Это была моя цель, но в голове билась лишь одна мысль:

191. Это была моя цель, но в голове билась лишь одна мысль:

нужно выжить.

В сточной канаве, полной нечистот и зловония.

Среди людей, которых называли моими соседями, готовых перегрызть друг другу глотки за одну крысу.

И среди тех, кого называли моими родителями, — людей, что точно так же, как и остальные, боролись за кусок гнили в этой куче отбросов.

Топ-топ-топ!

Когда меня избивали ради чьего-то развлечения.

Когда меня продали за горстку хлеба в место, название которого я даже не знал.

Когда я стал игрушкой безумного дворянина, и мое тело оскверняли снова и снова.

Я просто терпел, день за днем, лишь бы выжить.

— Братья мои, осталось совсем немного!

Именно так, стремясь выжить, я оказался здесь.

Религиозная группа, пришедшая в поселение беженцев на юго-западе, — «Длань Архимонда».

Тот, кто проповедовал их доктрину, облаченный в черную мантию, был скорее безумцем, выплескивающим свои эмоции, чем истинным верующим.

— Воскрешение великого Архимонда уже близко!

Конечно, у этого сумасшедшего была причина, по которой он мог выдавать себя за главу культа.

Множество беженцев, простертых ниц у его ног.

Те, кто бежал от войн, развязанных империей, были готовы стать ярыми последователями Архимонда за кусок хлеба или глоток вина.

— Архимонд, о, Архимонд…!

— О, великий, умоляю, явись сюда, спаси нас… Пожалуйста…!

Он давал еду и питье тем, кому больше не на что было надеяться.

И в то же время он говорил собравшимся вокруг него беженцам:

Что вернувшийся Архимонд спасет всех нас.

Что мы сможем вновь встретиться с семьями и друзьями, погибшими на войне.

Слова третьесортного некроманта, взывающего к несуществующему богу.

И все же люди, собравшиеся здесь, ликовали, без колебаний отдавая ему своих детей.

Так я, бродяга из сточной канавы, попал сюда.

Тот паренек, что сжался в комок рядом со мной, должно быть, тоже был продан по той же причине.

— Архимонд…

Темная подземная тюрьма.

Мальчик моего возраста, запертый за решеткой, с пустыми глазами твердил это имя.

Архимонд.

Архимонд.

Архимонд.

Словно боясь забыть его даже во сне.

Он повторял и повторял это имя без конца.

— Эй, ты.

Однажды.

Вернувшись после побоев, когда я не выдержал боли от экспериментов, я спросил его:

— Почему ты постоянно это твердишь?

Может, это был первый раз, когда ровесник заговорил со мной?

Тот парень, Гаррисон Беркман, уставившись в пустоту остекленевшими глазами, прошептал:

— Чтобы запомнить. А потом убить.

— Убить? Как ты собираешься это сделать? Архимонд умер двести лет назад.

Когда я спросил это, не в силах понять его, Гаррисон медленно покачал головой, будто я сказал глупость.

— Отец говорил. Даже если человек умер, его след не исчезает.

— След?

Когда я переспросил, Гаррисон поднял взгляд на проповедующего главу культа и стиснул зубы.

— Тех, кто почитает Архимонда как бога… я всех их уничтожу.

— …!

По телу словно прошел электрический разряд.

Мир ребенка ограничен рамками его родителей.

Для детей родители — это весь мир, а их слова — истина в последней инстанции.

Но именно их родители продали этих детей как «жертвы».

Дети, отвергнутые родителями — своим миром, — теряют волю к жизни.

Поэтому они без сопротивления, словно трупы, лишь цепляются за ниточку жизни.

— А потом я разрушу все, что связано с Архимондом, и убью всех, кто похож на него.

Но этот парень, Гаррисон, был другим.

Вместо того чтобы сдаться, он поклялся отомстить тем, кто сделал его таким.

— …Тогда, хочешь сбежать со мной?

— Что?

Увидев это, Палиман протянул ему руку.

С ним я смогу выжить.

Мы сможем выбраться из этого хранилища жертв и продолжить жить.

— …Хорошо. Значит, нужно просто продержаться до прихода Священной Церкви?

План был прост.

Использовать слабую божественную силу Керсиаса, которая была у меня с рождения.

С ее помощью подать сигнал жрецам Священной Церкви, что были неподалеку.

— Я Гаррисон. Гаррисон Беркман. А тебя как зовут?

Может, из-за появившейся надежды на спасение, Гаррисон первым спросил мое имя.

— …Палиман.

Человек с целью, которую я не мог постичь.

Думая так, я все же назвал ему свое имя.

— Палиман Эль.

***

Ку-у-у-у-у…

— …А-а-а.

Внутри Ледяного замка, где закончилась битва.

Посреди зала, окутанного густым дымом, раздался слабый, прерывистый голос Палимана.

Тук, тук-тук.

Я не знал, что произошло.

Священное писание и Священный меч.

В тот момент, когда эти два священных артефакта срезонировали и одновременно вспыхнули, мое сознание погасло.

— …

Однако одно я знал точно.

Нежить, которую я привел сюда, не подавала признаков жизни.

И мое собственное тело, которое я укреплял, поглощая Святую кровь, больше не слушалось меня.

— Кха!

Вместе с кашлем к горлу подступила кровь.

Палиман нутром почувствовал: он проиграл.

«Тело еще можно восстановить. Раз он не добил меня, значит, у юного господина Клайна тоже есть потери. Тогда…»

Мастерство, стратегия, последний козырь, спрятанный в Ледяном замке.

Это было полное поражение Палимана, но он, не обращая на это внимания, начал обдумывать следующий шаг.

Годы терпения с тех пор, как он вступил в орден.

Результат был прямо перед ним, так что сейчас было не время выбирать средства…

— Сдавайся, Палиман Эль.

— ?!

Я обернулся на незнакомый голос, донесшийся из-за спины.

Мужчина, похожий на разбойника в черном облачении священника.

Его лицо, утопающее в тени, не позволяло разобрать, какое выражение он носит.

— Гаррисон…

Тот, кто сбежал со мной из того ада.

Единственный человек в моей жизни, которого я мог назвать другом.

И в то же время — имя того, кого я считал своим заклятым врагом.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел убить Папу. Он скоро будет здесь.

Значит, я для него даже не помеха?

Какой бессердечный друг.

Подступивший к горлу сгусток крови не дал мне договорить.

— Убить… Его Святейшество…

Папа Бриганте.

Старик, которому я служил всю жизнь ради одного-единственного предательства.

Палиман, тяжело дыша, произнес:

— Ты думаешь, это возможно?

— …

Я уже знал, в каком положении находятся основные силы Папы.

Они замешкались из-за неожиданного сопротивления у Стены, но это было лишь начало.

— Как и планировалось, святые рыцари превратились в черных гигантов под влиянием священного артефакта.

— …

— Они прорвут оборону Ледяного замка и будут использованы как жертвы для ритуала пришествия.

Пусть они были значительно слабее того, чем управлял я, но их было тысячи.

Даже если Гаррисон присоединится к израненному Клайну, им не победить.

— Тогда ничто не сможет остановить Его Святейшество…!

— Нет, есть кое-что.

В тот момент, когда прозвучал уверенный голос Гаррисона:

— Вам очень больно?

Голос, донесшийся из изголовья, заставил Палимана широко раскрыть глаза.

— Ты… кто…?

— Хи-хи!

Девочка, невинно улыбающаяся и обнажающая белоснежные зубы.

При виде ее глаза Палимана расширились.

Несмотря на прошедшую битву, на ней не было ни пылинки, а ее наряд горничной был безупречно чист.

А еще — черная, мутная энергия, медленно поглощающая прозрачный стеклянный пол.

Палиман понял: этот ребенок — не человек.

— …Ха.

Подумав так, Палиман опустил взгляд на свои руки, упирающиеся в пол.

Он усмехнулся не из-за своих рук.

Хруст, хруст.

Множество зубов, выросших из тени, и слюнявый язык.

Вместе с этим он увидел, что его тело уже наполовину поглощено тенью.

— Вот оно что…

Пожирать тело, достигшее полубожественного уровня.

Это означало лишь одно.

— Эта девочка — то самое, что спало в подземельях Крипеля.

Зверь, который прилипал к земле, словно слизь, и пожирал лишь то, что ему давали.

То, что я счел неудачным экспериментом и выбросил, в конце концов само приняло человеческий облик и вернулось ко мне.

— Не думал, что вы зайдете так далеко, юный господин Клайн.

Глядя на Клайна, лежащего без сознания, сказал Палиман.

— Даже если бы я убил вас здесь, планы ордена все равно не увенчались бы успехом.

План, который был обречен с самого начала?

Нет, даже хуже.

Эта девочка была совершенным, почти безупречным божественным телом, не чета тому, что создавал орден.

И сейчас она использовала мое тело как питательную среду, завершая свое формирование.

Полное поражение.

Я проиграл ему еще до начала битвы.

— Гаррисон.

Словно сдавшись, я позвал его слабым голосом.

Ответа не последовало, но это было неважно.

Как и всегда, я говорил, а Гаррисон лишь слушал.

А потом — задушит он меня или пригрозит оружием — это уже решать Гаррисону.

— Человек, который разрушил мои планы, в конечном счете — ты.

— …

Я соблазнял алчных отбросов и подстрекал их к вражде.

Наслаждался их гибелью, черпая силу из их останков.

Так я собирал силы в тени и строил тщательные планы.

— Все трещины начались тогда, когда я отправил тебя в Крипель.

Я отправил его в Крипель, потому что знал его жизнь.

Я думал, что если там есть ребенок, которого называют реинкарнацией Архимонда, он без колебаний убьет его.

Но, оглядываясь назад, я понимаю, что именно это стало началом конца.

На пороге смерти Палиман наконец задал вопрос, который долгое время хранил в себе.

— Почему тогда… ты спас юного господина Клайна?

— …

— Ты, поклявшийся уничтожить все, что связано с Архимондом, почему ты защищал эту реинкарнацию и столько времени терпел?

Смерть приближалась в тумане сознания.

Даже в такой момент Палиман хотел узнать причину.

— Почему именно ты, из всех людей, сделал это…

— Должно быть, потому что я понял это, как только увидел его там.

На ответ Гаррисона, прервавший его мысли, глаза Палимана дрогнули.

— Мою жизнь разрушил не Архимонд, а зло, расцветшее на его наследии.

Гаррисон, сказавший это, посмотрел на Палимана с жалостью.

— «Длань Архимонда», орден и… зло, которое таил в себе ты.

— …Ха-ха, ты знал?

Сравнивать меня с этими отбросами.

Я на мгновение нахмурился от неприятного чувства, но тут же расслабился.

— Да, мы были одинаковы.

— …

— Я выбрал тот же путь, что и те, кто превратил мою жизнь в ад.

Я достиг полубожественного уровня и пытался захватить Ледяной замок.

Управляя созданной мною нежитью, я хотел повелевать континентом с помощью бесконечной власти. Как это делал некромант, стоявший здесь двести лет назад.

Причина была лишь одна.

Чтобы выжить.

Не склоняясь ни перед какими угрозами.

Чтобы жить вечно.

— Но… это так прискорбно.

С глазами, теряющими фокус, Палиман повернул голову туда, где лежал Клайн.

— Почему же Архимонд, которого я так отчаянно искал ради своей жизни, не имел воли к жизни?

— …!

От этих слов Гаррисон судорожно вздохнул.

Он хотел спросить что-то еще, но в этот момент тень Арин с каждой секундой поглощала тело Палимана.

Ш-ш-ш-ш…!

Его тело погружалось в тень, наружу торчало лишь лицо.

В конце концов, он растворится в бездне, которой нет конца, и станет пищей для этой тени.

Полное исчезновение, при котором даже душа не будет спасена.

Осознав это, его охватило странное чувство.

— Ха, ха-ха…

Чувство, которое он впервые испытал после вступления в орден.

— Неужели я сейчас… чувствую страх…?

Не успел он получить ответ, как тень полностью накрыла его лицо.

Видя, что его голос больше не звучит, Гаррисон опустил взгляд и долго молчал.

Его враг и его друг. Палиман Эль.

Так он встретил свою смерть.