Паломник

98. Паломник

— Ну, выходите же, все вы.

Сказав это, Мириам Рафталия сделала знак людям, стоявшим у нее за спиной.

Шум, шум, шум…

Послушные её жесту, вперед вышли граждане Теократии.

Кузнецы, банковские служащие, пастухи, дровосеки.

Обычные люди, трудившиеся в самых разных сферах жизни.

— Нет, это… это же!

— Впустить сюда тех, у кого нет разрешения! Это же прямое нарушение законов Теократии!

Ситуация принимала странный оборот, и священники тут же попытались преградить им путь.

Но в этот самый миг.

— Верующие желают войти в церковь, а вы, ублюдки, еще смеете решать, позволять им или нет, и нести всякую чушь?

— Н-но ведь…

От одного её слова священник, пытавшийся возразить, был вынужден замолчать и смиренно опустить голову.

— Постойте, а кто это такие?

Тем временем любопытство священников лишь разгоралось, когда они смотрели на тридцать человек, выстроившихся в центре зала суда.

— Кхм!

От лица всех присутствующих заговорил мужчина средних лет, стоявший в самом начале строя.

— Меня зовут Чекер Уэсткотт. Я старший сын виконта Уэсткотта.

Его слова о том, что он дворянин Империи, повергли зал суда в глубокое молчание.

— Виконт Уэсткотт, если я не ошибаюсь…

— Разве он не владелец торговой гильдии Уэсткоттов?

Священники, знавшие этот род, судорожно вздохнули.

На нем была одежда водопроводчика, работающего в сточных канавах.

Вид его был таков, что поверить в его дворянское происхождение было попросту невозможно.

— А восемь лет назад я сбежал из исправительной колонии Крипель и с тех пор жил под другим именем.

— Ч-что ты сказал?!

Следом за Чекером, открывшим свою тайну, десятки людей, вышедших вперед, один за другим начали называть свои имена.

— Меня зовут Юн Гердан! Я был наемником Южного союза!

— Я Лили Мейан. Я была любовницей епископа Чена, епарха Флисиана.

— Бестин! Я был странствующим торговцем, перевозившим товары по приказу Империи!

Люди из всех слоев общества, собравшиеся со всех уголков континента.

Между ними невозможно было найти ничего общего.

Статус, профессия, место рождения.

Всё было разным, но по мере того, как священники слушали их показания, лица их становились всё мрачнее.

То, что они выкрикивали в адрес Церкви, было их собственной жизнью.

И в ней нашлась одна общая черта.

— Епископ Чен отправил меня и моих детей в исправительную колонию, чтобы скрыть свою связь со мной.

От крика женщины, бывшей его любовницей, один из священнослужителей на трибуне лишился чувств.

— Нам приказали истребить монстров, но это были не монстры! Это были маленькие дети!

Наемник, брошенный в колонию за отказ участвовать в резне.

От его вопля священники в ужасе опустили головы.

— Во время перевозки груза в поместье Полвайверн одна из повозок перевернулась. За это преступление всю мою торговую группу заточили в колонию!

Услышав слова последнего выжившего из той гильдии, они уже не могли поднять глаз.

Общая черта, объединявшая их всех.

Все они были беглецами из Крипеля.

И все они, не покидая Теократии, продолжали жить под чужими именами.

— Вы говорили, что не верите показаниям моим и отца Гаррисона.

Я обратился к Папе, стоявшему на возвышении.

Словно вбивая гвоздь в крышку гроба, я добавил к их свидетельствам, сыпавшимся как из пулемета:

— В таком случае, неужели вы не поверите и их словам?

Взгляды, устремленные на Теократию, Церковь и священников.

И присутствие сестры Мириам, взявшей их под свою защиту.

Священники в зале суда больше не могли отрицать существование Крипеля.

— Ох…!

— Церковь… как Церковь могла совершить такое чудовищное преступление…!

Некоторые священники в ярости дрожали, проклиная собственные грехи.

— Разве вы не говорили, что устранили их всех? Почему они здесь…!

Те же, кто знал подноготную колонии, в панике принялись перекладывать ответственность друг на друга.

— В этот раз ты проиграл, Палиман.

— ……

Папа произнес это, едва шевеля губами, и Палиман склонил голову.

— Прошу прощения.

— Не падай духом. Всегда найдется, чем их заменить.

Учитель, покрывающий ошибки своего ученика.

Глядя на это, я невольно усмехнулся.

— Как рука Кельдиаса, я объявляю.

Сколько времени длилось это тяжелое молчание?

Наконец, Папа заговорил, глядя на меня и на остальных.

— Поскольку получены свидетельские показания о деятельности исправительной колонии Крипель, я приказываю полностью открыть колонию и начать расследование в местных епархиях.

При этих словах на лицах священников из окружения Папы отразилось отчаяние, а на лицах тех, кто отвечал за местные епархии, заиграла торжествующая улыбка.

— Всех, кто содействовал или оказывал поддержку, схватить и возвести на костер. Пусть весь континент узнает, что справедливость в этих землях еще жива.

— Будет исполнено, Ваше Святейшество.

Хотя всё это было сделано по его же приказу, Папа вел себя так, будто это его не касается. «Даже если они оппозиция, они не посмеют тронуть Папу». Папа в Теократии — должность пожизненная.

Раз заняв этот пост, он сохраняет свой авторитет до самой смерти. «Так что жди, Бриганте». Глядя, как Папа отдает распоряжения о деталях, я дал себе слово. «Я убью тебя собственными руками». Император Империи. Папа.

Имена этих высокопоставленных лиц в моем внутреннем списке смертников становились всё длиннее.

— Однако, преступник Клайн Райнланд.

В этот момент.

Папа, вызвавший меня, снова заговорил.

— Хотя и было доказано, что обвинения, выдвинутые против тебя начальником Беном, ложны, это не отменяет твоей вины.

Ничего не добившись этим судом, он давал понять, что обвинения против меня остаются в силе.

— И как же ты собираешься доказать свою невиновность?

Когда Папа обратился ко мне, взгляды остальных священников скрестились на мне. «Да, именно этого я и ждал». Логика о том, что правда о Крипеле и мои обвинения — вещи разные.

Словно убедившись в этом, глаза священников, смотревших на меня, становились всё холоднее. «Похоже, просто так они меня не отпустят». Пока Папа не даст одобрения, мое клеймо не исчезнет.

В отличие от ситуации с Крипелем, инициатива была полностью на их стороне.

И всё же, даже в такой ситуации, лицо мое оставалось спокойным. «У меня есть план». Разрушение Крипеля было лишь способом выпустить пар.

Главная причина, по которой я пришел в Теократию, была именно ради этого момента.

— Всё просто.

Сказав это, я поднял руку и указал в небо.

— Нужно просто решить всё напрямую с тем, кого это касается.

При этих словах священники зашумели.

— С тем, кого это касается?

Тем временем.

Папа, подперев подбородок рукой, переспросил меня. «Кажется, в его взгляде появилась жизнь». Первое впечатление — полное безразличие и апатия.

Но сейчас всё было иначе.

Любопытство и интерес.

Папа сейчас получал удовольствие от нашей словесной дуэли.

— Хочешь сказать, что ты собираешься услышать откровение самого бога Кельдиаса?

Когда Папа, угадавший мои намерения, произнес это, ошеломленные священники подняли крик.

— Ваше Святейшество! О чем вы говорите?!

— Это святотатство! Как смертный может…!

Если они знают, то нет нужды тянуть время.

Я тут же, глядя на Папу, процитировал отрывок из Писания.

— Среди пепла мира плотник Калайн из лесов пустыни зажег огонь на маяке, что стоит на краю востока.

Я произнес слова из Книги Бытия Церкви Кельдиаса.

Её вступительную часть.

— И тогда, вселившись в тело заблудшего плотника Калайна, я возвестил своему доверенному лицу и своему глашатаю.

Первый Папа, Калайн I.

Человек, который убил трех чудовищ и призвал спящего Кельдиаса в этот мир. «Точнее, так утверждает Церковь». Подавив усмешку, я продолжил.

— Тот, кто жаждет услышать мой голос, встань перед очагом. Я дарую вам священное слово, и вы воссияете под солнцем.

Строки, которые встречает каждый верующий, едва открыв священные тексты.

Фраза, возвещающая о начале Церкви.

— Паломничество по Пути Солнца.

Папа Бриганте, услышав мои слова, пробормотал это, потирая подбородок.

— Ты хочешь сказать, что отправишься в паломничество, чтобы получить стигматы?

Стигматы.

Услышав это слово, даже Мириам посмотрела на меня с изумлением.

— Да.

Мой ответ был сухим и утвердительным.

Но реакция зала была далека от спокойствия.

— Паломничество? Разве это не традиция, забытая после инцидента с Архимондом?

— Это невозможно. Все святые места на континенте уже… из-за войн…!

— Сожжены или осквернены?

Когда я спросил их об этом, некоторые священники недовольно цокнули языками.

Но в отличие от них, я знал о существовании святых мест, которые скрывала Церковь.

— Восточный Флисиан, остров Полумесяца.

— Ч-что…!

Стоило мне назвать это место, как с лица Папы исчезло спокойствие.

— Там находится «Первородный маяк», реликвия, призвавшая бога Кельдиаса в этот мир.

Вслед за названием места я назвал и имя реликвии, покоящейся там.

— В-Ваше Святейшество…?

— Неужели это правда?

Пока даже высшие священники не могли определить, правда ли это.

Взгляд Папы, устремленный на меня, становился всё более откровенным.

— Но, в конце концов, откуда он знает местоположение святого места…?

Глядя на священников, чье замешательство было очевидным, я подумал: «Странно было бы, если бы я не знал». Великая война, которую я развязал 200 лет назад.

Война, в которой некромант разорил всю страну, а тогдашний Папа Прахан бежал на юг.

Величайший позор Святой Церкви и травма, которую они не хотели бы пережить снова.

— Я получу стигматы в святом месте и докажу свою невиновность.

— Хм…

— Если я потерплю неудачу, тогда можете убить меня без колебаний.

Выслушав меня, Папа погрузился в раздумья. «Раз я процитировал Писание, он не сможет просто так отмахнуться». Святая Церковь — те, кто бросает членов дворянских семей в колонии на основании простых слухов.

Бесполезно взывать к законам и авторитету континента перед ними.

Значит, чтобы нанести удар, нужно бить по их же правилам.

На их языке.

Их законами.

Давить на них законами и традициями Церкви. «И я изучал эти тексты еще до того, как вы родились». Нет никого, кто знал бы священные тексты Церкви лучше меня.

Это было не просто хвастовство.

Чтобы разрушить Святую Церковь, нужно было знать её досконально.

Чтобы уничтожить их без остатка, нужно было знать о них всё.

Поэтому я читал, интерпретировал и исследовал эти тексты сотни раз.

— Как лицо, принимающее окончательное решение в этом суде, я выношу вердикт.

После долгих раздумий Папа заговорил.

— Второй сын дома Райнланд, Клайн Райнланд.

Папа, назвавший мое имя, тут же продолжил.

— Ты раскрыл преступления исправительной колонии Крипель, стремясь восстановить справедливость Церкви.

— …!

— Ох…

Папа лично признал трагедию Крипеля.

Лица свидетелей, услышавших это, просветлели, а лица священников стали тяжелыми.

— Как первая рука бога Кельдиаса, я признаю твои заслуги.

После нескольких коротких витиеватых фраз.

Папа поднял свой жезл и, указав на меня, произнес:

— Посему, я временно приостанавливаю обвинение в том, что ты — реинкарнация Архимонда, и присваиваю тебе статус паломника.

Сказав это, Папа поднял жезл высоко в небо.

— Когда ты выполнишь все возложенные задачи, все твои грехи будут прощены.

Жезл, поднятый в небо, ударил о землю.

Бум. Бум. Бум.

Три глухих удара подряд.

С этим звуком суд, направленный против меня, завершился. «Да. Теперь…». Теперь я мог покинуть Теократию и отправиться к следующей цели — во Флисиан.

И там, во Флисиане. «Я смогу вырезать культ Архимонда до последнего».

— --

###