался над вами. Но теперь вы... делаете то же самое, что и они!

— Я уверена, что это не было вашим настоящим намерением... вы просто слишком сильно жаждали, чтобы все жили в счастье, и постепенно это наваждение исказило вас.

— Тот, кто хочет сделать всех счастливыми, должно быть, все еще хранит в своем сердце настоящую доброту, я действительно не могу чувствовать радость и счастье, но если однажды я смогу вернуть себе полноту эмоций, думаю, я обязательно обрадуюсь тому, что вы вновь обрели себя...

Слова обладали огромной силой, хотя и не настолько большой, как можно было подумать. Часто одни и те же фразы, слетая с уст разных людей, звучали совершенно по-разному, словно принадлежали к совершенно разным уровням силы. Это был редкий природный дар, которым очень трудно овладеть, и без сомнения... Янь Цзю была самой одарённой из всех, кого встречал Бай У. Хотя это уже сложно было назвать просто природным даром — скорее, самым настоящим читерством.

После этих слов клоун застыл с задумчивым выражением лица, и его смех снова прервался. Как только затих источник смеха, вскоре и вокруг Бай У в квартире воцарилась тишина. Он убрал морскую раковину — дальнейшее развитие событий он уже знал. Ему словно привиделись похожие сцены из прошлого, где он сам говорил Падшим: теперь мой ход.

Именно такое впечатление производила на Бай У Янь Цзю. А Линь Жуй рядом с ней сейчас очень напоминал ему капитана, бывшего когда-то рядом с ним самим — идеальный зритель для подыгрывания. Конечно, в словах Янь Цзю не было ничего особенно мудрёного, но её опыт слишком хорошо совпадал с историей этого клоуна. К тому же сама Янь Цзю от природы обладала неким качеством, притягивающим к себе "уродливые души". Именно поэтому так важно, кто именно произносит слова — это тот элемент словесного искусства, которому невозможно научиться.

«До появления страшилки ещё есть время... Похоже, Линь Жуй разберётся со своей частью раньше меня», — размышлял Бай У.

Он думал, что придётся и дальше томиться в ожидании, но в этот момент доспехи Апостола на его теле внезапно отреагировали, и в его сознании раздался голос. Бай У помнил, что "нулевой" говорил о том, что он уже отключил сенсоры данных Апостола, и теперь это полностью личная вещь Бай У. Но в случае смертельной опасности он мог использовать доспехи Апостола для экстренного вызова помощи. Точно так же он мог получать экстренные сигналы о помощи из механического города.

Бай У мгновенно сообразил — если бы дело не было крайне срочным, "нулевой" вряд ли стал бы связываться с ним через доспехи Апостола. Слова "нулевого" были предельно ясными:

【Это я, нулевой. Городу Байчуань грозит катастрофа.】

(Конец главы)