Дитя ведьмы

80. Дитя ведьмы.

Щелчок.

Особняк Райнланд, кабинет Хайнкеля.

Аромат чая, заваренного на безымянных цветах, наполнил прохладное помещение.

Хлюп.

Выпив глоток своего творения, Хайнкель заметно расслабился.

Мягкий аромат, пробуждающий давние воспоминания.

Для Хайнкеля, всю жизнь лишь сжимавшего в руках меч, это было единственным доступным искусством. «Раз ты так жалко колебался, то в самый последний момент всё именно так и выходит». Однако наслаждаться этим теплом довелось недолго.

Всплывший в памяти голос, полный злобы, заставил его нахмуриться.

— Фу-у.

В конце концов, он не смог её убить.

Объявив её врагом рода, возглавив рыцарский орден и ворвавшись в её владения, когда её шея была уже под прицелом…

Даже приняв все эти решения, он в самый последний момент…

— Опять вы здесь предаетесь меланхолии.

Голос прозвучал без предупреждения.

Хайнкель, вглядывавшийся в чашку в своих руках, позвал вошедшую.

— Присцилла.

Герцогиня Присцилла в своем монокле.

Похоже, она была настолько занята разгребанием последствий гражданской войны даже глубокой ночью, что в руках у неё по-прежнему был внушительный ворох земельных книг и бумаг.

— Впереди еще горы работы, разве пристало Его Светлости герцогу так падать духом?

Глядя на приближающуюся Присциллу, Хайнкель насыпал чайные листья в ситечко.

— Я размышлял о прошлой битве.

— …О Хеллиан?

Хайнкель на мгновение замолчал, а затем, слегка улыбнувшись, кивнул.

— И правда, с тобой не поспоришь.

— По сравнению с некоторыми, я еще весьма благоразумна.

Её манера общения заключалась в том, чтобы отбросить все украшательства и говорить лишь о сути.

Выдержав паузу, Хайнкель посмотрел в окно и медленно заговорил.

— Меч к горлу Хеллиан приставил я, но убил её Кляйн.

— ……

Разговор о битве, которую после возвращения старались не затрагивать.

От слов Хайнкеля лицо Присциллы тоже стало серьезным.

— Если бы не этот ребенок, я бы не смог её убить.

На лице Хайнкеля, смотревшего на пустую чашку, пролегла тень.

— Даже если она была врагом, вы убили ту, кто когда-то была частью семьи.

Сказав это и прервав самобичевание Хайнкеля, Присцилла отложила бумаги и приняла чашку чая, которую он ей протянул.

— Никто не посмеет вас осудить за то, что вы колебались.

— Я сам не могу себе этого простить.

Жизнь герцога Райнланд принадлежит не ему самому, а роду.

Его смерть влияет не только на него.

Множество рыцарей, вассалов и других дворян, связанных с родом.

Жизни всех, кто следует за ним, зависят от его поступков.

— Дворянин должен быть холоднее всех перед лицом великого долга. Но я…

— Дворянин также может убивать людей без тени сомнения, прикрываясь этим самым долгом.

Голос Хайнкеля, искаженный самобичеванием, стих.

— Бывают моменты, когда необходимо холодное суждение, это правда.

Присцилла, встретившись с ним взглядом, продолжила:

— Но это не значит, что вы должны превращаться в чудовище.

— ……

Хайнкель медленно обдумывал её слова.

Слова Присциллы были опытом, выстраданным в самой гуще имперской политики.

Ведь это был едкий комментарий о дворянском обществе, где интриги и заговоры не прекращаются ни на день.

— Если я увижу, что вы стали таким дворянином, мне не хватит смелости взглянуть ей в глаза.

Сказав это, Присцилла медленно подняла руку.

На ней был тонкий кожаный браслет.

Вещь, затертая от времени, совсем не подходящая статусу герцогини.

— Клэр…

Увидев узор на браслете, Хайнкель сбился с мысли.

Первоначальной владелицей этого браслета была Клэр.

Символ дружбы, который она перед смертью передала Присцилле.

— Прости меня, Присцилла.

Глаза Присциллы Райнланд устремились за окно.

На огромное дерево, посаженное перед главными воротами особняка.

Когда-то Клэр постоянно забиралась на него.

Тук-тук.

В этот момент стук в дверь вывел Хайнкеля из задумчивости.

— Ваша Светлость.

Это был голос дворецкого Райнланд, Далтона.

— Молодой господин Кляйн вернулся.

— Вот как.

Если он вернулся в целости, значит, снова довел дело до конца.

Вспоминая Кляйна, который рос не по дням, а по часам, Хайнкель привел лицо в порядок и вышел из кабинета.

— Ваши сомнения развеялись?

Дворецкий спросил так, словно читал его мысли.

Его друг, который поддерживал его с самых юных лет.

— Разумеется.

Кивнув ему, Хайнкель с ясной улыбкой произнес:

— Подготовь карету до флигеля.

Флигель.

Услышав это слово, Далтон на мгновение замолчал.

Но вскоре.

— Будет исполнено.

Он низко склонил голову, повинуясь приказу Хайнкеля.— Беспокоюсь, что с каждым вашим приездом работы становится всё больше.

Администраторы Присциллы, впадавшие в отчаяние при виде новых стопок документов. «Это он…», «Этот ублюдок — причина нашего переутомления…»

Их взгляды, которыми они сверлили меня, были красноречивее любых слов.

— Нет, это были ценные сведения.

Просмотрев один из документов, Присцилла невольно цокнула языком.

Империя, боковые ветви рода и тайные сделки между ними.

В документах, которые я передал, были подробно расписаны расходы, бухгалтерские книги и списки причастных лиц.

— У нас недостаточно сил, чтобы вычистить их всех разом.

— Я знаю. Но…

Присцилла, ответившая на мои слова, одарила меня зловещей улыбкой.

— Этого достаточно, чтобы стать поводом для выступления рыцарского ордена.

Когда Присцилла закончила расчеты, я тоже кивнул.

Не было нужды арестовывать их всех прямо сейчас.

Если ударить без подготовки, это лишь разворошит осиное гнездо.

В суматохе они наверняка спрячут своих агентов в местах, где их не достать. «Лучше медленно дождаться момента и сжечь всё гнездо целиком — так эффективнее». В тот момент, когда я об этом подумал…

Дребезг!

Карета качнулась, и Делайн, который вовсю дремал, вздрогнул и проснулся.

— Ч-что, а?

— Ты уже проснулся, Делайн?

Присцилла, словно не зная, что с ним делать, вытерла уголок его рта.

— Не надо, матушка, я уже сам…!

— Столько времени не виделись, позволь мне хотя бы это сделать. Живо подставляй лицо.

— Мф! Мммф!

Хотя он уже взрослый женатый мужчина, перед матерью он всегда остается ребенком.

Глядя на то, как Делайн уворачивается от настойчивых рук Присциллы, я невольно усмехнулся.

— Кляйн.

Меня позвал Хайнкель, сидевший рядом.

— Да, отец.

— Ты знаешь, куда мы сейчас направляемся?

Хайнкель, смотревший на проплывающий за окном пейзаж, задал вопрос, и я покачал головой.

— Нет. Мне лишь сказали следовать за вами…

Хотя я и ответил уклончиво, у меня было смутное догадка.

Слова, которые Хайнкель сказал перед моим отъездом.

Событие, в котором участвуют все члены герцогской семьи.

И, самое важное, сегодняшняя дата. «Вероятно… это как-то связано с моей матерью». Второй день второй недели января.

Это был день памяти герцогини Клэр ла Юстиа.

— Мы прибыли, Ваша Светлость.

Охрану кареты обеспечивал Дюнкел.

Вместе с его голосом, донесшимся с козел, мы втроем вышли из кареты и огляделись.

— Ха-а…

— Ничего не изменилось.

Хайнкель и Присцилла произнесли это так, будто давно здесь не были.

Покинув особняк Райнланд и проехав несколько десятков минут по окраине города, мы оказались в месте, где карета высадила нас у небольшого дома, построенного в уединенном лесу.

— О, это ведь…

Делайн, похоже, тоже узнал это место и, округлив глаза, огляделся по сторонам.

— Делайн, ты, должно быть, помнишь. Верно?

Когда Присцилла произнесла это, Делайн кивнул и заговорил:

— Помню, как играл здесь в детстве. Это ведь…!

На этом моменте взгляд Делайна переместился на меня.

— Обитель герцогини Клэр…

Увидев мое лицо, он тут же лишился дара речи. «Вот в чем было дело». Маленькое пространство, затерянное в глуши.

И это щемящее чувство, которое это место вызывало во мне.

Закончив размышления, я посмотрел на тяжелую спину Хайнкеля и сказал:

— Значит, здесь жила моя мать.

— ……

Услышав мои слова, Хайнкель сжал кулаки.

Присцилла, приехавшая вместе с нами, и Делайн.

Делайн, который сопровождал меня, тоже молча опустил голову.

— И теперь…

Закончив мысль, я молча двинулся вперед.

Хруст, хруст.

Мои следы ложились на тонкий слой снега, и, подойдя к дому, я медленно потянул за деревянную дверь.

Скрип…

Дверь открылась плавно, словно за ней до сих пор ухаживали.

Посреди пустого дома стояло небольшое надгробие.

— …Она стала её могилой.

В фамильном склепе герцогства не было места для герцогини Клэр.

Это был факт, который я осознал в тот же миг, как вспомнил об этом.

— Прости меня, Кляйн.

Хайнкель с убитым горем лицом обратился ко мне.

Мирное место, похожее на хижину из сказки.

Глядя на него, Хайнкель был готов заплакать.

— Привести тебя сюда… оказалось слишком поздно.

Осмотревшись, я ответил спокойным тоном:

— Можешь винить меня. Это…!

— Иначе было нельзя, верно?

Причина, по которой Хайнкель не привозил меня сюда с тех пор, как меня освободили из исправительной колонии.

Тут и думать было нечего.

«Герцогиня иноземного происхождения. Психически нездоровая. Ведьма, выносившая реинкарнацию Архимонда».

Стоило мне произнести все эти слухи о герцогине Клэр, как лицо Хайнкеля исказилось.

— Несмотря на все эти ярлыки, отец, вы объявили меня сыном Райнланд.

Когда я сказал это, Хайнкель поднял голову и посмотрел мне в лицо.

— И Кляйн, ты стал мишенью для боковых ветвей рода.

Войдя в дом, Присцилла добавила пояснение:

— В такой ситуации, если бы Его Светлость или ты опрометчиво посетили это место…

— Они бы не упустили шанса использовать это для своих интриг.

Когда я родился, Хеллиан была еще сильна, а боковые ветви рода только начинали проявлять активность.

В таких обстоятельствах даже малейшее действие могло стать фатальным.

— В то время мы были слишком уязвимы.

Единственный способ защитить это место от их рук и одновременно защитить меня.

В то время другого пути просто не было.

— Но даже в таких условиях отец смог всё сохранить.

Разряжая тяжелую атмосферу, я обратился к ним:

— И это место, и меня.

— Кляйн…

Пространство, которое оставалось чистым и ухоженным спустя столько лет.

Я понял, как Хайнкель и все собравшиеся здесь люди относились к моей матери.

— Именно такие действия отца привели нас к нынешней победе.

Когда я сказал это, глядя на Хайнкеля, его сжатые кулаки разжались.

— Поэтому теперь мой черед.

Я коснулся надгробия матери, герцогини Клэр, и произнес:

— Как дитя герцогини Клэр ла Юстиа, я буду стоять твердо.

Не останавливаясь, я продолжил:

— И Райнланд…

Мои заклятые враги и моя надежда.

Те, кто унаследовал волю Беркеля.

— Я сделаю их правителями Севера, на которых никто не посмеет посягнуть.