Почему ты веришь?
137. Почему ты веришь?
Топ. Топ.
Рассекая густой, тяжелый воздух, шел человек.
Белоснежное одеяние, совсем не подходящее для мрачного подземелья.
Галеро, расшитое золотыми нитями, неуместное среди повсеместных пятен крови.
И лицо, чистое и невинное, совершенно не сочетающееся с криками и стонами жертв.
Кур-р-р-р…
Стоило ему приблизиться, как огромные железные ворота разверзлись, словно пасть.
Массивная конструкция, которой место скорее в крепости на границе, нежели в подвалах высокомерной императорской столицы.
Это было варварское сооружение, чуждое здешним местам.
— Я… я ждал вас.
Стоило ему переступить порог, как его встретили люди в черных мантиях.
На их плечах красовались имперские печати, а поверх мантий были накинуты красные плащи — знак того, что эти люди назначены самим императором.
Это были имперские некроманты.
— Кардинал Палиман Эль.
Стоило прозвучать имени, как Палиман одарил их своей фирменной улыбкой, отвечая на приветствие.
— Его Величество внутри?
— А…
Некромант, обратившийся к Палиману, на мгновение запнулся.
Слишком уж добрым был этот голос, так резко контрастирующий с их собственной мрачной натурой.
На миг он даже поддался иллюзии, глядя на столь чуждый образ.
Будто все те злодеяния, что они совершали, были чем-то праведным.
Будто этот безумный эксперимент был благом.
— Его Величество в глубине.
— !
Но это длилось недолго.
Стоило за спиной раздаться безэмоциональному голосу, как некромант, только что потерявший нить разговора, вздрогнул от испуга.
— Командир Джин.
Палиман произнес это, глядя на лицо, скрытое под шлемом.
Рыцаря, закованного в роскошные доспехи, звали Джин Кларк.
Рыцарь императора и его единственный доверенный слуга.
— Я… я не знал, что вы придете. Командир, мы…
Некромант, только что беседовавший с Палиманом, попытался оправдаться, но не успел.
— Кх-х?!
Огромная рука Джина сомкнулась на горле некроманта и подняла его в воздух.
Горло, сдавленное грубой хваткой, посинело, а лицо несчастного раздулось, готовое лопнуть.
— За… за что…!
Прохрипел некромант, не понимая причины, на что Джин ответил бесстрастным голосом:
— За то, что усомнился в воле Его Величества.
Сразу после этих слов.
Хрусть!
Раздался леденящий душу звук, и некромант, прикусив язык, испустил дух прямо на месте.
Убийство, совершенное так же буднично, как забой свиньи на бойне.
Остальные некроманты, наблюдавшие за этим, сглотнули ком в горле.
— Тело сжечь. Запросите в Центральном управлении новых людей.
— Слушаюсь.
Нельзя заикаться, нельзя показывать страх.
Стоит проявить колебание — и ты мертв. Стоит усомниться — и ты мертв.
Таковы были имперские некроманты.
— Ха-ха, как всегда впечатляет.
Зрелище сломанной шеи и бездыханного тела под ногами.
Даже видя всё это, Палиман не утратил своей фирменной улыбки.
Вместо того чтобы дрожать от ужаса, он выглядел довольным, словно именно этого и ждал.
— …
Джин бросил на него косой взгляд, но не стал ничего говорить.
Он лишь навел дисциплину среди некромантов, измотанных бесконечными исследованиями.
— Сюда.
Джин указал на проход, ведущий в самый центр подземелья.
— Его Величество ждет.
***
— Как вам присланный в этот раз товар?
Лестница, уходящая всё глубже и глубже под землю.
Шагая по бесконечному спуску, спросил Палиман.
— Его Величество остался весьма доволен.
Голос Джина, отвечавшего на вопрос, звучал одинаково — что при убийстве человека, что при разговоре с ним.
Широкие плечи, мощные мышцы, переполняющие их магия и боевой дух.
Несмотря на то, что он служил императору полвека, на спине старого рыцаря не было видно следов времени.
— Он сказал, что благодаря кардиналу план продвигается гораздо быстрее.
— Ха-ха, вы мне льстите.
Палиман склонил голову, изображая смирение перед бесстрастными словами Джина.
Будучи личным гвардейцем императора, Джин не выражал собственной воли.
То, что он говорил сейчас — были слова самого императора.
Он был устами императора, его руками, его ногами и его мечом.
— Всё это благодаря поддержке империи… и Его Величества.
Союз Культа Архимонда и Эльфрана Айласиса.
За этим стояли имперские некроманты.
«Раз не удалось заполучить самое важное — тело Эльфрана, можно считать это лишь половинчатым успехом…»
Глядя на Палимана, который про себя думал именно об этом, Джин бросил вскользь:
— Однако, кажется, появился один острый камень, о который можно споткнуться.
— …
Острый камень.
Иными словами — непредвиденная переменная.
Палиман прекрасно понимал, о чем идет речь.
И всё же.
— Вы говорите о… герцогстве Райнланд на севере?
Хотя он прекрасно знал, что это не так, Палиман намеренно продолжил ложную линию рассуждений.
— Безусловно, это странное дело. Начав с гражданской войны, они быстро привели в порядок свои боковые ветви и постепенно возвращают былое величие.
Слова Палимана лились рекой.
Казалось, он не просто рассуждает, а воспевает рост Райнландов.
— …
При упоминании их имен на лице Джина промелькнуло легкое раздражение.
— Если оставить их в покое, то, возможно, как и двести лет назад…
— Райнланды.
Речь Палимана, которая должна была продолжиться, оборвалась на полуслове.
— Райнланды не представляют никакой проблемы.
Сказал он, даже не обернувшись.
— Потомок героя, чье имя давно потускнело, а сам он стал слаб. Даже если они поднимутся, от них не будет никакого толку.
— …Прошу прощения.
Даже говоря это, Палиман улыбался еще шире.
«Вот уж поистине забавно».
За всё время, что он реализовывал «план», Джин казался ему рыцарем, которому нет дела до мирских забот.
Без гордости, без воли, без интересов и желаний.
Человек-машина, живущий лишь ради приказов императора.
И вот этот человек проявил эмоции лишь от одного упоминания имени.
«Отвращение? Враждебность? Нет…»
Изменения в человеческих эмоциях были для него одним из лучших развлечений.
Палиман с удовольствием считал его психологическое состояние.
«Если уж на то пошло… можно ли назвать это комплексом неполноценности?»
В этот момент Джин, словно пытаясь скрыть свою оплошность, добавил:
— Его Величество беспокоит не само герцогство Райнланд, а один человек из их числа.
Один человек.
При этих словах Палиман изобразил удивление, будто только что осознал сказанное.
— Вы говорите о молодом господине Клайне?
Боевой дух, окутывающий Джина, на мгновение всколыхнулся, словно ему не нравилось такое поведение собеседника.
Но в этот момент.
— Да. Именно об этом ребенке идет речь.
Голос, донесшийся спереди, заставил Джина и Палимана одновременно склониться.
— Ваше Величество.
Император империи, Петриус.
Высший из людей, обладающий величайшей властью на континенте.
— То, что он постоянно попадается на глаза, не может не быть странным.
Бесцветное одеяние, посох из древесины кизила.
Вопреки высокому авторитету, который источала его фигура, одежда императора была до крайности проста.
Скорее отшельник, вышедший погреться на солнце, нежели правитель.
— И империя, и церковь столько раз пытались убить этого мальчишку, но разве он до сих пор не жив?
Император поднял голову, словно вспоминая старые времена, и медленно заговорил:
— Прямо как в те далекие времена… когда люди Северного королевства поступали так же.
Северное королевство, Винтерфол.
Имя, которое было позором для империи и церкви.
Древняя история, о существовании которой теперь догадываются лишь немногие историки.
— Прошу прощения, Ваше Величество.
Палиман склонил голову еще ниже.
Хотя император смотрел вдаль, казалось, он был недоволен ситуацией.
Ради плана приходилось постоянно подстраиваться.
— Я примерно слышал, в чем причина. Говорят, монахиня, отвечавшая за наблюдение, предала нас.
— …
При словах императора лицо Палимана слегка окаменело.
Налет инквизиции на окраине Флисиана.
Узнать не только о передаче информации, но и о том, что она была раскрыта…
«Имперская разведка. Нельзя их недооценивать».
Подумав об этом, Палиман с тяжелым сердцем продолжил:
— Это моя вина. Хотя наши фракции различаются, я доверил это дело, полагая, что их сердца стремятся к одной цели…
Было бы лучше, если бы это было лишь притворство, но, увы, в этот раз всё было серьезно.
«Кто бы мог подумать, что она выживет, пока не доберется до Горнила».
Он планировал убить Стеллу, как только она покинет Флисиан.
Он хотел предъявить ему тело женщины, которая была его ученицей и дочерью, чтобы четко обозначить иерархию.
«Воистину… всё идет не по плану».
При мысли о виновнике, разрушившем все его планы, глаза Палимана сузились.
Прагматичная цель — управлять исполнителем, владеющим святой энергией, и личное желание — увидеть, как рушится старый друг.
План, учитывавший оба этих аспекта, провалился.
— В этом-то и проблема.
Взгляд императора, смотревшего вверх, обратился к Палиману.
— Почему ты так легко доверяешь людям?
Золотистые глаза, устремленные на простертого перед ним Палимана.
В них таились варварство и амбиции, которые невозможно было скрыть за простым внешним видом.
— Даже если это враг, он будет благороден? Даже если пути разные, великая цель одна?
Голос императора, насмешливый и прямой, был холодным как лед.
— Почему ты так легко веришь и так беспечно оставляешь семена?
В словах императора Палиман почувствовал целый спектр эмоций.
Насмешка, презрение, гнев, скрытый в глубине.
И даже страх, спрятанный в самой сердцевине.
— Из-за такой беспечной веры те, кто остался, дрожат от беспокойства.
Когда император, слегка поморщившись, произнес это:
Ку-у-у!
Огромная сила, источник которой был неизвестен, тяжело придавила пространство.
— …!
Кулаки Джина, почувствовавшего давление, сжались, а руки Палимана, упиравшиеся в землю, задрожали.
Сила, подавляющая саму суть бытия.
Мощь императора, чьих крупиц не мог видеть никто, кроме его ближайшего окружения — Джина.
— Я… я сделаю всё, чтобы план не сорвался. Прошу, смените гнев на милость…!
Превозмогая чудовищное давление, давящее на спину, Палиман продолжал говорить.
Глупо, жалко, низко.
Он лежал на земле, вымаливая милость императора.
Фу-ух!
И в какой-то момент сила, давившая на всё пространство, исчезла без следа.
— Я не упрекаю тебя.
Тяжелый голос императора снова стал обычным.
Словно давление мгновение назад было лишь сном, вокруг воцарилась тишина.
— За всё это время церковь присылала многих, но я не видел никого столь же способного, как ты.
Краткая похвала после подавления силой.
Намерение императора было простым.
«Он хочет, чтобы я не задирал нос и знал свое место».
Палиман с трудом сдержал гримасу.
«Я не упрекаю тебя», — сказал он.
И эти слова императора, скорее всего, были искренними.
Пусть исправительные учреждения и магические башни пали, это было лишь потерей для церкви.
Для императора это не было убытком.
— Что ты там замышляешь между церковью и мной — мне не ведомо, да и знать не хочу…
Сказав это, император посмотрел на гигантскую форму, создававшуюся у него за спиной.
— В конечном итоге, всё это окажется в моих руках.
— --
###