Глава 258.0

В первом акте знахарка представала невероятно уродливым существом с впалыми глазами и странной прыгающей походкой — таким было видение создателя этой сцены, хозяина духовного мира, чей разум уже исказила злоба. Улицы повсюду заросли волосами, даже облики Чжу Цзинь и Чжао Куаня постепенно искажались, становясь всё более уродливыми и пугающими.

Весь мир словно погрузился в жуткий кошмар: гроб в траурном зале, супружеская пара в красном доме, знахарка, уродливая как злой призрак, и те жуткие, похожие на живых существ хозяева... Но во втором акте всё преобразилось, став невероятно обыденным — будто обычная деревня, вернувшаяся на семьсот лет назад, перед началом величайшей трагедии.

Но как бы ни старался Бай У, знали ли Се Синчжи-59 и остальные способ избавиться от наваждения — всё это не имело значения. Той печальной и отчаянной истории уже не изменить.

— Братик... кто это? — Хунъинь заметила человека, внезапно появившегося рядом с Бай У.

Незнакомец, хоть и похожий на Бай У, излучал совершенно иную ауру. С его появлением всё вокруг словно стало немного ярче.

Бай Юань.

Бай У застыл в изумлении. Бай Юань здесь — неужели он намерен напасть на Хунъинь?

— Не бойся, девочка, я его отец, — произнёс Бай Юань. — Правда, сегодня не день знакомства с родителями. Продолжай свой рассказ, а когда закончишь, мне нужно будет кое-что тебе сказать.

Внезапное появление Бай Юаня казалось Бай У чем-то невероятным. «Как он мог появиться здесь? Разве он не просто наваждение?»

Бай Юань, словно прочитав мысли сына, ответил:

— Не забывай, мы находимся в мире духовного носителя. Оно хочет поглотить тебя, так что я, естественно, должен разыграть защитника. Но сразу предупреждаю: вы связались с невероятно опасным монстром, ты можешь умереть.

В отличие от прошлого случая с девятихвостой лисой, духовная сила этого монстра превышала уровень Хунъинь. Конечно, изначально они были равны по силе, но теперешняя Хунъинь уже не обладала силой злобы. И хотя она всё ещё превосходила по духовной силе обычных Падших девятого уровня, но явно не могла сравниться с монстром из озера.

— Ладно, продолжайте рассказ, — сказал Бай Юань. — Не обращайте на меня внимания. Если моё присутствие мешает, я ненадолго исчезну.

И он действительно просто показался и исчез. Хунъинь нашла это странным — в голове брата внезапно появилась очень сильная духовная сущность. Правда, по сравнению с тем монстром, недостаточно сильная.

Бай У действительно проигнорировал появление отца, воспринимая его как временное явление, как и раньше.

— Когда ты появилась, ты сразу попала в эту сцену, верно? — спросил он. — Во втором акте ты совершила ту же ошибку, что и остальные: перенесла тоску по бабушке на другую старуху в деревне, и этой старухой была знахарка, правильно?

Бай У смотрел, как Хунъинь печально кивает, и продолжил:

— Знахарка, как и другие, сочинила для тебя историю... Ты от природы склонна доверять людям, и если водяной призрак в озере был Шитоу, ты могла чувствовать исходящую от него злобу. Те холодные потоки заставляли тебя верить, что знахарка говорит правду...

— Прости... — Хунъинь действительно было тяжело.

Когда она пришла в эту деревню, её сразу затянула в этот мир мощная сила. Жители переживали цикл смерти — замкнутый круг, в середине которого и появилась Хунъинь. Она видела, как Цуй Чжэнпин из семьи Цуй отражал нечисть бумажными фигурками, как молодые охотники в городке погибали неестественной смертью, как Фэн Хайпин из семьи Фэн так испугался, что сам приготовил себе гроб, как люди из семей Чжао и Чжу один за другим погибали от бедствий.

Различные мутации вторгались в деревню, и за полгода всё население жило в страхе. Это была настоящая память, и если не смотреть с позиции всевидящего, кто мог бы на двести процентов гарантировать, что при встрече с Шитоу не посчитал бы его нечистью?

Хунъинь была сильной, но перед добрыми и близкими людьми она оставалась наивной. Тоска по бабушке заставила её легко поверить знахарке, как когда-то она поверила себе. Бай У мог даже представить, как знахарка расчёсывает Хунъинь волосы, и маленькая девочка растрогается до слёз.

Бай У промолчал, сейчас ему нужно было понять, насколько серьёзной стала ситуация. Хунъинь продолжила рассказывать историю деревни.

— В этой деревне на самом деле были люди, которые верили Шитоу. Барышня из семьи Чжу, Чжу Цзинь, после встречи с Шитоу обнаружила, что он не причинил ей вреда... То, что случилось потом, было похоже на то, что пережил ты, братик, только Чжао Куань... Чжао Куань не был таким как ты, чтобы сразу побежать в девичью комнату. К тому же, он тогда даже не обещал жениться на ней. Братик, как ты мог так просто обещать жениться на другой?

Бай У эти слова показались странными. У него, конечно, не было никаких намерений в отношении барышни из семьи Чжу, просто он считал, что в любой игре, когда появляется возможность повысить расположение НПС, нельзя колебаться. Особенно когда время поджимает... Он не знал, совпадает ли время в духовном мире с реальным. Но теперь, похоже, не совпадает, ведь прошло уже больше четырех часов, а негативного состояния не наблюдалось.

То, что Хунъинь даже в такой критический момент упомянула об этом, показывало, насколько сильно её это беспокоило. Бай У сухо кашлянул — да, игровое мышление может погубить человека...

— Но барышня Чжу в конце концов всё равно сошлась с Чжао Куанем, — продолжила Хунъинь. — Они и так нравились друг другу, Чжу Цзинь была очень решительной. После большой катастрофы в обеих семьях в живых остались только они двое. Чжу Цзинь рассказала все свои мысли Чжао Куаню, и он, как и ты, братик, проверил обстановку в доме, но это не помогло. Знахарка сказала, что он проклят, и его нужно запереть.

В зеркале отражался пожар в доме семьи Чжао... Теперь Бай У понял, почему дом семьи Чжао, где две пары молодожёнов справляли свадьбу, в первом акте был таким красным — это символизировало не только праздник.

На последней свадьбе Чжао Куаня и Чжу Цзинь не присутствовал никто. В семье Чжу один за другим погибали неестественной смертью, и молодожёны стали единственными живыми представителями двух крупных семейных кланов деревни. Знахарка считала их носителями проклятия, и уже никто не осмеливался благословить эту супружескую пару.

Но в день, когда они преклоняли колени перед алтарем, в углу чёрное чудовище играло на сона. В тот момент сердца новобрачных, должно быть, были переполнены горем. Чжао Куань был безутешен: если бы он смог убедить свою семью не верить знахарке, если бы знахарка не сказала людям, что он проклят... всё могло бы закончиться иначе.

Трагедия началась именно здесь. После свадьбы Чжу Цзинь и Чжао Куаня они начали готовить похороны для членов своих семей, и когда связались с Фэн Хайпином, владельцем похоронного бюро, рассказали ему обо всём.

— Фэн Хайпин как старший повидал много смертей, — продолжала Хунъинь. — Он отвечал за похороны в деревне и тоже считал, что эти люди умерли не от проклятия, а потому что этот мир... претерпевает какие-то изменения. Выслушав их рассказ, Фэн Хайпин решил, что раз Чжао Куань и Чжу Цзинь смогли выжить, значит само проклятие не заслуживает доверия, и если бы Чжао Куаня тогда не заперла его семья... катастрофу можно было бы предотвратить.

Хунъинь всегда больно переживала смерть хороших людей:

— Фэн Хайпин сказал: я одинокий старик, если чёрный водяной призрак увидит меня, но я не умру, разве теория о проклятии и нечисти не развалится сама собой? Чжу Цзинь и Чжао Куань сочли это разумным и спросили, что нужно делать.

Фэн Хайпин был настоящим мудрецом, он занимался похоронными делами не из-за суеверий, а потому что считал, что умершие заслуживают уважения. Его семья из поколения в поколение отвечала за похороны в деревне, у него было своё понимание жизни.

— То, что передали предки — это просто форма, — говорил он. — Смысл формы в том, чтобы люди чувствовали ритуальность, а ритуальность заставляет людей верить, что этот метод действительно может сработать. Я полежу в гробу один день... если я не умру, я смогу рассказать всем, что тот водяной призрак на самом деле не нечисть, он пришёл предупредить нас о приближении настоящей нечисти.

Бай У не мог не признать, что Фэн Хайпин был мудрецом. Он не стал прямо говорить всем, что феодальные суеверия неприемлемы, а вместо этого использовал эти же суеверия, чтобы заставить людей поверить, что Шитоу не нечисть.

Всё должно было повернуться к лучшему именно здесь, но когда Хунъинь дошла до этого места в рассказе, ей стало необычайно тяжело. Сквозь слёзы она произнесла:

— Дядюшка Фэн лёг в гроб... Он хотел показать всем, что притворной смертью можно избежать преследования злых духов, и тем самым дать понять людям, что появление водяного призрака не страшно... Но глубокой ночью кто-то забил гроб гвоздями. На следующее утро никто не увидел дядюшку Фэна, потому что он вместе с гробом уже покоился на дне озера...

— Это сделала знахарка? — Бай У чувствовал, что здесь что-то не так. — Знахарка в одиночку точно не смогла бы забить гвоздями гроб, и у неё не было возможности перетащить гроб из дома семьи Фэн к озеру...

Хунъинь покачала головой:

— Если бы она всё ещё была человеком... она действительно не смогла бы этого сделать.

Бай У был потрясён:

— Ты хочешь сказать... она уже не была человеком?

— Да, хотя в этих воспоминаниях она действительно ещё человек, но эти воспоминания... были созданы, чтобы обмануть нас. Семьсот лет назад, кроме озерного бога и Шитоу, Падшим стала и знахарка.

Эта информация оказалась невероятно важной, Бай У даже не мог представить такого. Но теперь все мотивы знахарки стали понятны.

— В отличие от Шитоу, знахарка была разумным Падшим? И её мутация находилась там, где люди не могли её увидеть? Я раньше думал, что у неё больные ноги, но теперь понятно... дело не в больных ногах, а в... мутации?

Хунъинь не ожидала, что Бай У догадается о стольких вещах.

— Теперь всё встаёт на свои места... — продолжил он. — Если она разумное существо, то действия знахарки были направлены на поглощение негативных эмоций. Для неё использование Шитоу, чтобы вызывать у жителей деревни ужас... печаль и отчаяние, приносило огромное удовольствие.

Падшие не живут за счёт негативных эмоций людей, или, точнее, негативные эмоции не являются необходимыми для их выживания, но для Падших эти эмоции действительно подобны наркотику. Именно поэтому негативные эмоции могут привлекать Падших.

Шитоу с самого начала был лишь инструментом знахарки для сбора страха. Так называемая репутация, деньги — всё это было лишь прикрытием, за которым знахарка скрывала свою истинную сущность. Поскольку всё происходило в духовном мире, даже Око Прейлера не давало особых подсказок. Ведь в этом мире... знахарка была человеком.

Когда история дошла до этого момента, пришло время финала.

— Перед смертью дядюшки Фэна знахарка выведала у него... что кто-то уже знает секрет Шитоу, — продолжила Хунъинь. — Чжу Цзинь и Чжао Куань были названы знахаркой распространителями проклятия, знахарка использовала этих двоих... чтобы поймать Шитоу. Страх, который приносил Шитоу, был больше не нужен знахарке.

— Такая вещь, как проклятие, не исчезает, оно укореняется глубоко в сердцах людей. Дядюшка Фэн уже стал новым проклятием, а Чжу Цзинь и Чжао Куань по указанию знахарки должны были быть принесены в жертву озерному богу жителями деревни, потому что знахарка поймала Шитоу, этого злого духа, которого все боялись. И тут произошло нечто ироничное — хотя именно она была виновницей всего этого, она стала благодетельницей для жителей деревни.

Феодальные суеверия погубили людей, среди погибших были как те, кто верил в суеверия, так и те, кто пытался их развеять.

— Эта несчастная пара влюблённых, Чжу Цзинь и Чжао Куань, в конце концов утонули в озере, они были заживо утоплены. А Шитоу, который всё время надеялся помочь людям избежать смерти, был облеплен знахаркой заклинаниями и заживо сожжён.

Эти заклинания и были характеристиками знахарки. Поэтому Бай У только сейчас понял, что нельзя винить Хунъинь — не только она, даже он сам, обладающий Оком Прейлера, был обманут. Настоящее искусство знахарки заключалось не в лечебных рецептах, а в тех заклинаниях, которые должны были быть просто обманом.

— Когда Шитоу горел заживо, он без конца кричал, глядя на Цуй Чжэнпина, — раздался тихий голос. — Тот был настолько напуган, что решил, будто сын насылает на него проклятие. Но в глубине души, ведь отец и сын связаны одним сердцем, он ощущал невыносимую скорбь.

Эта скорбь была подобна самому изысканному яству в поднебесной. Для знахарки негативные эмоции Цуй Чжэнпина обладали поистине непреодолимой притягательностью. Именно поэтому после гибели семей Чжу и Чжао она решилась раскрыть ему тайну Шитоу.

— В тот момент Цуй Чжэнпин, наверное, напоминал город, рушащийся под ударами землетрясения. Он безутешно скорбел, пока Шитоу прятался за бумажными фигурками и украдкой наблюдал за ним. То, что прежде было самым жутким воспоминанием, в этот миг превратилось в острие, пронзившее самую его душу. Огромное чувство вины и горя поглотило его без остатка, и в конце концов... Цуй Чжэнпин бросился в озеро.

Теперь все кусочки головоломки встали на свои места. Семья Цуй, семья Фэн, семья Чжао, семья Чжу, а вместе с ними знахарка, водяные призраки и озерный бог... Семьсот лет назад в этой суеверной деревне, после того как снизошли законы внешнего мира, разыгралась чудовищная трагедия.

Бай У задал последний мучивший его вопрос:

— Так мы находимся в воспоминаниях знахарки?

— Нет... Мы в воспоминаниях единого целого, созданного злобой всех, кто нашёл свою смерть в озере за тысячу лет — Шитоу, Чжу Цзинь, Чжао Куаня, дяди Фэна и многих других.

— Подожди, — нахмурился Бай У, — если это так, то что случилось со знахаркой? Если вся эта злоба собралась воедино и образовала небывалого прежде Падшего, разве знахарка не должна была погибнуть первой?

— Знахарка действительно давно мертва. Брат... мы сражаемся не с ней, а со злом в чистом виде.

Величайшая загадка была разгадана, и Бай У внезапно осенило:

— Значит... Чжу Цзинь, Фэн Хайпин, Цуй Чжэнпин, Чжао Куань — все они символизируют добрые помыслы в этом едином целом. А знахарка давно мертва, и я вижу её в этих воспоминаниях лишь потому, что она — порождение злых помыслов этого единого целого?

Все люди, поглощённые озером за эти годы, слились в могущественного Падшего-единое целое, породив новую форму жизни. В этой жизни сосуществовали и добрые помыслы, и злые. Но после пережитого чудовищного горя злые помыслы в его душе неустанно пытались поглотить добрые, стремясь превратиться в нечто абсолютное — в чудовище, несущее лишь смерть и разрушение. А добрые помыслы непрестанно этому сопротивлялись.

На самом деле истинный финал второго акта заключался в непрерывном противостоянии Цуй Чжэнпина, Фэн Хайпина, Чжао Куаня и Чжу Цзинь против знахарки. В этой борьбе добра и зла тёмная сторона одерживала верх, но её преимущество не было подавляющим. Зло не смогло полностью поглотить добро, и добрые помыслы единого целого ещё какое-то время могли держаться.

Всё изменилось в тот день, когда в деревню пришла Хунъинь. Равновесие между добром и злом окончательно нарушилось из-за подпитки невероятно мощной злобой, исходящей от неё.

(Конец главы)