Глава 226.0

— Ментальная сфера всегда оставалась той областью, которую человечество стремилось покорить. Создатель оставил в ней слишком много загадок, и величайшие тайны вселенной, похоже, в конечном счёте указывают на клетки живых существ и человеческий мозг.

Магнетический голос эхом разнёсся в пространстве, и, слушая эти слова, Бай У невольно погрузился в воспоминания о годах, наполненных отцовской заботой и сыновней почтительностью. В те времена солнечный свет был мягким и тёплым, а годы, словно острые иглы, один за другим впивались в глубины его памяти.

Девятихвостая вдруг с удивлением обнаружила, что её Охота за разумом столкнулась с чем-то необъяснимым. Она точно не создавала никаких существ, но откуда-то сзади явственно доносился мужской голос. Когда она обернулась, даже её ледяной характер не устоял — весь внутренний холод в этот момент растаял без следа.

Этот мужчина казался воплощением совершенства, и хотя она никогда прежде его не видела, его мягкая и утончённая манера держаться, улыбка на лице, подобная тёплому зимнему солнцу, вызывали у неё необъяснимо приятное чувство. В глубине души она даже ощущала, будто этот мужчина окружён неким божественным сиянием.

— Как странно, моё наваждение оказалось не рисоваркой, а тобой...

Бай У хотелось рассмеяться, но взгляд на мужчину в белом халате неподалёку заставил его подавить этот порыв. После исчезновения негативных эмоций жизнь стала беднее на острые переживания, и отсутствие страха, гнева и печали вынуждало его полагаться лишь на сопереживание через воспоминания.

Всему виной был Бай Юань, его отец. Была какая-то горькая ирония в том, что в телефоне с контактами, упорядоченными по эмоциональной значимости, на первом месте, опережая даже Янь Цзю и Гу Цинъюя, стоял именно Бай Юань — тот, кто постоянно твердил, что Бай У — всего лишь бракованное изделие. И вот теперь, когда Бай У использовал Полную луну, чтобы вызвать своё внутреннее наваждение, появился именно отец, хотя в момент его смерти Бай У испытал лишь облегчение и желание истерически праздновать.

Бай У и раньше пытался использовать осколок Полной луны, способность которого заключалась в материализации внутреннего наваждения. Но прежде, сколько бы он ни пытался, осколок оставался безмолвным, что привело его к мысли о невозможности истинной материализации наваждений. По крайней мере, в реальном мире даже осколок не мог этого сделать. Поэтому, обнаружив у Девятихвостой способность к ментальному вторжению, он решил попробовать использовать осколок снова.

Это был незапланированный, спонтанный поступок, но даже если бы осколок не сработал, Бай У был уверен в своей неуязвимости в ментальной сфере. В конце концов, он был существом, способным противостоять песни морской девы.

Девятихвостая в душе питала глубокое отвращение к мужчинам. За сто лет вынужденного существования здесь, в постоянном унижении, она всё больше убеждалась в том, что мужчины зловонны, грязны и отвратительны. Но именно эта пропитанная презрением манера держаться парадоксальным образом вызывала у бесчисленных людей и Падших болезненное желание покорить её.

Однако встреча с отцом Бай У оказалась совершенно иной — Девятихвостая вдруг ощутила в нём какую-то особенную чистоту, настолько притягательную, что когда он протянул руку и погладил её по щеке, она даже не подумала отстраниться.

— Есть ли у наших воспоминаний вес? Возможно, ты сочтёшь этот вопрос глупым, словно сравнение пустого жёсткого диска с полностью заполненным данными. Но ведь на самом деле они весят одинаково, — произнёс он задумчиво. — Но представь, если в некоем будущем мире существует множество искажённых физических законов, останется ли всё таким же? Как в этой иллюзии, которую ты создала — разве я нереален? Разве боль, которую я тебе причиняю, будет лишь сном?

Глаза Девятихвостой широко распахнулись, когда в руке мужчины, всё ещё ласково гладившего её по щеке, невесть откуда появилась игла. Её хвост инстинктивно дёрнулся, пытаясь защититься, но мужчина оставался невозмутимым.

— Знаешь, почему страхи детства называют тенями? Потому что какими бы яркими и светлыми ни были прекрасные моменты в будущем, они не могут их изгнать. Эти тени вечны, и только когда сама тень устанет, она уйдёт, — говорил он спокойно. — Ты можешь судить о кошмарах только по эмоциям, но ты не знаешь, что эмоции иногда могут обманывать.

Девятихвостая не могла пошевелиться. После того как игла вошла в улитку за мочкой её уха, она почувствовала такой пронизывающий холод и ужас, словно провалилась в ледяную бездну. Это существо не было похоже ни на одного из гостей, которых она видела за прошедшие сто лет, оно вызывало больший страх, чем даже тот толстый хозяин чердака на самом верхнем этаже.

Но выражение лица отца Бай У оставалось всё таким же добрым и мягким, словно воспитатель детского сада, ласково наставляющий ребёнка.

— Как тот человек там, ох, забыл представиться, это мой ребёнок, — продолжал он, — он думает, что без определённых эмоций всё прошлое перестаёт быть сутью проблемы, но разве так просто развязать этот узел? Мы должны умело использовать силу разума, ведь все чудеса человечества происходят из неё. Ты должна была создать меня, по крайней мере, в воспоминаниях моего ребёнка я — существо, которое нельзя победить, нельзя изгнать, и даже когда я умер от болезни в постели, он никогда не забывал меня. Жаль, что ты, как и мой глупый ребёнок, веришь только эмоциям.

После каждой фразы отец Бай У делал небольшую паузу, методично вводя разные иглы в голову Девятихвостой. По мере того как её взгляд становился всё более пустым, а тело медленно подёргивалось, он, казалось, читал её прошлое как открытую книгу.

— Чистая душа, когда-то отвергнутая из-за проблем с социальным поведением, с детства нелюбимая родителями, всеми считавшаяся инвалидом, — произнёс он задумчиво. — Это привело к тому, что, взрослея, ты всегда относилась к окружающим с настороженностью. Какое жалкое дитя... Но теперь ты стала Падшей, твоё тело давно осквернено. Может быть, смерть для тебя действительно станет своего рода освобождением?

Девятихвостая не сдавалась без борьбы. Её характеристика "сердечный убийца" создавала ментальное пространство, где материализовались вещи, вызывающие у людей страх и ужас. Но если у человека нет страха, она не может создать эти вещи. Теоретически, даже не создавая ничего, Девятихвостая не должна была проиграть Бай У — ведь она была повелительницей этого пространства, а он не мог использовать такие же полномочия или материализовать что-либо здесь. В этом месте Бай У должен был подчиняться только её воле.

Но чего Девятихвостая не учла, так это наличия у Бай У особого чит-кода — осколка головоломки конца света, способного деспотично устранять правила и столь же безрассудно создавать новые. В определённом смысле появление отца Бай У как наваждения было ударом, разрушающим само измерение. Как детская травма Бай У, отец в его наваждении был существом, превосходящим любого Падшего, любые сверхъестественные силы, единственным человеком, когда-либо заставлявшим его чувствовать абсолютное отчаяние. Как субъективное наваждение Бай У, отец был непобедим — словно монстр из игр прошлой жизни, появляющийся только после ввода чит-кода.

После исчезновения негативных эмоций Девятихвостая решила, что в этой области нельзя призвать ничего. Но как сказал отец Бай У: эмоции иногда могут обманывать. Бай У думал, что больше не боится отца, что о тех жестоких временах можно вспоминать со смехом. Но если бы он захотел внимательно вспомнить, то обнаружил бы, что когда Инь Шуан упоминала об этих вещах, его эмоции постепенно становились всё более реальными.

Битва уже закончилась. Из уст отца Бай У, как и много лет назад, лились слова, смешивающие научные темы с теологическими вопросами — всегда какие-то абсурдные, причудливые теории, похожие на псевдонауку, но в конце неизменно появлялось предположение о том, что в будущем появится больше абсурдных правил. Это предположение в нынешнем мире уже перестало быть гипотезой и стало общепризнанной истиной.

Когда Девятихвостая полностью потеряла сознание, отец Бай У произнёс:

— Когда очнёшься, не забудь чисто и аккуратно разобраться с ней, она тоже всего лишь несчастный человек.

Бай У нашёл это забавным и сказал с иронией:

— Когда это ты стал таким противоречивым? С одной стороны, иглами заставляешь людей страдать между жизнью и смертью, с другой — советуешь мне дать ей быструю смерть?

— Это же всё из-за тебя? Раз уж она собиралась причинить тебе вред, конечно, я должен заставить её немного помучиться. Всему своё время, сострадание не мешает мне проводить некоторые научные эксперименты, я уверен, ты хорошо это понимаешь.

Бай У не считал, что стоящее перед ним существо, неотличимое от его отца, было настоящим. Он полагал, что это должна быть точная копия, созданная осколком на основе непосредственных воспоминаний. Однако он должен был признать... поведение этого человека действительно было поразительно похоже на отцовское. Настолько, что время от времени у него возникало странное ощущение реальности происходящего.

— Смерть — это лишь начало следующего путешествия, похоже, твоё путешествие складывается неплохо, — заметил отец, продолжая свою жуткую игру с иглами, несмотря на то, что Девятихвостая уже потеряла сознание. В этом месте, казалось, совершенно не действовали обычные правила защиты, скорости восстановления и уровня мутации. Его иглы были подобны божественному оружию, способному наносить "истинный урон", который невозможно восстановить.

— Время почти истекло, я защитил твой ментальный мир, но в реальном мире никто не будет тебя защищать, — продолжал он, не глядя на сына. — Этот коротышка не всегда будет рядом с тобой, ты только начал свои исследования, тебе следует найти способ стать сильнее.

Ощущение смешения реальности и иллюзии становилось всё сильнее, и Бай У вдруг произнёс:

— Ты словно играешь роль отца.

— Я и есть отец. О, я понял, ты всё ещё переживаешь из-за страданий в детстве? Суть проблемы не так легко разрешить, а что касается того, почему я делал всё это с тобой, наверное, просто потому, что мне это нравилось.

Глядя на отца, который продолжал мучить Девятихвостую иглами, Бай У вдруг почувствовал странное облегчение.

— Поскольку ты бракованное изделие, я имею право сломать тебя, но я также имею право играть роль заботливого отца, ведь соседи именно так и думали, — продолжал тот. — Учитывая, что ты больше не можешь испытывать определённые эмоции, естественно, ты не можешь и злиться, ха-ха-ха, жаль, что я не увижу, как ты злишься. Неважно, как я с тобой обращаюсь, ведь наши пути больше не пересекутся, если ты хочешь узнать что-то, возможно, мы сможем поговорить в следующий раз, но только в таком месте.

Бай У беззвучно усмехнулся, с самоиронией в улыбке, словно знал, что получит именно такой ответ. Отец никогда не сказал бы что-то вроде: я просто закаляю тебя, я просто учу тебя уму-разуму. К счастью, кажется, с самого начала у него не было особых ожиданий.

— До следующей встречи, бракованное изделие.

Окружающий пейзаж снова начал меняться. Хотя У-цзю сдерживал двух Падших девятого уровня, он не мог спасти Бай У. Видя, что потерявший сознание Бай У начал проявлять признаки отёка, Ван Ши и Линь Ужоу решительно решили сначала вывести его из домена морской девы.

Как раз когда они собирались это сделать, Бай У внезапно очнулся. В тот же момент произошло ещё одно странное событие — павлин и морская дева с ужасом обнаружили, что девять хвостов лисицы, похожих на лотосовый трон, вдруг рассыпались, а упавшая на землю оказалась самой Девятихвостой.

— Как это возможно? — не только морская дева и павлин считали это невероятным, даже Линь Ужоу и Ван Ши на мгновение не могли понять, что произошло.

Только У-цзю с едва заметной улыбкой сделал свои удары мечом ещё более острыми и свирепыми. В момент падения Девятихвостой и морская дева, и павлин на долю секунды отвлеклись — и именно в эти мельчайшие доли времени У-цзю нанёс смертельный удар. Десять вспышек меча образовали плотную сеть, каждый удар с безупречной точностью приходился по зрачкам в хвосте павлина.

Без малейшей пощады к прекрасному, в глазах У-цзю враг есть враг, его меч никогда не знал ни мгновения колебания. Павлин, разрезанный на бесчисленные мелкие куски ужасающим рассечением, даже не успел вскрикнуть. Эта сцена произвела такое сильное впечатление, что морская дева остолбенела от страха, застыв на месте и даже забыв призвать морскую стихию.

Когда к ней наконец вернулось сознание, весь мир в её глазах уже перевернулся, и в последние мгновения вместо желанной добычи она видела лишь ноги своего палача. Раздался свистящий удар меча — и голова покатилась по земле.

Со смертью русалки исчез и эффект Царства прибрежных вод, разрушенный этим смертоносным ударом. Линь Ужоу, Ван Ши и Бай У принялись жадно глотать воздух — продолжись битва ещё немного, они бы задохнулись в этом царстве, даже не дождавшись смерти от рук противника.

Даже дыхание У Цзю, который вёл основной бой, стало заметно прерывистым. Он взглянул на Бай У и произнёс:

— Красиво сработано.

После гибели лисы У Цзю заметил брешь в обороне врага и молниеносно расправился с двумя Падшими девятого уровня. Без сомнения, это стало возможным благодаря превосходной поддержке Бай У.

— Как тебе это удалось? — с недоумением спросил Линь Ужоу.

— Мы провели с ней интеллектуальную дуэль, в которой я одержал верх. Всё просто, — лаконично ответил Бай У.

Он не стал вдаваться в подробности, задумчиво глядя на всё ещё живую Девятихвостую и размышляя, стоит ли её добивать. В конце концов, он решил этого не делать — Падшие отличались от людей, и хотя Девятихвостая перенесла тяжёлые душевные муки, со временем она восстановится. Его образ мышления всё же отличался от отца, настоящего безумца, творившего добро и зло по собственной прихоти. У Бай У были свои принципы.

— Нам пора на Четвёртый уровень, — произнёс он.

Из семи могущественных Падших четверо уже были повержены, оставалось только трое. Линь Ужоу вдруг охватило странное ощущение, будто это место не такое уж опасное. Он хотел произнести что-то воодушевляющее, но едва открыл рот, как Бай У, словно настоящий пророк, оборвал его на полуслове:

— Придержи свои дурные предзнаменования. Не стоит судить о грядущих испытаниях по прошлому опыту.

На лице У Цзю снова промелькнула едва заметная улыбка. Ван Ши отметил про себя, что Бай У всё больше становится похожим на капитана.

(Конец главы)