День рождения (1)

Думал, что разговор тот закончился, но за десять минут до конца занятий раздался стук в дверь.

Решив, что это снова Сайто Кэйсукэ пришёл поговорить об играх, Ватанабэ Че встал и пошёл открывать — из-за боязни микробов у Юки Мики он теперь старался никого не пускать в ставший личным пространством клуб наблюдения за людьми.

Открыв раздвижную дверь, он увидел на пороге миниатюрную очаровательную первокурсницу с короткой стрижкой.

— Сэмпай, Ватанабэ-сэмпай!

— Если у тебя вопросы по гобою, спросишь во время занятий, — Ватанабэ Че сделал движение, будто собирается закрыть дверь.

В тот же миг Хорикита Маи, пользуясь преимуществом своего маленького роста, проскользнула в клуб наблюдения за людьми.

Ватанабэ Че мог бы удержать её рукой, но поколебавшись между «прикосновением к телу девушки» и «допуском девушки в клуб наблюдения за людьми», выбрал второе.

— Киёно-сэмпай, добрый день, — Хорикита Маи поздоровалась, с любопытством разглядывая клубную комнату.

Книжные полки, холодильник, телевизор, игровая приставка, диван и даже вешалка с костюмом горничной — от всего этого у неё разбегались глаза.

— Добрый день, — спокойно ответила Киёно Рин, всем своим видом показывая нежелание общаться.

Ватанабэ Че закрыл дверь и принёс Хориките Маи стул, на котором раньше сидела Ичиги Аой со своими подругами.

— Спасибо, сэмпай.

— Что-то случилось? — Ватанабэ Че сел на своё место и небрежно открыл «Всё, что с первого взгляда».

— Сэмпай! — Хорикита Маи накрыла ладонью обложку «Всё, что с первого взгляда», — Пойдём со мной на свидание после уроков!

— Извини, меня не интересуют девушки младше меня, — Ватанабэ Че вытащил книгу и добавил: — Кроме моей K-сан.

— А как же Киёно-сэмпай? Кстати, у неё же день рождения в один день с вами, так что она не входит в категорию "младше сэмпая".

— Хорикита-сан, хочу кое-что уточнить, — Киёно Рин, не отрываясь от книги, сказала: — По сравнению с его K-сан, он больше любит меня.

Ватанабэ Че повернул голову к ней: — Что за чушь ты несёшь?

— Разве я ошибаюсь? — Киёно Рин подняла голову, слегка наклонив её набок.

— Ошибки нет, но это временно, скоро я буду сильнее любить K-сан.

Киёно Рин потеряла интерес и вернулась к книге, бросив: — Совершенно невозможно, тебе это не по силам, сдавайся.

Не желая с ней спорить, Ватанабэ Че посмотрел на любопытную Хорикиту Маи: — Разговор окончен, можешь идти.

— Мм... сэмпай стал холоднее, чем раньше?

— Боюсь, что ты влюбишься в меня.

— Из-за этого? — удивлённо сказала Хорикита Маи, — Но я уже влюблена в сэмпая!

— Тогда поскорее забудь об этом, и кстати, с сегодняшнего дня я больше не буду тебя учить.

— Как жестоко, я же просто шутила, сэмпай такой бесчувственный! Хмпф! — Хорикита Маи надула губки, — Киёно-сэмпай, давайте пойдём на свидание после школы, я отказываюсь от сэмпая!

— Нет времени, — не задумываясь отказала Киёно Рин.

— А-а-а... — упавшим голосом простонала Хорикита Маи, — Киёно-сэмпай действительно такая же бессердечная, как я и думала.

Сказав это, она тут же прикрыла рот и с опаской посмотрела на Киёно Рин.

— Сэмпай, Ватанабэ-сэмпай, — она пригнулась, шепча: — Киёно-сэмпай ведь не разозлится?

— В этом можешь быть спокойна, она никогда не злится, — уверенно заявил Ватанабэ Че.

— Правда? Вот хорошо, — Хорикита Маи похлопала себя по маленькой груди, — Фух, я так испугалась, думала, сэмпай меня возненавидит.

— Хотя она и не злится, но может обидеться, а когда она обижается...

— Это страшно? — Хорикита Маи смотрела на Ватанабэ Че круглыми, как у зверька, глазами.

— Страшно? Она всегда страшная, независимо от того, обижается или нет.

Хорикита Маи согласно кивнула, но тут же замотала головой.

Пропустив эту саму по себе пугающую тему, она спросила: — А что происходит, когда сэмпай обижается?

— Как бы сказать... — Ватанабэ Че постукивал пальцем по обложке «Всё, что с первого взгляда», — Мило, очень мило, невероятно мило, просто хочется постоянно злить её, чтобы она всё время обижалась.

— Кстати, — первокурсница подняла руку, — сэмпай, у меня давно возник вопрос, неужели сэмпай мазохист?

— Да.

— ... — Ватанабэ Че, только собравшийся ответить, повернул голову к читающей Киёно Рин.

После того, что он счёл предупреждением, он отвёл взгляд и сказал Хориките Маи:

— Дело не в том, мазохист я или нет, ради того, кого любишь и кто любит тебя, менять себя необходимо.

— Сэмпай! — Хорикита Маи восхищённо распахнула глаза, — Вы, должно быть, пережили множество драм, у вас такие сильные навыки придумывать оправдания!

Ватанабэ Че повернулся к Киёно Рин и спросил: — Этот ребёнок умеет разговаривать?

— Ватанабэ-кун, — сказала Киёно Рин, — чтобы стать выдающимся, нужно привыкнуть и научиться активно слушать неприятную правду.

— Не умеют говорить, я имею в виду вас обеих!

— Хи-хи-хи~ — Хорикита Маи издала характерный смешок Генгара.

— Я тебя не хвалил.

— Знаю, но у сэмпая получить выговор вместе с Киёно-сэмпай означает, что я близка к сэмпаю.

— Скоро прозвенит звонок, если нет дел, поторопись, — Ватанабэ Че начал выпроваживать её.

— Вообще-то я пригласила сэмпая на свидание, чтобы купить подарок на день рождения, и заодно хотела узнать, что нравится Киёно-сэмпай.

— Подарок на день рождения?

— Да, — Хорикита Маи положила руки между складчатой юбкой и стулом, — включая меня, никто не знает, что нравится Киёно-сэмпай, только Ватанабэ-сэмпай может что-то узнать у неё самой, остальным даже заговорить с ней трудно.

— Понятно, — кивнул Ватанабэ Че, — я могу помочь, но...

— Не надо, — внезапно подала голос Киёно Рин, — я не принимаю ваши подарки.

— Но все готовятся дарить подарки сэмпаю, некоторые уже купили.

— Тогда передай им, что мне не нужно, — равнодушно ответила Киёно Рин.

Хорикита Маи незаметно дёрнула Ватанабэ Че за рукав: — Сэмпай, убедите её, иначе из популярной она превратится в ту, кого все ненавидят.

— Кстати, я тоже не принимаю подарки, — Ватанабэ Че вырвал свой рукав, — не знаю, собирается ли кто-то дарить мне, но если да, прошу тебя передать и им.

— Э-э? Но почему? Сэмпай, вы же получали шоколад на День святого Валентина?

— Откуда ты знаешь? — День святого Валентина был в феврале, когда Ватанабэ Че только пришёл в школу.

— О делах сэмпая все знают. Кстати, сэмпай, говорят, что на ответные подарки в Белый день вы потратили несколько сотен тысяч иен, это правда?

— Правда, — сказал Ватанабэ Че, — поэтому я не принимаю подарки, ответные дары слишком дорого обходятся, понимаешь?

— Так вот оно что, а я думала, что сэмпай переживает, что Киёно-сэмпай будет одна отказываться, её все возненавидят, и вы решили разделить с ней давление.

— Если её возненавидят или оставят в одиночестве, какое мне дело? Я беспокоюсь только о своих деньгах, — сказал Ватанабэ Че.

— Ладно, а как насчёт меня? Мой подарок сэмпай может принять? Вы же всё время учите меня игре на гобое, — Хорикита Маи жалобно захлопала глазами.

— Ко всем одинаковое отношение, не принимаю.

В этот момент прозвенел звонок, и Хориките Маи пришлось отказаться от дальнейших уговоров и бежать обратно в духовой клуб, чтобы передать новость тем, кто собирался покупать подарки.

— Тебе не нужно было так поступать, — Киёно Рин закрыла книгу и убрала её в сумку.

— Не только ради тебя, — Ватанабэ Че сделал то же самое, — я хорошо осознаю своё обаяние, иногда достаточно просто улыбнуться, и кто-то может неправильно понять, так что лучше быть как ты — не слишком популярным.

— Не популярным? — Киёно Рин перекинула сумку через плечо.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, формулировки не имеют значения.

— Трус, — она вышла из клубной комнаты.

— Трус? — Ватанабэ Че последовал за ней.

— Не смеешь открыто ругать меня, только думаешь воспользоваться случаем и подколоть, если это не трусость, то что? Дверь заперта.

Ватанабэ Че взял ключ и запер дверь: — Я же сказал, это просто неточная формулировка, к тому же я поклялся никогда в жизни не ругаться и не говорить грубых слов.

— Ха, клятва «Токийского красавчика».

— Если ты продолжишь пренебрежительно относиться к «Токийскому красавчику», я действительно начну тебя ругать.

Заперев дверь, Киёно Рин протянула белоснежную ладонь, и Ватанабэ Че положил на неё ключ.

Они направились к лестнице. Наступил июнь, и в окнах после окончания занятий уже не было заката — небо по-прежнему оставалось светлым.

— Ругать меня? Мне любопытно. «Токийский красавчик» — трус, вот, теперь ругай, посмотрим.

— Я должен ругать тебя, потому что ты так сказала? Кто ты мне такая?

— И правда трус.

— Ты, кроме того, что милая, умная, честная, с красивыми волосами, приятным голосом, прекрасными ногами, тонкой талией и понимающая меня с полуслова, больше ничем не выделяешься.

Киёно Рин, подперев подбородок рукой, с улыбкой сказала: — Сказав столько всего, почему просто не скажешь "я люблю тебя"?

— Я ругаю тебя, Киёно-сан, и друзья не говорят таких слов.

— Если ты настаиваешь, пусть это будет ругань и дружба, — беззаботно опустила руку Киёно Рин.

— Так и есть — ругань и дружба.

Они вышли из школьного здания на дорогу, ведущую к дубу и школьным воротам. Справа от них находилось бейсбольное поле, утопающее в пыли.

Ватанабэ Че увидел, как Куний Осаму с группой ребят стоят в ряд, обращённые к заходящему солнцу; тренер свистел в свисток, и они изо всех сил размахивали битами.

— Хорошо, что я только числюсь в команде, — сказал Ватанабэ Че.

— Если ты в будущем действительно планируешь идти в политику, то понимание бейсбола и создание репутации на Косиэне могут неожиданно оказаться полезными.

— Отличная идея, в этом году чемпионом летнего Косиэна буду я, завтра же начну стараться.

— Ложь.

— Но я не могу просто так выйти на поле, я должен ждать, пока они не окажутся в тяжёлом положении, например, когда команда в восьмом иннинге на грани досрочного вылета, я как четвёртый отбивающий возьму биту, выйду и одним ударом выбью хоумран, спасая положение, или как питчер, буду бросать весь сезон до самой победы.

— Я не разбираюсь в Косиэне, расскажи подробнее.

— Я тоже не понимаю, — сказал Ватанабэ Че, — это то, о чём Куний постоянно мечтает, я просто повторяю его слова.

— Так это мечты, — кивнула Киёно Рин.

— Естественно, где в реальности вы найдёте такую горячую историю о личном героизме?

— Если это будешь ты, я поверю, — сказала Киёно Рин, — хоть я и не интересуюсь спортом, но сейчас вдруг захотелось увидеть такую сцену, посмотреть, как ты спасаешь положение.

— Забери свои слова обратно!

— Что?

— Ты же божественная девушка, всё, что ты говоришь, обязательно сбывается, а я больше не хочу быть популярным.

— Буду ждать с нетерпением.

У станции Ёцуя они разошлись.

Ватанабэ Че не стал садиться на линию Тюо, идущую до «Синано-мати», а вышел с платформы и взял такси до «Такэсита-дори».

«Такэсита-дори» — это торговая улица, а если там не найдётся подходящих товаров, можно пойти в соседний «Омотэсандо», где Киёно Рин часто делала покупки.

Он готовил подарок на завтрашний день рождения Киёно Рин.

Думал подарить [Талисман удачи], но почему-то чувствовал, что как только подарит его, его твёрдая решимость может пошатнуться.

В сумерках на «Такэсита-дори» был не слишком большой, но и не маленький поток людей.

Навстречу шли токийские девушки, уже переодевшиеся в лёгкие платья — кто в сексуальные, кто в модные, кто в длинные, кто в невероятно короткие.

Три девушки, одетые как айдолы, снимали программу, кто-то направлял на них камеру.

Они с преувеличенной экспрессией говорили «вкусно», «очень вкусно», держа во рту что-то непонятное, то ли жареный шашлычок, то ли леденцы в карамели.

Когда Ватанабэ Че зашёл в магазин шляп рядом с ними, айдол слева несколько раз посмотрела на него, и только когда две другие напомнили ей о прямом эфире, она отвела взгляд.

Ничего не найдя в магазине шляп, он зашёл в магазин аксессуаров.

Один за другим он обходил магазины. Стемнело, на «Такэсита-дори» зажглись уличные фонари, и он сдался.

Красивых товаров было много, но они были слишком дешёвыми. Хотя Киёно Рин не заботилась о деньгах, это потому, что она очень богата, и как ни крути, дарить барышне такие дешёвые вещи неуместно.

Это же не какая-нибудь слезливая телевизионная драма, Киёно Рин не будет счастлива от того, что он угостил её уличной лапшой удон — в Нагое он так и поступил, и у барышни не было никакой особой реакции.

Он решил не идти в «Омотэсандо» и сразу направился в «Гиндзу».

Учитывая её прекрасные длинные волосы, которые так привлекали внимание, Ватанабэ Че в весьма дорогом магазине заколок присмотрел синюю резинку для волос.

На белой ценнике чёрным шрифтом было написано: 150 000 иен.

Цена вполне доступная, но, учитывая, что это всего лишь резинка для волос, она вполне подойдёт для Киёно Рин.

— Будьте добры, упакуйте это, — сказал Ватанабэ Че продавщице, — это подарок на день рождения.

— Хорошо, пройдёмте со мной.

Через три минуты, выйдя из магазина с упакованной резинкой для волос, он подумал, что раз уж зашёл так далеко, стоит купить дорогих фруктов для Асуми Маи и Коидзуми Аонэ, и, спускаясь по лестнице, увидел знакомую фигуру.

Это была Киёно Рин.

Она не пошла домой, всё ещё была в школьной форме и направлялась прямо в магазин мужских украшений.

Ватанабэ Че тихо последовал за ней.

Когда он заглянул внутрь, то увидел, как Киёно Рин стоит у витрины с запонками, подперев подбородок рукой, а продавец что-то ей рассказывает.

Через некоторое время Киёно Рин протянула длинный белоснежный палец и указала на что-то в стеклянной витрине.

Продавец дал ей это, она посмотрела, примерила к школьному пиджаку, покачала головой и попросила показать другую пару.

Окружающие уже начали обращать внимание на его подглядывание, и Ватанабэ Че пришлось уйти.

«Запонки, значит. Летом я не ношу пиджак, почему бы не купить то, что можно использовать круглый год? По части подарков на день рождения я выиграл!»