Я вернулся.

193. Я вернулся.

У-у-у-у-у-у-!

Свирепая метель в Мерзлых землях неистово кружила, словно пытаясь изгнать незваных гостей.

В мутной пелене, где не было видно ни зги, время от времени вспыхивали искры.

Это было сияние, рожденное столкновением оружия с оружием, божественной силы с божественной силой, священника со священником.

Хрусть-!

Сияющее тело Энлила, поднятое высоко в небо, вдребезги разнесло голову черного гиганта.

— Ква-а-а-а-а-а-а!

Бам-!

С коротким воплем черный гигант потерял равновесие и рухнул.

Он дернулся еще пару раз, но вскоре затих, обмякнув, словно у него иссякли все силы.

— Гаррисон…!

— Не может быть, неужели он в одиночку справился со всеми этими гигантами…!

Священники содрогались, глядя на груду трупов гигантов, высящуюся перед ними, но один человек, сидевший позади, наблюдал за этой сценой с невозмутимым видом.

— Прискорбное зрелище, Исполнитель Гаррисон.

Папа Бриганте.

Тот, кто стоял на вершине Священной Церкви Керсиас.

Было ли это просто излишеством — притащить роскошно украшенную карету в эти ледяные края, или же он хотел показать, какой силой обладает?

— Божественная сила — это корень нашей Церкви и доказательство веры в Керсиаса.

Папа произнес это с легким оттенком гнева, но на его лице не было ни тени тревоги.

— И все же ты, самый преданный из верующих, посмел исказить нашу священную мощь.

Он лишь смотрел на отчаянно сражающегося Гаррисона с лицом, полным разочарования и раздражения.

— И не по какой-то другой причине, а чтобы сокрушить инструменты Церкви.

— Фу-у… Фу-у…

Несмотря на то что он поверг десятки гигантов, их оставались еще тысячи.

Тело же Гаррисона было уже изранено, и ему стоило огромных усилий просто стоять на ногах.

— Но, похоже, и твой предел уже близок.

— …

— Посмотри на себя, Гаррисон. Как тот, кого называли копьем Церкви, мог пасть до такого жалкого состояния?

Его сутана была разодрана в клочья, живого места не осталось.

Кровь текла по лбу.

Барьер Танака давно иссяк, а божественная сила, заключенная в Энлиле, ослабла настолько, что могла погаснуть в любую секунду.

А перед ним стояли тысячи гигантов.

Даже с одним из них нужно было сражаться в полную силу, а их были тысячи.

— Отвечай, отступник. Как ты собираешься искупить эту ересь?

— …

Ересь?

Несмотря на подавляющее превосходство врага, Гаррисон поднял голову и встретился взглядом с Папой.

Роскошное облачение, не жалеющее золота и шелков.

Огромная карета, словно он привез с собой целую церковь.

И ужасающие монстры, охраняющие его по бокам.

Неужели он все это время сражался, чтобы защитить подобное?

Ощущая, как холодное раскаяние проникает в тело, Гаррисон крепче сжал Энлил.

— Тот, кто отринул учение Церкви и превратил тела верующих и рыцарей в нежить, какой пастью смеет рассуждать об ереси?

От этих ледяных слов окружающие священники вздрогнули, но Бриганте лишь раздраженно поморщился.

— Это была жертва ради великой цели.

— …

Великой цели?

— Именно.

В облике Папы, оглядывающего окружающих его гигантов, не было ни капли вины.

Ни тени сомнения на лице.

Сохраняя полное спокойствие, Бриганте продолжал:

— Взгляни на них. На этих мучеников, что добровольно отдали свои тела, чтобы исправить порочность континента!

— …

На Гаррисона, который молча смотрел на него, Бриганте ответил, раскинув руки.

— Вспомни, в каком состоянии находится нынешний континент, священник.

— …

— Агнцы, страдающие в бесконечных войнах, множатся, а развращенные правители заняты лишь набиванием собственных карманов!

Папа, вещающий перед Гаррисоном, казался королем, пекущимся о благополучии континента. «Палиман неплохо его выучил», — подумал Гаррисон, не обращая внимания на священников, стоящих рядом с Бриганте и поддакивающих ему.

— В хаосе континента Церковь делала все, что было в ее силах.

— Мы спасали бедняков, чтобы помочь страждущим, забирали сирот и делились хлебом с беженцами!

— Но разве от этого они прекратили войны? Разве покаялись в своих грехах и исцелили трагедии, которые сами же создали?!

Священники, не дожидаясь ответа, заговорили хором, словно произнося проповедь.

Но в этот момент Папа поднял руку, останавливая их, и заговорил сам.

— Поэтому теперь мы сами собираемся исправить этот развращенный континент.

— …

— Одного лишь исцеления ран войны недостаточно, чтобы спасти этот мир. Это вывод, к которому мы пришли, служа Церкви.

Избитое оправдание.

Натянутая, притянутая за уши легитимность.

Слушать это было смешно.

— Значит, чтобы спасти континент, вы использовали людей континента как инструменты? Ловко же вы изрыгаете подобную софистику.

— Малой жертвой в несколько десятков тысяч жизней можно спасти миллиарды. Неужели ты не понимаешь этого смысла?

Малая жертва.

С коротким смешком он невольно напряг все тело.

Жертва ради великой цели.

Неизбежные потери.

Сколько же трагедий породила Церковь, в которой он состоял, под такими предлогами?

Ку-у-у-!

Дальнейшие разговоры не имели смысла.

Подумав так, Гаррисон поднял Энлил и направил его на Папу.

— Когда-то я уважал вас, Бриганте.

— …

— То, как вы стойко переносили дикость разъяренной толпы и раздавали им хлеб, я считал истинным примером для подражания.

Даже если путь Церкви искривится, великая цель, которую она несет, не изменится.

Поскольку он верил в это с самого детства, Гаррисон мог без колебаний уничтожать еретиков.

Причина, по которой он мог посвятить себя служению в качестве молота, сокрушающего ересь, и щита, защищающего Церковь.

Заключалась в том, что он верил: они спасли не только его жизнь, но и его душу.

— Но я… ошибся.

— Ошибся?

— Вы не священники и не те, кто достоин спасти этот мир.

Тот, кто не размышляет, деградирует.

Тот, кто не думает самостоятельно, становится лишь инструментом злобы.

Вера, лишенная ответственности, остается лишь упрямством, которое лишь причиняет страдания окружающим.

— Вы — лишь паразиты, натянувшие на себя кожу святых, чтобы скрыть свои лица, обезумевшие от жажды власти.

— Что ты там сказал?!

— Не зная благодарности за то, что тебя приютили, несешь такую чушь…!

— Не волнуйтесь.

От жеста Папы, снова поднявшего руку, другие священники замолчали.

— Это лишь предсмертные конвульсии еретика.

Однако от следующих слов Папы они не скрывали злорадной усмешки, наблюдая за Гаррисоном.

— Ква-а-а-а-а-а-а!

Кулак гиганта, подошедшего вплотную, был уже рядом.

После того как он отобьет его, последует вторая и третья атака.

В отличие от того, как они медленно играли с ним до сих пор, теперь они намеревались полностью уничтожить его.

«Еретик».

Сколько крови он пролил под этим предлогом?

Думая об этом, Гаррисон выпрямил спину и встретил приближающихся гигантов.

Он знал, что его измененная сила способна убить этих монстров, а сам он еще не пал.

Раз тело двигалось, значит, он мог продержаться дольше.

Ку-ква-а-а-а-анг-!

Ледяное поле Мерзлых земель не выдержало удара, оставив глубокие шрамы.

— Конец.

В отличие от прошлых раз, когда Энлил блокировал удары, кулак гиганта попал точно в цель.

Барьер Танака, защитный купол из божественной силы — ничего не осталось.

Даже для Исполнителя Гаррисона это была атака, которую невозможно пережить невредимым.

— Не убивайте его. Вживите в него священный артефакт, пока он жив, мы используем его как материал для предстоящего ритуала…

— Ритуал? Что ты там сказал?

В этот момент.

Глаза Папы сузились от голоса, прервавшего его речь.

— Это еще что…?

Голос, который он уже слышал.

Но в то же время такой чужой.

Звук, который, казалось, не принадлежал этому миру, а пронзал саму душу.

Ту-хва-ак-!

Когда пылевое облако, созданное кулаком гиганта, рассеялось, стало ясно, кто его хозяин.

Скрип, скрип-скрип.

Путь кулаку гиганта преградило огромное тело, состоящее из редкого металла.

— Крек?!

Гигант, застигнутый врасплох незваным гостем, приготовился к следующей атаке, но меч рыцаря, вырвавшийся из-за спины, на такт опередил его и вонзился в шею.

Скряб-!

Всего один удар.

Одно движение.

Тело гиганта, чью плоть считали бессмертной, не выдержало этого простого движения и рухнуло.

— Хоть я и сомневался, когда получил поддержку Ледяного замка, но это совсем не похоже на прошлую битву.

Произнеся это, рыцарь смерти Рейвен поднял меч.

— Теперь я могу в одиночку справиться с двадцатью.

Вместе с ним, облаченным в изящно выкованные доспехи и плащ из теней, один за другим появлялись рыцари в таком же облачении, поднимая оружие.

— Ну и ну, такое чувство, будто вернулся во времена службы?

— Врешь, ты стал в два раза сильнее, чем был на службе!

— Кто бы мог подумать, что рыцарь Империи будет сражаться под знаменем Архимонда. Дожить бы до такого.

— Ты вообще-то не живой, так что не притворяйся живым человеком!

Тон был таким обыденным, словно они вышли на прогулку.

Но их стойка, когда они дружно подняли мечи, готовясь к бою, не оставляла ни малейшей бреши.

— Рыцарь смерти?!

— В-все войска, в атаку! Немедленно сокрушите эту нежить!

Словно отвечая на приказ, отданный ошеломленными священниками.

Вспых-!

Десятки огней, поднявшихся в небо, устремились к Папе и карете, возле которой они стояли.

Это был не красный огонь, который они видели до сих пор, а черный.

Они попытались защититься гигантами, но результат был ужасающим.

— Ква?! Ква-а-а-а-а-а-а!

Они сгорали и исчезали.

Плоть, бесконечно регенерирующая благодаря силе святой крови и священных артефактов, сгорала, словно бумажная.

— Ха-ха, ну и ну. Такое чувство, будто застарелая тяжесть на душе исчезла!

Внутренности-то давно должны были сгнить.

С глупой шуткой в воздухе появился скелет в черной робе.

Анхель, некромант-лич Айсиньгиоро, показал свое лицо.

— Рыцарь-голем, рыцарь смерти и лич. Эта нежить, неужели…?

— Это невозможно. Когда Палиман пал, тот демон тоже должен был пасть!

Они прибыли сюда не без информации.

Святая кровь, усилившая Палимана, была одновременно благословением, дарованным Папой, и оковами, которые он наложил.

Битва Клайна и Палимана, балансирующих на грани жизни и смерти, уже транслировалась в реальном времени через глаза Папы.

Они решили, что сейчас, когда обе стороны истощили свои силы, самое время инвестировать всю имеющуюся мощь.

Но почему они живы?

Более того, нежить стала несравненно сильнее, чем была мгновение назад!

— Если вы уже удивлены, то дальше будет только хуже, лжецы.

У-у-у-у-у---!

Вместе с одним словом мальчика метель, заполнившая ледяное поле, утихла.

Те, кто закрывал небо, исчезли, и солнечный свет, впервые за сотни лет, ярко осветил темные Мерзлые земли.

Что значит, что в это место, полное скорби мертвецов, проникает солнечный свет?

К сожалению, у Папы и священников не осталось времени, чтобы осознать это.

— …!

— Что это, ч-что…?

Когда мутная пелена рассеялась, пейзаж вокруг них предстал во всей красе.

Во главе с высшей нежитью Клайна, нежить выстроилась в боевые порядки.

За горизонтом.

За ледяным полем.

До самого края, куда достигал их взгляд.

Тысячи, десятки тысяч. Нет, огромная армия, насчитывающая сотни тысяч, окружила их и ждала приказа.

— -----!

Вместе с ревом, донесшимся издалека, в небо взмыл костяной дракон, окутанный черным дымом.

Бам-!

В тот же миг, когда он приземлился, мальчик, взобравшийся на его голову, посмотрел на Папу и священников и заговорил:

— Давно не виделись, Священная Церковь.

Клайн Райнланд.

Или, вернее, кто теперь мог называть его этим именем?

Холодное лицо мальчика, смотрящего на него сверху вниз, было, вероятно, таким же, как двести лет назад.

— Я вернулся.

Некромант, поставивший Церковь на колени, Архимонд.

Спустя 200 лет, преодолев жизнь одного человека.

Он вернулся.

— --