Вы — наш герой

«Вы — наш герой»

«Фу-у…»

Стоило нам выйти на площадь после завершения суда, как напряжение, сковывавшее плечи, само собой отступило.

— Даже не знаю, назвать ли это великим поступком или безрассудством.

С этими словами, не вынимая сигареты изо рта, сестра Мириам усмехнулась, и я невольно прыснул в ответ.

— Безрассудством. Я ведь и сам не знал, что всё пройдет так гладко.

Перед Папой я держался уверенно и напускал на себя важности, но, оглядываясь назад, понимаю — это было чистой воды безумие.

Дети, живущие в Теократии под чужими именами.

И всё же, эти дети — далеко не все, кому удалось сбежать из исправительной колонии.

Дворяне, отвергнутые своими семьями и схваченные в разных уголках страны.

Те, кто был замешан в коррупции.

Те, кто увидел то, чего видеть не следовало.

Среди них наверняка были и те, кто, подобно этим детям, точил зуб на Теократию, скрываясь в её недрах.

Ведь мой план строился лишь на этих отрывочных предположениях.

Хорошо, что всё удалось, но, по сути, это был риск, граничащий с азартной игрой.

— Я разослала весточки, но не думала, что они действительно придут все до единого.

Мириам, сказав это, с усмешкой посмотрела на людей, стоявших у неё за спиной.

— Это значит, что им было что сказать.

Мириам кивнула на тридцать свидетелей, что сопровождали её.

— А ты просто воспользовался моментом и заварил эту кашу.

— Ха-ха.

В отличие от меня, за спиной которого стояла мощь герцогства, эти люди были простыми обывателями, лишенными какой-либо защиты.

Им следовало бы прятаться так, чтобы их не заметил ни один служитель Церкви, а вместо этого они открыто заявили о себе — это было сродни самоубийству.

Раз уж они дали показания об экспериментах над людьми, они стали позором и главной уязвимостью Теократии.

Желающих убрать их с дороги найдется немало.

— Молодой господин Клайн.

Пока я предавался этим мыслям, меня окликнул широкоплечий мужчина.

Это был Юн Гердан, наемник, чей голос звучал громче всех во время суда.

— Восемь лет назад я видел вас лишь издалека, но вы невероятно выросли.

Он протянул мне руку.

Я не помнил этих людей.

Но, судя по тому, как блестели их глаза, они помнили меня даже спустя восемь лет.

— Простите, что связался с вами так внезапно, и спасибо, что откликнулись.

Я пожал его руку и оглядел собравшихся.

Кто-то из них широко улыбался, другие же, напротив, нервно ежились, словно ожидая удара.

— Не говорите так.

— Это мы должны вас благодарить.

Юн, сказав это, с силой ударил себя в грудь.

— Мы восемь лет скрывались после побега из колонии, и сегодня мне наконец стало легче на душе!

В тот самый момент, когда он произнес это с таким уверенным видом:

— А кто это тут распинался, когда мы заходили в зал суда? Где же вся эта бравада?

Лили Мейан, представившаяся так ранее, ткнула его в бок, вставляя свои пять копеек.

— Ч-что?! Когда это я…!

Юн поспешно замахал руками, но остальные, кто молча слушал их перепалку, начали подначивать его:

— Разве не ты кричал, что святые рыцари не оставят нас в покое, если мы проиграем?

— Если бы не господин Чекер, ты бы уже сбежал!

— Ха-ха-ха-ха!

Смех, рождающийся из этих шутливых подколов.

И всё же, я видел ту крупицу тревоги, которую они пытались скрыть за улыбками. «Им страшно. Но они всё равно решили дать отпор». Не знать страха — это не храбрость, а высокомерие; не воля, а упрямство.

По-настоящему храбр тот, кто знает, что такое страх.

Тот, кто чувствует его, но не отступает, а гордо встает навстречу опасности. «Значит, на мне лежит ответственность оправдать их решимость». Рыцарство, справедливость — я не знаю, что это такое.

У меня есть лишь ответственность некроманта.

Раз уж они стали частью моего плана, я обязан защитить их и взять на себя ответственность за их жизни.

— Молодой господин Клайн.

— А, да?

Меня вывел из раздумий мужчина средних лет по имени Чекер.

— Мы согласились участвовать в суде в качестве свидетелей не только ради мести Церкви.

Глядя на его серьезное лицо, я тоже стал предельно внимателен. «Конечно, одного письма было бы недостаточно, чтобы вызвать доверие». Они должны были перебраться в герцогство Райнланд под защитой Мириам и священников из местных приходов.

Рыцари из моего дома уже наверняка направлялись в Теократию.

Но сейчас, когда повсюду рыскали глаза святых рыцарей, им было трудно доверять моим словам.

— Насчет вашей безопасности можете не беспокоиться. Уже…

Стоило мне открыть рот, чтобы подтвердить обещание, как:

— Нет, дело не в этом.

— Простите?

Мужчина покачал головой, прерывая меня.

— Настоящая причина, по которой мы стали свидетелями.

Он положил руку на грудь и медленно произнес:

— Мы хотим сказать вам то, что не смогли сказать восемь лет назад.

С серьезным выражением лица он медленно опустился передо мной на одно колено.

— Нет, постойте. Что вы…

Я попытался остановить его, не понимая, в чем дело, но:

— От лица всех друзей, что погибли в колонии, — Чекер поднял голову и встретился со мной взглядом.

— Клайн Райнланд. Вы — наш герой.

И от этих слов я на мгновение лишился дара речи.

— Что… вы сейчас сказали?

И не только он один.

Все, кто выступал свидетелями, склонились передо мной, отдавая дань уважения.

— Благодаря вам мы выжили.

— Если бы не вы тогда, молодой господин, нас бы здесь не было!

— Вы спасли наши жизни.

Я снова и снова прокручивал в голове титул, которым они меня наградили.

Герой.

Тот, кто спасает слабых, уничтожает зло и несет свет миру.

Титул, принадлежавший Беркелю, который вонзил меч в мое сердце.

Имя, данное человеку, который остановил мой марш, охваченный гневом и безумием.

«……»

В глубине груди разлилось тепло.

Чувство, которое я уже когда-то испытывал.

То самое щемящее ощущение, когда в крепости Лайя ребенок протянул мне цветок.

— Даже если Церковь назовет вас дьяволом. Даже если весь континент будет кричать, что вы — источник бедствий.

Безымянные люди, каждый со своей судьбой.

— Мы будем называть вас именно так.

И в их словах, обращенных ко мне, была тяжесть священной клятвы.

***

«Ку! Ку-ку!»

— Да боже, дай поспать, ну хоть немного…

Ранним утром мне пришлось проснуться от настойчивого клевания Аула в лоб.

— И как только у этой птицы получается не давать хозяину отдохнуть?

Я протер сонные глаза и поднялся с кровати.

— М-м-м…

— Картошка… не хочу картошку…

Оставив позади еще спящих детей, я начал неспешно одеваться.

Не в сутану, а в простую дорожную одежду и полевой плащ с гербом Райнландов.

Вещи, которые информаторы моего дома заранее оставили в приюте.

— Давненько я вас не видел.

Когда я развязал узел, спрятанный под кроватью, меня встретили две рукояти мечей.

Нордвинд, меч Беркеля, взятый из мавзолея мечей.

И кристальный меч, выточенный из ледяного кристалла Ледяного замка.

Слынь!

Стоило обнажить лезвия, как они засияли — чисто, холодно и прозрачно.

Щелк!

Как только я закончил проверку снаряжения и сборы, из комнаты вышла Мириам с бутылкой виски в руке.

— Погоди-ка, ты что, уже опустошила целую коробку?

Я оглядел комнату, которая была буквально завалена пустыми бутылками.

— А?

Посмотрев на её недоуменное лицо, я понял, что у меня просто нет сил продолжать этот разговор.

— Хён, ты не будешь завтракать?

Во время еды, когда все дети уже проснулись, ко мне подошел мальчик с пухлыми щечками.

На его именной табличке было написано «Левин».

Тот самый, с которым мы вели глубокие дискуссии о картошке.

— А что, мало?

Я хотел было протянуть ему картофелину со стола, но:

— Нет. Не надо. Картошка уже в печенках сидит.

Левин с каменным лицом отвел мою руку.

— Картофельный суп, картофельные блины — всё это осточертело.

— И этот новый картофельный хлеб тоже осточертел.

— Но больше всего осточертела наша жизнь, пропитанная картошкой.

Не успел он начать философский спор с другом, сидящим рядом, как:

— Левин опять капризничает из-за еды!

— Н-нет, не капризничаю!

Его маленькое восстание всегда разбивалось о стену обвинений в привередливости.

Ах, тирания и насилие губят философов.

Как легко растоптать нежный цветок интеллекта…

Кажется, мой внутренний голос начал нести полную чушь.

Я еще не проснулся?

Тук-тук-тук.

Пока я предавался размышлениям, жуя картофельный хлеб со вкусом кукурузы, в дверь постучали.

— Похоже, время пришло.

Я поднялся, сохраняя бдительность.

Первородный очаг, расположенный на дальнем востоке Флисиана.

Ритуал паломничества по Пути Солнца, призванный зажечь там огонь.

Но я ни на секунду не верил, что это паломничество пройдет гладко. «Условия, которые поставила Церковь, говорят сами за себя». Для меня, ставшего паломником, было два условия. «Использовать только те дороги, что одобрены Церковью». «Сопровождать меня должен один церковный служитель». Это означало ограничение маршрута и круглосуточную слежку. «Наверное, тот, кто сейчас стучит, и есть мой сопровождающий». Верный пес Папы, который должен следить за мной, как за особо опасным лицом.

«Нападений будет полно, так что при первой возможности надо будет от него избавиться…»

Пока я обдумывал план действий:

Скрип.

Дверь отворилась, и на пороге показалась фигура.

— Молодой господин Клайн Райнланд.

Раздался нежный голос молодой девушки.

Я посмотрел в сторону звука и увидел девушку примерно моего возраста.

Её черные волосы до плеч отливали синевой при каждом движении.

Темные глаза того же оттенка внимательно изучали меня.

— Я — сестра Стелла, ваш сопровождающий в паломничестве по Пути Солнца.

Спокойный голос, излучающий интеллект.

По её кукольному, лишенному эмоций лицу было невозможно понять, о чем она думает. «…Постой-ка». Недоброе предчувствие пронеслось в голове. «Где-то я уже слышал этот голос…»

В тот момент, когда я встретился взглядом с сестрой Стеллой:

— А?

— А.

Мы оба одновременно издали глупые звуки, узнав друг друга.

— Та самая из подземелья собора…

— Тот самый безымянный брат?

Мой палец, указывающий на неё, дрожал.

Нет.

Только не это!

Почему в сопровождающие выбрали именно её?!

— О-о!

— Сестра Стелла пришла!

Пока мы со Стеллой смотрели друг на друга, дети, завтракавшие неподалеку, радостно закричали. «Что, они знакомы?» Они вели себя так, будто встретили старого друга.

— Вы все хорошо себя вели?

Сестра, не меняя своего бесстрастного выражения лица, поздоровалась с ними, как со старыми знакомыми.

— Ты надолго? Принесла что-нибудь вкусненькое?

— Я лишь на минутку. И деньги…

Пока она отвечала детям:

— Сестра! Стелла пришла!

— А…

При упоминании имени Мириам на её безэмоциональном лице промелькнула тень беспокойства.

А в следующую секунду:

Бах!

Вареная картофелина, которой я когда-то отгонял святых рыцарей, полетела прямо ей в голову.

Не для угрозы, а в полную силу.

Картофелина, летевшая по прямой, врезалась в лоб сестры и разлетелась вдребезги.

— Кто там пришел?!

Из кухни вышла Мириам, в руках у которой дымилась раскаленная сковорода.

— Я… пришла…

Она попыталась что-то сказать, но:

— Да сколько можно?! Я просила тебя хоть иногда показываться дома, а ты только сейчас соизволила приползти?!

Под аккомпанемент сочной ругани Мириам снова запустила в неё картофелиной.