Глава 257.0

— Хунъинь?

Неожиданно услышав её голос, Бай У мгновенно забыл о бушующем пожаре. Окружающая обстановка начала стремительно меняться, словно он снова оказался в районе телефонных будок Цзин Лю. Бай У молча наблюдал, как реальность вокруг него рассыпается по кусочкам.

Пожар в поместье семьи Чжао, хаос, творимый мутировавшим скотом снаружи дома — всё изменилось с того момента, как Бай У покинул жилище знахарки. История пошла совершенно иным путём.

Обычно всё было просто: Бай У находил наваждение монстра, а затем словами трогал его душу, как в первую встречу с Хунъинь. Но в этот раз он недооценил степень искажения ментального мира. Здесь сплелось слишком много наваждений — Чжу Цзинь и Чжао Куань, отец из семьи Цуй, потерявший ребёнка, хозяин похоронного бюро Фэн Хайпин... все они были частью единого целого.

Полное успокоение этих наваждений действительно могло позволить всем покинуть этот мир. Бай У и правда находился в сознании монстра, но в его голове... таились два разных сознания.

Хунъинь появилась рядом, босая, в красном платье с чёрными пятнами. Она выглядела измождённой, её лицо было смертельно бледным. Сев рядом с Бай У, она вызвала перед ними зеркало.

Бай У сразу заметил отсутствие воздушного шарика, который Хунъинь всегда держала в руках. Он не понимал значения этой детали, но в душе зародилось острое чувство тревоги. Все истории начали медленно всплывать на поверхность вместе с отражениями в зеркале и тихим голосом Хунъинь...

— Великое жертвоприношение озеру требовало ребёнка от двенадцати до пятнадцати лет. Этот обычай передавался тысячу лет, и всё это время жители Цзаоху считали его естественным порядком вещей, — начала она свой рассказ. — Брат, наверное, трудно поверить, что даже в то время существовали такие отдалённые и закрытые деревни. В семье Цуй жил ремесленник Цуй Чжэнпин, у которого был уродливый сын по имени Шитоу. Гадатель сказал, что в мальчике преобладает стихия воды, и в будущем его ждёт водная беда, поэтому его и назвали Шитоу.

Хунъинь помолчала мгновение и продолжила:

— Тот гадатель не ошибся — у Шитоу действительно случилась водная беда. Его принесли в жертву во время Великого жертвоприношения озеру. В тот день его привязали к деревянной раме, вокруг расставили головы жертвенных животных, а знахарка бормотала заклинания, прося благословения озёрного бога. Все веселились и радовались, только сердце Цуй Чжэнпина обливалось кровью.

В зеркале отразился момент жертвоприношения: Шитоу, привязанный к деревянной раме, не мог пошевелить связанными руками и ногами. Он лишь отчаянно запрокидывал голову, жалобно крича: "Отец, спаси меня!"

— Никто его не спас, — продолжила Хунъинь. — Шитоу медленно погружался в озеро. Его даже не нужно было связывать — к тому моменту существа в озере уже пробудились... За тысячи лет каждая семья хоть раз становилась жертвой Великого жертвоприношения озеру. Они привыкли к этому, хотя некоторые и задумывались об отмене обычая. Старейшина семьи Чжу после очередного жертвоприношения хотел положить конец этой традиции, видя, как страдают семьи, потерявшие детей. Цуй Чжэнпин целыми днями вздыхал, делая дома бумажные фигурки.

Голос Хунъинь стал тише:

— Но знахарка пресекла разговоры об отмене. Через пятнадцать лет настала бы очередь семьи Чжу приносить жертву, как раз после свадьбы Чжу Цзинь и Чжао Куаня. Брат, ты, может быть, не знаешь, но в этой деревне девочки выходят замуж в двенадцать-тринадцать лет... — её голос дрогнул. — Им... им приходилось очень тяжело, они становились матерями совсем детьми.

Бай У знал об этом не понаслышке. Даже в его родном мире всё ещё существовали такие закрытые деревни, где люди словно застряли в прошлом веке.

— Знахарка сказала старейшине: "Другие семьи принесли жертву, а когда дошла очередь до вашей, вы хотите всё отменить? А как же быть с семьёй Цуй, которая только что пожертвовала сына? Озёрного бога вы все видели, но разве за тысячи лет кто-нибудь из предков видел, чтобы он проявил свою божественную силу? Это судьба, накопленная поколениями, как можно оборвать её здесь?"

Хунъинь глубоко вздохнула:

— Старейшина семьи Чжу, поразмыслив, согласился с ней. Озёрный бог явился как благое знамение, и каждый, кто видел этот олений рог, покрытый цветами, верил, что он принесёт деревне счастье. Только Цуй Чжэнпин думал иначе. После гибели Шитоу он начал сомневаться во всём. Он не был хорошим отцом — между обычаем и собственным ребёнком выбрал древнюю традицию.

— Но именно поэтому он начал думать, что озёрный бог, возможно, ненастоящий, что мир постепенно меняется... Как у оленя могут расти цветы на рогах? Каким бы необычным ни был этот олень, Цуй Чжэнпин знал только одно — Шитоу больше никогда не вернётся.

Олений рог, покрытый цветами, способность ходить по воде — всё это действительно казалось божественным, но Бай У понимал, что олень просто стал Падшим. В этом не было ничего удивительного. Однако одна деталь привлекла его внимание — этот олень был первым известным ему Падшим из всех временных линий.

По словам знахарки, многие видели его ещё за двадцать лет до Великого жертвоприношения озеру. Это случилось раньше появления Дандельера, раньше Фиалки, раньше любого Падшего из Девятой психиатрической больницы. То, что это произошло так рано, ещё до того, как профессор Тао и Се Инцзе обнаружили приближение конца света, навело Бай У на мысль о возможной связи с Колодцем. На карте Путешественника эта область уже считалась окраиной территории Колодца.

Сам олень тоже был необычным. Он не проявлял агрессии к людям. Пока Хунъинь рассказывала, в зеркале появлялись соответствующие картины, и Бай У смог увидеть это создание своими глазами.

Тело оленя было белоснежным, безупречно чистым, с величественными рогами, увенчанными белыми цветами, словно озарёнными лунным светом. Его копыта, касаясь озёрной глади, не оставляли ни малейшей ряби. Хотя Око Прейлера молчало, Бай У чувствовал, что это существо не было злым. Неудивительно, что жители деревни так твёрдо верили в существование озёрного бога — олень был поистине прекрасен.

Его тело, подобное белой яшме, излучало величие, а рога создавали ощущение бесконечной жизненной силы. Бай У задумался: почему олень мог быть таким красивым? До сих пор все известные ему Падшие, включая его самого, были далеки от совершенства, за исключением сохранивших человеческий облик, как Шэнь Шуюэ.

«Может быть, самые ранние мутации были позитивными?» — размышлял он. Если не учитывать внешность, а считать только силу, то позитивных мутаций не существовало. Пока можно было сохранять рассудок и это не мешало выживанию, в глазах Бай У превращение в Падшего было просто другим видом эволюции. Но, возможно, существовала какая-то более высокая форма?

Эти мысли, навеянные невероятной красотой оленя, прервал голос Хунъинь. Теперь Бай У понимал, почему жители деревни так непоколебимо верили в существование озёрного бога.

— Цуй Чжэнпин не любил того оленя, не принимал всего этого, — продолжила она. — Хотя его сын родился уродливым, Шитоу был очень послушным. Отец так тосковал по нему, что знахарка посоветовала делать бумажные фигурки для защиты от несчастий. Он начал непрерывно их мастерить — отчасти чтобы отвести беду, отчасти надеясь, что если однажды Шитоу вернётся, у него будет много игрушек.

Голос Хунъинь стал тише:

— Шитоу действительно... вернулся, но в другом обличье. Это то существо, которое видел брат, похожее на создание из ила. В отличие от оленя, ставшего озёрным богом, он превратился в озёрное чудовище. Но Шитоу... он стал таким же монстром, как я...

Она внезапно замолчала. Бай У чувствовал, что с настроением девочки что-то не так. Её доброе сердце сжималось от трагической судьбы Шитоу. Бай У взял Хунъинь за руку и с удивлением заметил, что её аура стала на удивление чистой — та огромная злоба, что обычно исходила от неё, словно полностью исчезла.

— Шитоу так похож на меня, — продолжила она после паузы. — Я не ожидала встретить кого-то с такой схожей судьбой. Он стал монстром, но никогда не забывал тех людей. Он должен был их ненавидеть — ведь они отняли у него жизнь.

Бай У вспомнил, что Хунъинь тоже должна была ненавидеть врачей. Но она просто хотела играть с ними, несмотря на свой ужасающий вид. Положение Шитоу было очень похожим — он не испытывал злобы к жителям деревни, погубившим его.

— Шитоу получил способность предчувствовать опасность, — продолжала Хунъинь. — Он являлся людям в своём уродливом обличье, сначала предупредил семью Ван, но... он не мог говорить. Он был Падшим низкого уровня, не обладавшим всеми способностями разумных существ. Даже его воспоминания были неполными...

Бай У понимал, что неразумные Падшие, кроме физической силы и сверхспособностей, во всём остальном деградировали из-за мутации.

— Его внешность так пугала людей, что все инстинктивно сторонились его, — голос Хунъинь дрожал. — Он метался перед ними, издавая непонятные звуки, пытаясь предупредить, что семьям Ван и Ли грозит опасность, но... никто не мог его понять. Никто не знал, как сильно Шитоу волновался. В конце концов люди из семьи Ван собрались с духом и прогнали его палками. Это было первое появление Шитоу перед людьми.

Она сделала паузу, прежде чем продолжить:

— Опасность, о которой предупреждал Шитоу, вскоре стала реальностью. Семью Ван постигло несчастье. А после них... беды посыпались на всю деревню: мутировавшие хищники, странные предметы после Одержимости, болезни и перемены в людских сердцах. Казалось, деревня была проклята — в тот год люди начали часто умирать.

Хунъинь сжала кулак:

— Каждый раз накануне чьей-то смерти Шитоу появлялся в доме обречённого, предупреждая о надвигающейся беде. Но никто не верил ему... ведь он не был белым оленем, а лишь уродливым монстром, похожим на водяного призрака. Беды и смерти приходили снова и снова, вся деревня была охвачена страхом.

— Не слишком сообразительный Шитоу не понимал, что люди уже считали его злым духом, приносящим несчастья. Хотя он чувствовал их неприязнь из-за своего пугающего вида... но каждый раз, когда какой-то семье грозила кровавая беда, он всё равно упрямо приходил. С каждым его появлением люди всё больше убеждались, что он — злой дух. Он оставался таким же одиноким, как и при жизни, сидел у озера словно изгой... ожидая, что люди придут поблагодарить его. Даже его отец, Цуй Чжэнпин, ненавидел его...

В зеркале появилась душераздирающая картина: Шитоу, похожий на водяного призрака, прятался за грудой бумажных фигурок. Он так скучал по отцу, но знал, что его уродливый вид может напугать его. Поэтому он прятался за фигурками, проделывал дырки в их глазах и через эти отверстия смотрел на Цуй Чжэнпина. Горькая ирония заключалась в том, что на красной подушке Цуй Чжэнпин написал слова тоски по сыну.

— В конце концов Цуй Чжэнпин обнаружил Шитоу за бумажными фигурками, — продолжила Хунъинь. — Он так испугался, что душа чуть не покинула тело, и его крик ужаса заставил Шитоу навсегда покинуть это место.

Бай У вспомнил, что в первом акте именно Цуй Чжэнпин записывал события на старом календаре в железной шкатулке. Он делал множество бумажных фигурок сначала по совету знахарки, а потом чтобы у души умершего сына была компания, когда он вернётся домой.

"Я знал, что однажды настанет моя очередь, но не думал, что этот день придёт так скоро... Я видел это существо, оно всё чёрное, с очень длинными волосами. Проклятье! Проклятье!"

Бай У помнил эти строки, но не знал, что позже Цуй Чжэнпин приготовил множество талисманов против водяных призраков, наклеив их на спины бумажных фигурок и на кувшины в подвале. Он стал первым, кто увидел Шитоу и не умер, потому что Шитоу пришёл к нему не предупредить об опасности — этот ребёнок просто очень скучал по отцу.

— После этого Шитоу больше не появлялся... — тихо сказала Хунъинь. — Однажды он увидел талисманы на спинах бумажных фигурок. Он был не очень умён и не мог говорить по-человечески, но прекрасно почувствовал отвращение отца к себе. Брат... наверное, Шитоу тогда было очень больно...

Бай У мог в какой-то мере понять боль от отцовского отвращения, хотя сейчас считал, что их взаимная неприязнь — это неплохо. Но то, что пережил Шитоу, было куда более трагичным. Он отчаянно жаждал отцовской любви, но был действительно проклят — что бы он ни делал, казалось, он мог только всё больше отдаляться от жителей деревни... всё дальше и дальше.

В голосе Хунъинь звучало глубокое раскаяние. Бай У уловил нотки самообвинения и, вспомнив её слова об ошибке, а также заметив, что её злоба почти исчезла, а сама она выглядела измождённой, понял — ситуация может быть хуже, чем он предполагал.

— На самом деле не все были слепы к истинной природе Шитоу, — продолжила она. — Старший сын семьи Чжао, которого ты играл, и Чжу Цзинь... а также дядюшка Фэн из похоронного бюро — они все догадывались, что Шитоу вовсе не злой дух, приносящий несчастья.

Теперь Бай У понял, почему они вышли из подвала с бумажными фигурками — история началась с жертвоприношения семьи Цуй. И почему выход и вход на следующий уровень находились в красном и белом домах — ведь хозяин гроба и молодожёны в главном зале, возможно, были теми немногими добрыми людьми в жизни Шитоу.

Выражение лица Бай У стало серьёзным — история подходила к своему финальному повороту.

— Боюсь, судьба этих людей... была незавидной? — спросил он.

— Да... брат, я совершила ту же ошибку, что и они, судила по внешности, — в её голосе звучала горечь. — Я так сильно скучала по своей бабушке.

Внезапное упоминание бабушки озадачило Бай У — эта история не имела к ней отношения. Но он вспомнил, что Хунъинь пришла в деревню именно из-за тоски по бабушке, той самой, что в детстве расчёсывала ей волосы...

Размышляя над словами Хунъинь, Бай У вдруг всё понял.

(Конец главы)