Мой подарок

158. Мой подарок

— Империя пришла в движение.

В глубине сумрачной часовни.

Пространство, окутанное тенями, озарял лишь ослепительный солнечный свет, пробивающийся сквозь витражи.

— Вторая армейская группа уже начала марш, а следом за ней — отряды некромантов…

— Довольно, Палиман.

Я прервал бесконечный доклад кардинала Палимана.

Папа Бриганте, купавшийся в разноцветных лучах солнца, тихо произнес, не открывая глаз:

— Разве ты не видишь, что я молюсь?

Молитва.

Для Папы это было своего рода диалогом.

Папа Бриганте, обладающий всей полнотой власти в Священной Церкви, был «рукой Керсиаса». И вел он беседу ни с кем иным, как с их богом, Керсиасом.

«Если быть точным, с богом, которого мы сами и создали».

Свет, в котором нежился Папа Бриганте.

Глядя на эти переливающиеся всеми цветами радуги блики, Палиман погрузился в раздумья.

— Знаешь ли ты, какого цвета солнечный свет?

Тем временем Папа, не оборачиваясь, задал вопрос.

Палиман, склонивший голову в глубоком поклоне, знал ответ.

— Солнце священно. Его свет невозможно измерить человеческой меркой, и не нам судить о нем.

— Ты прав. Поистине, достойный ответ святого мужа.

Папа похвалил его, но в голосе отчетливо слышались нотки усмешки.

Радовался ли он или же насмехался?

Пока Палиман пытался это понять, Папа спокойно открыл глаза и встретился взглядом с падающим на него светом.

— Тогда скажи, какого цвета свет, что озаряет меня сейчас?

— Как сказано в Священном Писании, это сияющий свет.

— Верно.

Посмаковав его слова, Папа продолжил:

— Солнечный свет, проходя через красное стекло, становится красным, а через синее — синим.

— …

— Чистый и незапятнанный солнечный свет меняет свой цвет в зависимости от того, какой кусок стекла создала рука человека.

Услышав это, Палиман понял, что это была метафора.

Подобно тому, как прозрачный свет окрашивается, проходя через стекло.

Величие бога меняет форму согласно воле людей, расцветая изысканными и прекрасными образами святых.

— Понимаешь ли ты, что я хочу сказать, Палиман?

На этот вопрос Палиман ответил без тени сомнения:

— Воля бога абсолютна, но именно люди придают ей форму.

— Хм.

— И тот, кто придает форму воле бога, — никто иной, как Ваше Святейшество.

При этих словах Палимана лицо Папы, доселе лишенное эмоций, дрогнуло.

Уголки губ изогнулись в дугу — верный признак того, что ответ пришелся ему по душе.

— И впрямь, ты мой ученик.

— …

— Проницательный, умный. И к тому же, до крайности нечестивый в своем отступничестве.

Сказав это, Папа Бриганте медленно поднялся с колен.

Согласно церковному этикету, священнослужитель после молитвы должен отступить на два шага назад и лишь потом встать.

Чтобы не наступать на солнечный свет, падающий на пол.

Шурх.

Однако Папа не стал утруждать себя подобными формальностями.

Он встал прямо там, где стоял, словно напоказ ступая по разноцветным солнечным бликам.

Это выглядело так, будто он поставил самого Керсиаса себе под ноги.

— …

Даже для юного верующего это было бы святотатством, заслуживающим сурового наказания.

Тот факт, что сам Папа совершил подобное кощунство, несомненно, вызвал бы огромный скандал.

Тем не менее Палиман лишь продолжал низко склонять голову, наблюдая за действиями Бриганте.

Казалось, он считает поведение того, кто попирает бога, чем-то само собой разумеющимся.

— Господь прошептал мне через солнечный свет.

Папа открыл рот.

У-у-у-н.

В его черных зрачках затрепетал ярко-желтый свет.

Будто внутри глаз вспыхнуло пламя.

— Империя предала нас. Они исказили план и пытаются создать нечто совершенно иное.

— …

— С нашей точки зрения, это удар в спину.

В голосе Папы, когда он упоминал Империю, сквозила скрытая ярость.

— Что же вы прикажете делать?

Внезапная кончина императора Петриуса.

Священное государство немедленно отреагировало на печальную весть, пришедшую из Империи.

Священнослужители в один голос клеймили Клайна Райнланда, убившего императора, как дьявола.

Церковь, следуя этому, объявила самого Клайна Райнланда и всех, кто был с ним связан, еретиками.

— Отправить в Империю инквизиторов?

— Нет, в этом нет нужды.

Папа Бриганте наотрез отверг предложение Палимана.

Изучая Святую кровь, Святое тело и божественность Керсиаса, Папа прекрасно знал, что за человек этот император.

— Даже если он выжил, вселившись в тело потомка, в конечном счете он остается лишь жалким человеком.

Сказав это, Папа прищурился.

— Он возжелал плод, который не был ему предназначен, так что он поплатится за это сам, даже если мы не станем вмешиваться.

Папа насмехался над отсутствующим императором, но вскоре его лицо стало серьезным.

— Зло, которое мы должны искоренить, находится не в Империи, а на Севере.

— …

Север.

Услышав это, Палиман склонил голову, словно извиняясь.

— Это моя оплошность, Ваше Святейшество. Мне следовало уделить этому больше внимания…

— Нет. Я не виню тебя.

Хотя Папа говорил так, его взгляд больше не был обращен к Палиману.

Причина, по которой Папа перестал доверять Палиману и Инквизиции.

Палиман, склонив голову, вспомнил юношу, ставшего тому причиной.

«Клайн Райнланд».

Мальчишка, который ускользнул от преследования Инквизиции и увидел Первородное Горнило.

Какая ирония: его отчаянная борьба за выживание лишь ускорила исполнение моих планов.

— Созови всех Агентов.

Пока он размышлял об этом, Папа, приняв решение, обратился к Палиману.

— Всех, Ваше Святейшество?

Палиман переспросил, чтобы удостовериться.

Агенты.

Трое священнослужителей, исполняющих волю Папы.

Величайшая боевая мощь Церкви, живое оружие, каждый из которых по силе равен целой крепости.

Услышав приказ собрать их всех, Палиман широко раскрыл глаза, делая вид, что удивлен.

— Да. Всех троих.

Беспрецедентное решение Папы.

Палиман поспешно склонил голову, думая: «Не ожидал, что он отреагирует так остро».

Он склонился вовсе не из-за удивления перед решимостью Папы.

Он с трудом сдерживал смех, рвавшийся наружу.

— Куда… вы прикажете их отправить?

Справившись с эмоциями, спросил Палиман.

Он уже знал ответ, но сейчас должен был до конца сыграть свою роль марионетки.

— На Север. В поместье Райнланд.

Разумеется.

Папа пытался сохранять спокойствие, но он боялся.

Он чувствовал угрозу из-за того, что события вышли из-под контроля.

— Поначалу я думал, что он просто ребенок, ставший жертвой политических игр Империи.

Пока его клеймили реинкарнацией Архимонда и заключали в исправительное учреждение, никто не придавал его существованию особого значения.

Как и любой другой дворянин, как и любой другой бессильный человек на этом континенте.

Его просто бросили в плавильный котел под названием Крипель в качестве топлива для великой цели.

— Но теперь все иначе.

Мальчик должен был умереть на паломническом пути.

Прежде чем узнать правду о Церкви.

Его должны были схватить до того, как он увидит Пантеон и встретит Хранителя огня, и он должен был умереть там, где никто не узнает.

— Этот ребенок узнал то, чего не должен был знать, и увидел то, чего не должен был видеть.

Мальчик знал о сделках, которые Церковь и Империя заключали все это время.

Благодаря этим сделкам он знал о бесчисленных экспериментах, проводимых за той завесой.

И, что самое важное, мальчик знал об их планах.

Этого нельзя было допустить.

— Передай Агентам: они должны устранить его, даже ценой собственной жизни.

— Слушаюсь.

Клайн Райнланд знает о планах Церкви.

Райнланд знает о планах Церкви.

Понимая всю серьезность этих слов, Палиман поспешно покинул часовню.

— Фух…

Папа Бриганте, проводив взглядом ушедшего Палимана, повернулся и посмотрел на окно, через которое падал свет.

— Словно наблюдаю за историей двухсотлетней давности.

Пробормотал Папа, прищурившись.

— Разве это не в точности похоже на тот день, когда первый план провалился и великое зло охватило весь континент?

Старое Северное королевство.

Ересь, расцветшая там.

То, что они сотворили с Церковью, какое святотатство совершили против их великой цели.

Одно лишь воспоминание об этом, почерпнутое из записей, заставило его нахмуриться.

— Но в этот раз все будет иначе.

Однако он тут же покачал головой, отгоняя зловещие мысли.

Даже если это кинжал, то лишь маленький и слабый клинок.

Сейчас нет ни того Северного королевства двухсотлетней давности, ни того нечестивого святого, что восстал из его глубин.

— Все идет согласно плану, так что проблем не возникнет.

Он поднял голову и посмотрел на разноцветный витраж.

Священный божественный лик сиял, глядя на него.

— Поэтому в этот раз.

Три пары крыльев, распростертых по бокам.

Два колеса, олицетворяющие солнце, и огромное копье, направленное в небо.

Это был поистине божественный образ, символ спасения.

— Церковь в этот раз спасет этот мир, полный грехов.

***

Бум.

Стоило выйти из часовни, как перед глазами предстал огромный коридор.

Еще одна церковь, построенная внутри церкви.

Это величие, возведение здания внутри здания, позволяло легко оценить масштабы собора.

— Цели разные, хотя план один, так что раскол был лишь вопросом времени.

Палиман, обдумывая разговор с Папой, помрачнел.

Его лицо было холодным, лишенным каких-либо эмоций.

— Глупые марионетки.

Если бы кто-то, знающий Палимана, увидел его сейчас, он мог бы принять его за другого человека.

Ведь он всегда был святым, обращающимся ко всем с глубоким состраданием и доброй улыбкой.

На его лице всегда сияла улыбка.

— Кардинал Палиман!

В этот момент к нему подошел один из святых рыцарей.

— Что было решено?

— Его Святейшество отдал приказ.

Лицо Палимана просияло, став настолько светлым, что прежнее выражение лица казалось лишь игрой воображения.

С лучезарной улыбкой Палиман ответил рыцарю:

— Созовите Агентов из каждой епархии. Такова воля Его Святейшества.

— …! Слушаюсь!

— О, и еще.

Рыцарь ответил с решительным видом.

Палиман остановил его и достал из-за пазухи письмо.

— Передайте это письмо в приют Святой Мириам в четвертом округе.

— П-приют Мириам…

Святой рыцарь, прекрасно знавший о дурной славе этого места, покрылся холодным потом.

— К-кардинал, это место… вряд ли…

— Это личное дело. Я давно не общался с Гаррисоном.

Но просил его не кто иной, как кардинал.

К тому же, это была просьба самого кардинала Палимана.

— Слушаюсь.

Ответив так, святой рыцарь исчез за пределами собора.

Теперь Мириам, а также Гаррисон, несомненно, придут в движение.

— Считайте это маленьким подарком от меня.

Вспоминая ту сцену, о которой он не сообщил даже Папе, Палиман обратился к пустоте.

— Архимонд.

Настоящее имя мальчика.

Стоило ему произнести это имя, ставшее для Церкви сродни травме, как кулак Палимана невольно сжался.

Чем больше он вспоминал частицу того великого существа, что вырвалась из глаз мальчика, тем меньше мог сдержать нарастающий экстаз.

— Когда все закончится… мы обязательно встретимся снова.

[