Национальные соревнования (финал)

Коридор, ведущий к концертному залу, был наполнен торжественной тишиной.

Открыв тяжёлую звукоизоляционную дверь, ученики частной школы Камигава вышли к задней части сцены.

Сцена была залита ярким светом, контрастируя с тёмным закулисьем. Из-за кулис можно было видеть выступающую школу и часть зрительного зала.

Юки Мики сидела в зоне почётных гостей, подперев голову рукой с безразличным выражением лица. Несмотря на то, что билеты были нарасхват, вокруг неё оставалось пустое пространство.

— Комацу-сэмпай всё та же, — сказал Ватанабэ Че, оглянувшись на Киёно Рин, стоявшую рядом с ним. — Перед предыдущими соревнованиями в Канто она тоже говорила, что мы ни за что не должны проиграть другим школам.

Киёно Рин тихо ответила: — Не только она. По моим наблюдениям, большинство учеников Камигавы такие — привыкли к мышлению «либо делать что-то на отлично, либо не делать вообще».

— Да, это верно, ты тоже такая.

— Отлично? Это слишком скромная оценка для меня, — Киёно Рин недовольно взглянула на него.

— Совершенство. Вы совершенны.

Киёно Рин повернулась к сцене с выражением «так-то лучше» и продолжила наблюдать за выступлением.

Ватанабэ Че смотрел на её профиль. Для соревнований она собрала волосы в пучок.

— Что ты смотришь? — заметив его взгляд, Киёно Рин нахмурилась.

— Красивой девушке идёт любая причёска.

— Это всего лишь внешность, что тут обсуждать, — Киёно Рин отвернулась. — Лучше обрати внимание на мои оценки, спортивные достижения, искусство, манеры и безупречность духовного уровня.

— Безупречность духовного уровня, значит... хм...

— У тебя есть сомнения, Ватанабэ-кун?

— Нет, просто думаю, что ты действительно очень милая.

— Ты меня недооцениваешь? — Киёно Рин скрестила руки на груди и холодно усмехнулась.

— Нет, как я могу тебя недооценивать?

— Ложь, — лицо Киёно Рин стало совершенно холодным. — Это я тебя недооценила, Ватанабэ-кун. Не думала, что ты настолько невежественен.

— В мужском костюме ты тоже миленькая.

— Я тебе говорю...

— Даже когда злишься, тоже мило.

Киёно Рин глубоко вдохнула и резко сказала: — Повторяю ещё раз, Ватанабэ-кун, внешность — это поверхностно и не стоит внимания.

— Твоё дыхание очаровательно, губы, когда ты говоришь, очаровательны, сердитые глаза очаровательны, когда ты скрещиваешь руки — очаровательно, когда стесняешься и часто моргаешь — очаровательно.

— Поверхностно, — Киёно Рин опустила руки и, сжав губы, широко раскрыла глаза. — Если твоё соло меня не удовлетворит, в Токио тебе не поздоровится!

Она холодно фыркнула и полностью отвернулась, не оставляя Ватанабэ Че даже профиля.

Но сегодня неудачно для неё — собрав свои чёрные, блестящие как свинцовый порошок, прямые и мягкие волосы в пучок, она открыла свои изящные белые уши.

Глядя на её кристально-прозрачно покрасневшие уши и внимательно прислушиваясь к её дыханию в темноте, Ватанабэ Че почувствовал, как в его сердце поднимается необъяснимое чувство.

Но он перевёл взгляд на зрительный зал, сжимая в руках гобой, излучающий чёрный блеск.

Какой бы милой ни была Киёно Рин, его музыка будет звучать для Юки Мики.

[У вас новое сообщение]

[Гобой: Мастерский → Сверхуровень]

— Р-сан, вы точно божество?

— Заткнись.

Открыв тяжёлую дверь, ведущую на сцену, они сразу услышали звуки выступления текущей школы.

В отличие от соревнований в Киото или Кансае, на национальных соревнованиях не было слабых школ — все были известными сильными школами духовых оркестров.

«Но мы не должны бояться, Китауджи — одна из 29 команд, мы тоже сильная школа духовых инструментов!» — Митико сглотнула, держа свой бас-тромбон.

Ученики Китауджи один за другим вошли за кулисы, где уже готовилась к выступлению другая школа — представитель Канто, частная школа Камигава.

Частная школа, входящая в топ-10% по рейтингу в стране.

Некоторые ученики обладали исключительным умом, другие пугающим трудолюбием, а остальные — и умом, и трудолюбием одновременно.

Как говорила Кумико Омаэ, последний тип людей просто отвратителен — они не оставляют обычным людям никаких шансов.

Они были одеты в аккуратную чёрную форму, с серьёзными и торжественными лицами, как хорошо обученная армия.

Митико нашла угол, где ей стало трудно дышать, сердце бешено колотилось.

Она закрыла глаза, и её окружила бездонная темнота.

— Не нервничай так сильно, — спокойный голос смешался с шагами, тихо напоминая ей.

Митико открыла глаза и молча кивнула Ватанабэ Че, который подошёл к ней.

— Уверена в себе? — спросил Ватанабэ Че.

— Не знаю, — Митико и сама не могла сказать.

— Ты точно справишься.

Митико удивлённо посмотрела на него: — Почему ты так говоришь?

— Сейчас, здесь, в Международном конференц-центре Нагои, много талантливых людей. В том числе в Китауджи есть много технически сильных музыкантов, например, тот гобоист и ещё один бас-тромбонист, а твоя хорошая подруга Саэ не только красива, но и талантлива.

— Что за причина такая... — Митико вздохнула, не зная, что сказать.

— Но все, кого я только что упомянул, не имеют для меня значения. Во всей Китауджи только ты, Митико, достойна быть моим другом — вот почему я уверен, что у тебя всё получится.

— Почему? — тихо спросила Митико.

Странно, может, из-за предстоящего соревнования? Хотя Ватанабэ Че говорил плохо о её уважаемых сэмпаях и Саэ, она совсем не злилась.

Или, может быть, потому что Ватанабэ Че считал её своим другом? Сам уехал учиться в Токио, работал на тяжёлых работах, имел девушку, на которую даже организаторы не смели повысить голос, без труда занимал первые места в стране, с безупречной внешностью — типичный человек, стоящий выше всех, и такой человек считал её другом.

Даже Саэ, которую она ценила как сокровище, он не считал значимой, а её — да.

— Ты и я, — Ватанабэ Че указал на неё, затем на себя, — мы одного типа.

— Как ты это понял? — Митико хотела, чтобы он рассказал больше.

В своей прежней жизни её всегда называли послушной, доброй девочкой, но такого уровня признания она никогда не получала, и это наполняло её гордостью.

— Это как будто написано на лбу, стоит взглянуть — и сразу видно.

Митико осмотрела лоб Ватанабэ Че — у него не было ни одного недостатка, он был красив, но никаких надписей там не было.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Как бы тебе объяснить... — Ватанабэ Че задумался, на его лбу появилась лёгкая морщинка. — Например, если я «Токийский красавчик», то ты, Митико Катахира, — «Идеальная героиня Китауджи».

— Нет, — Митико была потрясена, — разница в масштабах огромная! Уж лучше скажи «Идеальная героиня Киото»!

На жалобы Митико Ватанабэ Че лишь слегка улыбнулся: — Ну как, всё ещё нервничаешь?

— Так ты меня утешал? Всё, что ты сказал, было ложью? — недовольно произнесла Митико.

Проверив свои ощущения, она поняла, что её напряжённое тело действительно расслабилось.

— Как такое возможно? Спроси любого в районе Синдзюку, все скажут, что моя главная добродетель — честность.

— Кто тебе поверит!

— Ладно, насчёт «Токийского красавчика» — это абсолютная правда, не обманываю.

Митико хотела что-то сказать, но из-за кулис вдруг раздались бурные аплодисменты — выступление предыдущей школы закончилось, теперь очередь Камигавы.

Только что расслабившаяся Митико снова напряглась.

Она с беспокойством посмотрела на Ватанабэ Че, но увидела лицо, совершенно не тронутое волнением.

За всё время участия в соревнованиях Митико никогда не видела столь уверенного выражения на чьём-либо лице.

Ватанабэ Че протянул ей кулак.

Митико смотрела на его кулак какое-то время, прежде чем вспомнила, что нужно сделать, и легонько стукнула своим гораздо меньшим кулачком по его.

— Пойду.

— Угу, удачи!

— Оцени моё выступление, Митико. То, что ты услышишь, не было возможно раньше и не повторится в будущем.

Ватанабэ Че взял свой гобой и ноты и ушёл вместе с учениками Камигавы, поднимаясь на сцену, которая принадлежала им.

Оставшись одна, Митико снова закрыла глаза.

В бездонной темноте частицы света плавали под тонкими веками.

«Всё в порядке, сейчас я способна на всё».

— Митико, — подошла Саэ, — давай подойдём поближе, я хочу увидеть, на что способен этот парень.

Митико открыла глаза и мягко ответила: — Хорошо.

Они подошли к кулисам.

Там уже стояло много людей — и те, кто, как Тиба Рэй, любил слушать выступления, и девушки, которые пришли поглазеть на красивых парней, и парни, пришедшие посмотреть на красивых девушек.

Глядя на сцену, залитую ярким светом, Митико снова почувствовала, как её сердце забилось, но теперь уже не от волнения, а от предвкушения будущего, от нетерпения выйти на сцену.

Сейчас она могла бы сыграть даже самые сложные переходы идеально!

— Следующими выступят участники под номером девять, представители Канто, духовой оркестр частной токийской школы Камигава.

Музыканты Камигавы заняли свои места, чёрные пюпитры были заполнены нотами, исписанными заметками.

— Обязательная композиция — произведение номер четыре, произвольная композиция — «Цветущие четыре сезона» композитора Кавасю Акиры, дирижёр — Киёно Рин.

Когда объявление закончилось, зрительный зал погрузился во тьму, только сценические прожекторы освещали чёрную школьную форму учеников Камигавы.

Дирижёр, девушка их возраста, окинула взглядом каждого музыканта.

Её длинные пальцы подняли дирижёрскую палочку, и остальные ученики Камигавы, словно солдаты, увидевшие знамя, как один подняли свои инструменты.

Митико невольно схватилась за подол своей юбки.

Затем дирижёрская палочка взмахнула вниз.

В то же мгновение чистые, без единой примеси, ноты хлынули из инструментов в полном единстве.

Мощные трубы, движущиеся вперёд ударные, звенящие тарелки, громогласные басовые барабаны, малые барабаны, гремящие как гром, непрерывный поток звуков. Звуки сталкивались друг с другом, основная мелодия была сложной и впечатляющей.

Вдруг, как ночной ветерок, пронеслась изящная мелодия флейты, и интенсивная игра постепенно успокоилась, а затем последовал бас-тромбон со звуком, нежным, как любовная песня.

Ноты переплетались друг с другом, сливаясь безупречно.

Хотя роль бас-тромбона в основном поддерживающая, усиливающая качество флейты, словно медленное тушение на слабом огне, его тембр был таким красивым, прозрачным и тёплым.

Это был самый красивый звук бас-тромбона, который Митико когда-либо слышала.

Также играя на бас-тромбоне, она невольно посмотрела в ту сторону. У Камигавы было двое тромбонистов, но сейчас играла только одна девушка с безразличным выражением лица.

Её взгляд не был направлен ни на ноты, ни на дирижёра — проследив за ним, Митико увидела, что она смотрит на гобоиста Камигавы.

Это был Ватанабэ. Едва она подумала об этом, на сцене внезапно стало тихо.

Митико быстро взглянула на дирижёра. Киёно Рин опустила руки и слегка кивнула гобоисту.

— Она доверила выбор момента для соло самому исполнителю! — удивлённо прошептала стоявшая рядом Саэ.

Митико была поражена.

Саэ была солисткой на трубе в Китауджи, но даже она, со своим выдающимся талантом, позволившим ей стать солисткой сразу после поступления, должна была следовать указаниям дирижёра о времени начала.

Сольный исполнитель должен был гармонировать со всеми, а не все должны были подстраиваться под него.

Тишина продолжалась, заполняя концертный зал.

Постепенно в воздухе начало нарастать беспокойство, некоторые зрители даже стали тихо переговариваться.

Но когда Ватанабэ Че взял в рот трость и выдохнул в гобой, весь мир наполнился лишь одной меланхоличной, протяжной мелодией.

Ноты, казалось, способные дотянуться до края света, прогнали всё беспокойство и тревогу, заполнив каждый уголок концертного зала.

Сердца всех присутствующих отчаянно забились, сотрясая барабанные перепонки.

Этот тембр, как всегда, очаровывал Митико, трогая её душу и вызывая огромный отклик.

В какой-то момент ей показалось, что из гобоя вылупилась синяя птица.

Она неторопливо росла, лениво расправляла крылья, привыкая к своему телу, а затем, разворачивая крылья, взлетела с криком.

В ответ на её зов одновременно зазвучали все кларнеты, за ними собрались медные духовые, следуя за синей птицей, как стая.

Но.

Когда все были заворожены этим ансамблем, поглощены потоком звуков, синяя птица внезапно издала высокомерный крик.

Этот крик разорвал воздух, нарушив гармонию ансамбля, и независимо от того, хотели люди этого или нет, он насильно вторгся в их барабанные перепонки.

Зрители, жюри, Китауджи за кулисами, все, кто смотрел прямую трансляцию по телевизору, ошеломлённо наблюдали сцену: кларнеты, медные духовые — все были оставлены синей птицей, она танцевала в одиночестве, летя всё выше и выше, её свет становился всё ярче, цвета всё разнообразнее.

Когда она кружила над концертным залом, купая всех в своём сиянии, всё без исключения, все без исключения, искренне восхищались.

Митико казалось, что её мозг вот-вот расплавится.

— Просим представителей всех школ подняться на сцену и выстроиться.

Не успев опомниться, они поняли, что уже началась церемония награждения, звук гобоя до сих пор оставался в барабанных перепонках каждого.

Целый ряд золотых кубков сиял под светом сценических прожекторов, ещё больше усиливая желание участников.

— Номер один, представитель Хокурику, частная коммерческая школа Гиган, бронзовая награда.

Из какого-то угла раздался разочарованный вздох, но никто не обратил на них внимания.

— Номер четыре, представитель Канто, частная токийская школа Комазава, золотая награда!

— А-а-а! — мужские вопли смешались с пронзительными женскими голосами и радостными рыданиями.

Школы, всё ещё ожидающие результатов, побледнели — золотые награды составляли лишь 30%, и с каждой награждённой школой их шансы уменьшались.

— Номер пять, представитель Кюсю, частная женская школа Тамана, золотая награда!

Два золота подряд.

Девушки из женской школы Тамана прыгали и бегали, их ноги мелькали из-под юбок, они обнимали друг друга — в обычное время это зрелище приковало бы взгляды, но сейчас никто не обращал внимания.

— Номер шесть, представитель Канто, частная токийская школа Катакура, золотая награда!

Раздались оглушительные возгласы.

Волна криков ударила в головы всех оставшихся школ.

Три золота подряд.

Хотя все понимали, что это не человеческое решение, и то, что золотые награды выпали подряд, не означало, что следующая будет серебряной или бронзовой, участники школы с номером семь уже выглядели отчаявшимися, некоторые девушки не могли сдержать слёз.

Лица учеников Камигавы тоже не выглядели хорошо.

Среди представителей Канто уже две школы получили золото, дадут ли они золото и последней?

Может быть, некоторые судьи не любят доминирование Канто или считают, что для Камигавы, впервые участвующей в национальных соревнованиях, достаточно и серебряной награды?

— Номер семь, представитель Сикоку, Школа при Высшем учебном заведении Сикоку, бронзовая награда.

Ученики Школы при Высшем учебном заведении Сикоку мрачно закрыли лица, некоторые парни стиснули зубы, словно ненавидя себя за бесполезность.

На сцене у Комацу Митико похолодели руки, сердцебиение через кости отдавалось по всему телу, ноги начали неметь.

Позади неё Асуми Маи плотно сжала губы.

— Номер восемь, представитель Тохоку, префектура Иватэ, частная школа Хидэсава, серебряная награда.

Дыхание становилось всё тяжелее, Комацу Митико безучастно смотрела, как представитель частной школы Хидэсава с относительным удовлетворением принимал кубок и грамоту.

Если Камигава получит только серебро, она никогда себе этого не простит.

Камигава — школа, выпускники которой стыдятся приходить на встречи выпускников, если не поступили в Имперское высшее учебное заведение, не может позволить себе проиграть другим школам после того, как выложилась на полную!

— Номер девять, представитель Канто, частная токийская школа Камигава.

Все ученики Камигавы невольно затаили дыхание.

Девушки сложили руки вместе, закрыв глаза в молитве, парни, не моргая, сжав кулаки, пристально смотрели на ведущего, объявляющего результаты.

В тишине зала прозвучал чёткий голос ведущего:

— Золотая награда!

— А-а-а!

— Золото! Золото! Золото!

— Сэмпай! — младшая ученица бросилась в объятия старшей из той же секции.

— Не плачь, мы получили золото! Не надо плакать! — утешая её, сэмпай сама не могла сдержать громких рыданий.

В момент объявления результата Комацу Митико почувствовала, что вот-вот упадёт.

Звуки удалились, картина застыла, эта короткая секунда растянулась в сотни раз. Крики объятий и радости под сценой казались далёкими, словно во сне.

Это так хорошо, действительно так хорошо.

— Митико, — тихо позвала Асуми Маи.

— Да, — Комацу Митико изо всех сил сдерживала слёзы, высоко подняв голову, она вместе с Асуми Маи вышла вперёд, чтобы принять кубок и грамоту.

Размеренный голос ведущего продолжал доноситься через микрофон.

— Номер десять, представитель Кансай, частная школа Китауджи префектуры Киото, бронзовая награда.

— Совсем не хватает фотографий!

— Сэмпай, что ты ещё хочешь? Какая морока, мы просто хотим скорее пойти праздновать!

— Когда ты плакала в моих объятиях, ты так не говорила!

— Ты такая надоедливая! Уже превращаешься в старуху!

— Ладно-ладно, Ичиги, что ещё ты хочешь сделать?

— Хм, придумала, давайте снимем видео и споём гимн школы! Сохраним для духового оркестра!

— Эй, на площади полно людей, петь гимн школы слишком стыдно!

— Точно! Нет, нет!

— Раз, два, три, поём!

— Подождите, я ещё не готова! Что там за первая строчка?!

...

— Холмы Ётия, вороны, пролетающие над школьным зданием, наша альма-матер, Камигава!

Проходящие мимо люди останавливались, наблюдая за этими юношами и девушками, их радостное пение плыло в сумерках осенней Нагои.