Встреча отца и сына.

30. Встреча отца и сына.

— А что с остальными незваными гостями?

— Устранены. Из-за этого я немного задержался.

Взглянув на меч Хайнкеля, испачканный густой кровью, Иан понимающе кивнул.

Рыцари отправились за пределы особняка, чтобы заняться телами и ликвидацией последствий.

На тренировочной площадке остались лишь я, Хайнкель и Иан.

Если считать нежить Руделя, то четверо.

— Отец. Как вы могли…

Я решил помочь Хайнкелю, который не находил слов от потрясения.

— Он был привязан к усыпальнице, не в силах избавиться от земных сожалений. Пройди еще немного времени, и он обратился бы в призрака.

— В призрака?..

— Именно так.

Ответив на встречный вопрос Хайнкеля, я сделал шаг вперед.

— Это правда, что я осквернил могилу предка своими грязными ногами. Я приму любое наказание, которое вы сочтете нужным.

Учитывая серьезность ситуации, я не стал прибегать к расчетам или прогнозам.

Я лишь излагал факты как они есть и заявлял о своих убеждениях.

Это была дань уважения родственникам души, которую я принял, и дань уважения самому покойному.

— Однако я, как человек, повелевающий душами, не мог безучастно смотреть, как дух предка превращается в злобного призрака.

У мечников есть честь, у некромантов — ответственность.

Услышав мои слова, Хайнкель сжал кулаки.

«Он наверняка в смятении. Ведь его стереотипы рушатся до самого основания».

Некромантия, запечатленная в сознании Хайнкеля, и та, что использую я, — вещи совершенно разного порядка.

В отличие от «Возвращения души», когда дух подчиняют и превращают в раба,

Я практикую «Упокоение души».

Это сила пастыря, который берет на себя бремя чужих сожалений, утешает и направляет ушедших.

— Это не та некромантия, что изучают в Империи. Похоже на магию древних жрецов, ныне забытую.

Выслушав мои объяснения, Иан задумчиво кивнул.

Когда он упомянул древних жрецов, я невольно затаил дыхание.

«Он знает об этом?»

Даже в Империи, где некромантия изучается на государственном уровне, сведения о древних жрецах крайне скудны.

Обладать такими знаниями — значит обладать невероятно широким кругозором.

«Говорили, он вечно бегает от Империи, но, видимо, время зря не терял».

Пока я размышлял об этом, Хайнкель, вняв словам Иана, тяжело вздохнул.

— Я понимаю, по какой причине ты совершил этот поступок. Но…

— Я прекрасно осознаю, что вам трудно это принять.

Видя, как Хайнкель, все еще не оправившись от шока, подбирает слова, я заговорил первым.

— Некромант, заключивший контракт с мертвецом, обязан исполнить его последнюю волю.

С этими словами Рудель сделал шаг вперед.

Несмотря на облик рыцаря смерти, я не стал скрывать его душу и колебания маны.

Мечник уровня Хайнкеля был способен их почувствовать.

— И просьба покойного, с которым я заключил контракт, заключалась в том, чтобы увидеть вас.

Вздрогнув, Хайнкель посмотрел на Руделя, ставшего рыцарем смерти.

— К чему эти излишние формальности? Я просто хотел взглянуть на твое лицо спустя столько времени.

Когда Рудель, качнув головой, произнес это, самообладание Хайнкеля на мгновение дало трещину.

Самый блистательный меч.

Как называли его соратники-рыцари — самый легкий меч.

Этот насмешливый, полный озорства голос Руделя в точности соответствовал его прозвищу.

Он был именно таким, каким сохранился в памяти Хайнкеля.

— Слов накопилось целое море, а времени нам дано так мало.

Посмотрев на своего уже немолодого сына, Рудель пожал плечами.

— Обнажи меч, Хайнкель.

— …!

Теневой клинок, сформировавшийся в его руке, нацелился на Хайнкеля.

— Давай проверим, чего стоит нынешний глава рода Райнланд.

***

Ка-ка-канг!

Два разных меча столкнулись пять раз в одно мгновение.

Основатель стиля Метеорного меча и создатель Иллюзорного клинка.

Хайнкель Райнланд, прозванный «Самым быстрым мечом», и Рудель Райнланд, известный как «Самый блистательный меч».

Отец, вернувший себе облик юности, и его постаревший сын скрестили клинки.

— Объем маны на уровне обычного рыцаря, но техника и впрямь отцовская.

Произнес Иан, наблюдая за тем, как двое мужчин обмениваются ударами так неистово, словно пытаются убить друг друга.

Учитывая, что Рудель проявился в мире как рыцарь смерти, Хайнкель также ограничил свою ману.

Однако, как и подобает северным мечникам, специализирующимся на затяжных боях, их поединок продолжался, не зная конца.

— Впечатляет.

Наступило короткое затишье, когда клинки разошлись.

Увидев, каким мастером стал Хайнкель, Рудель удовлетворенно смягчился в лице.

— Ребенок, который когда-то хныкал, что у него не получается колоть синий камень, превратился в воина, способного подавить мой меч.

— Я прожил уже дольше вас. Если бы я не достиг хотя бы этого, мне стоило бы отказаться от титула герцога.

Переведя дыхание, Хайнкель продолжил:

— Только к этому возрасту я наконец смог хоть немного приблизиться к вам.

— …

Услышав это, Иан, наблюдавший за поединком, нахмурился.

Заметив мой вопросительный взгляд, он заговорил:

— «Слишком ярок, чтобы зваться посредственностью, но недостаточно сияет, чтобы считаться гением».

На лице Иана промелькнула тень мимолетного сожаления.

— Такую оценку дал инструктор, который испытывал нас с ним по очереди.

Мой талант — в безупречном воспроизведении любой техники, стоит лишь раз ее увидеть.

Талант Делайна — в безграничной мане и несокрушимом теле.

По сравнению со мной и Делайном, в руках Хайнкеля был лишь один дар.

Труд.

— И все же этот парень сокрушил бесчисленное множество гениев своего поколения и стал сильнейшим рыцарем Империи.

Канг!

Пока Иан говорил, Рудель мгновенно сократил дистанцию и начал теснить Хайнкеля.

Давление стало иным — теперь казалось, что до этого момента они лишь разминались.

— Это ведь не предел твоих сил? Покажи мне всё, Хайнкель!

Иллюзорный меч Руделя атаковал одновременно с четырех направлений.

Однако скоростной клинок Хайнкеля стремительно отразил их, прокладывая новый путь для атаки.

Кх-х-х?!

Скрестив мечи и оказавшись лицом к лицу с сыном, Рудель прошептал:

— Весь тот опыт, что ты накопил, твою жизнь — покажи мне всё!

— …!

Лицо Хайнкеля теперь было искажено.

Казалось, чем дольше длился поединок, чем яростнее становилась схватка, тем быстрее рушилась плотина в его душе, высвобождая всё, что было скрыто внутри.

— Кха-а-а!

Канг! Ка-анг!

Поначалу осторожный меч Хайнкеля начал постепенно оттеснять Руделя.

Скорость за пределами восприятия. Почти свет.

Рудель, еще недавно доминировавший, стал сдавать позиции.

И когда поединок подошел к финалу.

Вжух!

Хайнкель, ринувшийся в лобовую атаку, неуловимым движением развернулся и оказался за спиной Руделя.

— Ха-ха-ха!

Это была скорость, которую даже мой глаз не смог зафиксировать.

Фигура Хайнкеля возникла позади Руделя, и лишь мгновение спустя грохот заполнил тренировочную площадку.

Ква-а-анг!

Сокрушительная инерция, сосредоточенная в одной точке, и мастерство контроля маны, способное ее обуздать.

Это был плод не врожденного таланта, а усилий, отточенных тысячами и тысячами повторений.

— Хра-а-а!

Хайнкель обрушил вертикальный удар.

В тот миг, когда Рудель вскинул меч для блока, произошло нечто странное.

— Смотри внимательно. Если хочешь обмануть противника, начни со взгляда.

Клинок Хайнкеля, который только что летел сверху, внезапно изменил траекторию и нанес горизонтальный удар.

Канг!

Рудель успел выставить защиту, но с опозданием на один такт.

Сотканный из теней меч Руделя взлетел в воздух, вонзился в пол площадки и растаял.

— Он победил.

Результат поединка — победа Хайнкеля.

Момент, когда серый самородок, стоявший на грани между посредственностью и гениальностью, превзошел величайшего гения своей эпохи.

— Это и есть моя жизнь. И мой предел.

Однако выражение его лица вовсе не было выражением лица победителя.

— Я постоянно думал об этом.

Слова, которые он так долго хранил в себе, наконец вырвались наружу.

— Что бы вы подумали, глядя на меня нынешнего? Тот ли это путь… правильный ли это путь — нести на себе бремя семьи?

Тоска, сожаление, самобичевание, смирение.

Израненная ветрами времени душа Хайнкеля открылась Руделю.

— Я не смог спасти ни семью, ни родную кровь, ни даже женщину, которая любила меня.

Склонив голову, Хайнкель посмотрел на меня.

На меня, второго сына, и на мою мать, герцогиню Клэр.

На мгновение наши взгляды встретились, но Хайнкель тут же отвел глаза.

— Имею ли я право после всего этого носить имя Райнланд?

Вопрос, что годами давил на его плечи, сорвался с губ.

— Имею ли я право вести их за собой, если вся моя жизнь — лишь череда неудач?

Перед Руделем сейчас стоял не герцог Райнланд.

Лишь измученный сомнениями, постаревший сын.

— Значит, ты познал много неудач. И получил много ран.

— …

Когда Рудель ответил ему, лицо Хайнкеля исказилось еще сильнее.

— Но неужели в твоей жизни были одни лишь поражения?

От следующей фразы Хайнкель вскинул голову и посмотрел на отца.

— Посмотри назад, Хайнкель.

Чистый голос наставительно зазвучал для уже взрослого сына.

— Рыцари, что следуют за тобой; семья, которую ты сохранил; семена, которые ты взрастил.

— …!

— Неужели всё то, что ты защитил и взлелеял, — это поражение? Твоя ошибка?

Хайнкелю не потребовалось много времени, чтобы ответить.

— Нет. Это не так.

— Вот видишь.

Получив ответ, Рудель кивнул и продолжил:

— Сожалеть о неудачах и при этом игнорировать успехи, что стоят за ними — вот что такое истинное поражение.

С этими словами Рудель ободряюще похлопал Хайнкеля по плечу.

— Поэтому я, как шестой герцог Райнланд, скажу тебе напоследок.

На лице Руделя расцвела улыбка.

— Ты вырос достойным человеком, герцог Хайнкель.

После этих слов плечи Хайнкеля, скованные напряжением, наконец опустились.

Одна фраза отца, признание предшественника.

Для Хайнкеля, терзаемого сомнениями, это была высшая похвала.

С-с-с…

Как солнце клонится к закату, так и его тело начало медленно таять.

— Пришло время.

Сожаления покойного были исчерпаны, и призрачное тело, удерживающее его, начало распадаться.

— Отец!..

Хайнкель порывисто позвал исчезающего Руделя.

— Я так был занят делами земель, что, кажется, ни для кого, кроме Иана, не успел стать настоящим отцом.

Улыбнувшись Иану, который что-то проворчал в ответ (вроде «да и для меня не особо»), Рудель продолжил:

— Особенно для тебя, Хайнкель. Ты ведь был самым младшим.

Рудель в облике юноши нежно погладил по голове своего старого сына.

— Я был счастлив увидеть вас перед тем, как уйти навсегда.

Для родителей дети всегда остаются детьми, сколько бы лет им ни исполнилось.

— Иан, Хайнкель.

С нежной улыбкой, словно утешая маленьких сыновей, Рудель посмотрел на них.

— Вы всегда были моей гордостью. Моим смыслом.

— …!

От этих слов Хайнкель сжал кулаки.

Сильнейший рыцарь Империи.

Герцог Райнланд.

Перед лицом отца все эти титулы утратили значение.

Слои прожитых лет спали с него, обнажая душу чистого ребенка.

— Я хотел сказать вам это… хотя бы раз.

Услышав последние слова Руделя, Хайнкель закрыл глаза.

— Уф, ну и сентиментальщина.

Иан, проворчавший это, тоже сидел ко мне спиной, чтобы я не видел его лица.

— Дядя.

Когда я тихо позвал его, он тут же отозвался:

— Помолчи. Просто что-то в глаз попало.

«…Вы же все равно ничего не видите».

Оставив эту мысль при себе, я вышел вперед и сложил пальцы в печати, обращаясь к Руделю.

Ш-ш-ш…!

Черные доспехи, облекавшие его душу, осыпались прахом, и темная энергия, составлявшая тело рыцаря, начала рассеиваться.

[Контрактор Кляйн Райнланд обращается к усопшему, Руделю Райнланду.]

Поскольку здесь были Хайнкель и Иан, я использовал полное имя.

Сам Рудель, похоже, не придал этому значения.

[В связи с полным выполнением условий, контракт считается завершенным.]

— Усопший, Рудель Райнланд. Благодарю за то, что позволил вести себя.

Как только было получено согласие покойного, руна контракта на тыльной стороне моей ладони исчезла.

Душа Руделя, полностью освобожденная от теней, приняла форму сияющей сферы.

Вернув себе истинный облик, он удовлетворенно мерцал.

[Как твой проводник, я возвращаю твою душу в круговорот. Желаю тебе вечного покоя и мира.]

Глаза, уши и рот Руделя функционировали лишь через меня, некроманта.

Теперь, когда связь разорвана, он не мог ни слышать, ни видеть, ни говорить.

Однако его душа вспыхнула светом, словно отвечая мне, и исчезла, следуя зову врат контракта.

Возвращение произошло на глазах у обоих сыновей.

Так окончательно принял свою смерть шестой герцог дома Райнланд — Рудель Райнланд.

***