У меня нет другого выбора, кроме как доказать это

Придется доказать.

Ледяной замок.

Стоило этим словам прозвучать, как воздух в помещении мгновенно заледенел.

— Ледяной замок… Ты говоришь о том, что находится за Великой стеной?

Это был не тот вопрос, что задают от незнания. Двести лет назад он был оплотом Архимонда, некроманта, повергшего континент в ужас.

Даже сейчас, когда хозяин исчез, замок оставался фабрикой смерти, непрерывно порождающей нежить.

Любой житель Севера знал о его существовании.

В конце концов, истории о призраках Ледяного замка лучше всего подходили для того, чтобы успокоить плачущих детей.

— Ледяной замок… это место, где можно призвать бога?

— Точно так же, как Первородное Горнило на восточном краю.

Услышав мой ответ, Стелла, сопровождавшая меня в паломничестве, округлила глаза.

— А, так значит, когда господин призывал Некрона… это тоже было…?

— Совершенно верно. Я сыграл на опережение, прежде чем они успели воспользоваться этим местом.

Некрон. Его наглая физиономия сама собой всплыла в памяти.

— Ты хочешь сказать, что использовал Первородное Горнило? Но ведь это место принадлежит…

— Какое еще Первородное Горнило? Это название Священная Церковь придумала от балды.

Я ответил на вопрос Гаррисона с горькой усмешкой.

— Настоящее название — Восточный Пантеон Айсиньгиоро. Типичное казенное, донельзя безвкусное имя, не находишь?

Сухое, лишенное всякой выразительности название.

Оно было прямым и безыскусным, как и подобало духу древней империи.

— В те времена, когда Священная Церковь еще не пустила корни на континенте, здесь существовало множество божеств.

В такт моим словам черная магия, окутавшая мои руки, начала отливать синевой.

— Молнии, огонь, облака, земля… Были божества, управлявшие бесчисленными природными стихиями, и храмы, что служили им, использовали совершенно разные силы.

Жрецы, поклонявшиеся Перуону, богу молний, призывали небесные разряды, раскалывающие небо.

Жрицы, служащие Темиру, богу жизни и изобилия, использовали жизненную энергию, исцеляющую раны.

Некроманты, почитавшие Некрона, бога смерти, направляли магию, ведущую мертвых.

— Тогда получается, что божественная сила — это…

— Это общее название для сил, даруемых божественными сущностями. Магия, которой владею я, по своей сути ничем не отличается от божественной силы Церкви.

Факт, который до сих пор был неизвестен континенту.

Точнее, факт, который Церковь скрывала, чтобы о нем никто не узнал, сорвался с моих губ.

— А Пантеон — это своего рода общий алтарь, созданный жрецами, которые верили в разных богов, чтобы они могли собираться вместе.

Огромный храм, возведенный вокруг «Сердца бога», созданного путем объединения уникальных сил множества божеств.

Наполняя Сердце, расположенное в центре Пантеона, силой, соответствующей тому или иному божеству, они могли призвать желаемого бога в реальный мир.

— Тогда почему они проиграли в войне против Церкви?

Вопрос задала Присцилла, внимательно слушавшая мои объяснения.

— Если их религии угрожала опасность, они могли просто призвать богов, как делали всегда. Почему же они этого не сделали?

— Пантеон способен явить лишь волю бога, но не его плоть.

Сказав это, я на мгновение задумался, а затем с усмешкой добавил пояснение.

Ледяной замок — единственное место, где еще остался Пантеон.

Даже если я раскрою табу, никто не сможет меня винить.

— Точнее, они не должны были воплощать физическое тело бога.

— Не должны были?

Я молча кивнул в ответ на вопрос и с горьким выражением лица произнес:

— Разве я не говорил? Те двадцать тысяч солдат, которых ведет Папа…

При этих словах Стелла побледнела, зажала рот рукой и закончила за меня:

— Жертвы… чтобы призвать Керсиаса.

Для встречи с волей бога требуется лишь определенное количество божественной силы.

Поэтому древние жрецы могли посещать Пантеон, когда пожелают, и напрямую общаться со своими богами.

Однако, чтобы явить в реальном мире не волю, а плоть, нужны, в буквальном смысле, кровь и плоть.

Например, двадцать тысяч верующих, которых ведет Папа.

Например, верующие ордена Русфель, которые предпочли самоубийство, чтобы противостоять религиозной войне Церкви.

И, например.

Сотни тысяч граждан Винтерфола, обезумевших от боли и обиды, взывавших о мести.

— В тот момент, когда я призвал Некрона, «Сердце бога» в Первородном Горниле исчерпало свою силу.

Ключевой элемент Пантеона — «Сердце бога». Из-за гонений Священной Церкви, не признающей иных божеств, создать его снова было невозможно.

Упомянув об этом, я повернул голову и посмотрел на север.

— Но в Ледяном замке на краю севера… дремлет нетронутое «Сердце бога», которое использовали лишь однажды.

Главная причина, по которой Империя и Церковь нацелились на Винтерфол.

Предмет, который мы с моими товарищами восстановили, чтобы защитить родину от их рук.

И предмет, который я, обезумевший от жажды мести, придал форму замка и переродил в инструмент возмездия.

— Папа отправится на край севера, чтобы призвать Керсиаса.

— Огромное вместилище силы, лишенное воли и оставшееся лишь пустой оболочкой, — произнесла Мириам.

Она долгое время следила за действиями Папы Бриганте.

— Да. И чтобы остановить это…

Я сделал паузу, а затем наконец произнес заготовленные слова:

— Мы должны добраться до Ледяного замка раньше них и вернуть контроль над ним.

— Смешно.

Разумеется.

Я повернулся на голос и встретился с холодным взглядом Гаррисона.

— Ты хочешь, чтобы мы отправили тебя, реинкарнацию Архимонда, обратно в этот замок?

— Да, именно так.

Я ответил небрежно, и лицо Гаррисона стало еще холоднее.

— Ты предлагаешь мне, священнику Керсиаса, смотреть, как некромант, перевернувший весь континент, возвращается в свое логово?

— Если не хочешь, можешь приползти к Папе и сдохнуть вместе с ним, держась за руки.

Хвать!

В тот же миг Гаррисон оказался передо мной и вцепился в грудь.

Его пальцы сжались на воротнике, перекрывая дыхание.

— Господин!

— Все в порядке. Оставьте его.

Я остановил рыцарей, уже потянувшихся к рукоятям мечей.

После отражения атаки Исполнителей нервы у рыцарей были на пределе.

Если бы я не вмешался, они бы немедленно бросились на Гаррисона.

— Эй, святоша. Тебе не надоело скалить зубы при каждой нашей встрече?

— Болтай сколько влезет. Посмотрим, будешь ли ты таким же спокойным, когда я размозжу тебе голову.

— Ой-ой, как страшно, слова не скажи.

— Похоже, ты не понимаешь всей серьезности ситуации.

Гаррисон, исказив лицо в яростной гримасе, продолжил:

— Ты не осознаешь, насколько опасно твое столкновение с Папой?

Папа был готов использовать двух Исполнителей, лишь бы заполучить меня.

Напомнив об этом, Гаррисон процедил сквозь зубы:

— Если ты отправишься в Ледяной замок и попадешь в плен, это будет именно то, чего жаждет Папа.

— …

— И ты все равно хочешь туда идти? Что ты вообще можешь там сделать?

— Дел там невпроворот. Например…

Я посмотрел на Гаррисона и невозмутимо продолжил:

— …снова поднять нежить Архимонда, которая бесчинствовала двести лет назад.

В этот момент выражение лица Гаррисона мгновенно изменилось.

От ледяного недоверия не осталось и следа — в глазах вспыхнула острая, как бритва, враждебность.

Ку-у-у!

Гаррисон протянул руку и направил ее на меня.

Энлил, его молот, священный артефакт.

Сгусток чистейшей божественной энергии устремился ко мне, и кончик моего носа пронзило покалывание.

— Ты хочешь вернуться к тому, кем был тогда?

Встретившись с его горящим взглядом, Гаррисон выплюнул:

— Ты, который столько времени потратил на то, чтобы искупить свои грехи, теперь хочешь вернуться туда?

— …

Я молчал, и враждебность Гаррисона стала еще острее.

На его лице отразилась целая гамма чувств.

Не зная, разочарование это или раскаяние, Гаррисон снова обратился ко мне:

— Ты лучше всех знаешь, кто является причиной всего, что происходит сейчас на континенте и на Севере.

— Это из-за меня и моих исследований. Я прекрасно это знаю.

Вероятно, лучше, чем кто-либо здесь.

Пока я сдерживался, чтобы не сказать это вслух, он добавил:

— Да, все из-за тебя.

Голос Гаррисона, полный негодования, стал еще громче.

— Ты, кто давным-давно обрек на несчастья стольких людей, теперь хочешь снова встать на вершине того замка?

Я не стал спорить с его словами, полными скорби.

Он был тем, кто потерял всё из-за моих исследований.

Учитывая пережитые им страдания, я мог стерпеть и не такие упреки.

— Да, я собираюсь это сделать.

Однако отступать я не собирался.

— Это верный способ сорвать планы Папы и предотвратить вторжение. К тому же, это может переломить ход войны, которую мы ведем с Империей.

Миллионы мертвецов и тысячи высшей нежити. Двести лет развеяли большинство душ, но там всё еще оставались те, чья обида не нашла выхода. «И упокоить их — тоже моя обязанность». Подумав об этом, я выпрямился и сказал Гаррисону, который смотрел на меня так, будто готов был наброситься в любую секунду:

— В конечном счете, всё, что тебе сейчас нужно — это вера, верно?

— Вера?

— Да. Вера в то, что я одолею Папу и не превращусь обратно в того безумца, каким был двести лет назад.

Закончив, я направил меч на Гаррисона, стоявшего напротив.

— Что ж, придется доказать это в стиле нашего рода.

Кур-р-р-р…!

В тот же миг вокруг Нордвинта, нацеленного на него, заклубился черный дым.

Чар-р-р-р!

— Похоже, этот тип куда опаснее тех двоих, что были раньше.

Рейвен и Киес, возглавлявшие отряд рыцарей смерти, обнажили клинки.

— Масштабная магия — это предел моих возможностей. Эти золотые иглы доставили мне немало хлопот.

Бум!

Титан, поднявшийся с грохотом, взирал на Гаррисона.

— Угроза обнаружена. Защита контрактора — приоритет номер один.

Элита армии нежити, созданная мной.

Пусть они были истощены битвой с двумя Исполнителями, их боевой дух перед лицом Гаррисона не угас ни на йоту.

— Думаю, теперь ты понимаешь, что я имею в виду?

Гаррисон смотрел на меня, широко открыв глаза.

Неужели он не ожидал, что я пойду на такое?

Но отступать было уже поздно.

— Ты… ты сейчас…!

— Даже если я молчу… знаешь, не очень-то приятно выслушивать проклятия за злодеяния, которых я не совершал.

Наполовину это был риск, чтобы втянуть Гаррисона в дело.

А наполовину — накопившаяся обида на этого святошу, который преследовал меня при каждом удобном случае.

Нет, в самом деле, подумайте сами.

Культ Архимонда — моя вина.

Крипель — моя вина.

Империя — моя вина.

Даже разложение Церкви, которая только и ждала, как бы меня сожрать, — и это моя вина?

Сколько еще я должен выслушивать, чтобы они наконец успокоились?

— Так что я свяжу всё это вместе… и докажу всё разом.

Я оскалился и сказал Гаррисону:

— Давай покончим с этим прямо сейчас. Нападай, чертов святоша.

— --

###