Новый год в префектуре Иватэ; их утро (5)

Ватанабэ Че привёл в порядок взъерошенные волосы, и завтрак тоже был готов.

— Чэ, поднимись и разбуди Мики, — сказала мама Ватанабэ, расставляя завтрак на столе.

Ватанабэ Че подумал о том, какой Юки Мики обычно бывает, когда её будят, а ещё о том, что в их семье не принято оставлять завтрак.

— Я ей отнесу, — сказал он.

— Есть в комнате? — удивлённо спросила Ватанабэ Эда, — Тогда я оставлю её порцию, потом разогреем, когда она встанет.

— Не стоит так усложнять.

На завтрак было горячее молоко, тосты с клубничным джемом, яичница с солью, овощной суп и лепёшки.

Ватанабэ Че аккуратно разложил всё на деревянном подносе и осторожно понёс наверх.

— Мики, завтрак готов.

Войдя в спальню, он увидел Юки Мики, свернувшуюся калачиком под одеялом.

Постель Киёно Рин, которая стояла рядом, уже была аккуратно сложена и убрана в шкаф.

Ватанабэ Че с подносом опустился на колени у изголовья кровати Юки Мики.

Она накрылась лишь небольшой частью широкого одеяла, а остальное сжимала в объятиях.

Голова её покоилась на уголке одеяла.

— Мики? — он наклонился и погладил её чёлку.

Безупречный профиль Юки Мики сиял в утреннем свете, проникавшем через окно.

Ватанабэ Че прикоснулся пальцем к её переносице и провёл по совершенной линии носа до самого кончика.

Почувствовав щекотку, Юки Мики потёрлась носом о подушку и тихо недовольно промычала: "М-м-м~".

Ватанабэ Че невольно улыбнулся.

Он легонько ущипнул её за изящную щёчку: — Просыпайся, поешь, а потом снова можешь спать.

— М-м-м.., — что означало: не буду есть, не мешай мне.

— Я принёс завтрак, тебе нужно только сесть.

Юки Мики не двигалась.

В последние дни она, должно быть, плохо спала, стараясь быстрее закончить работу, чтобы вместе с Ватанабэ Че поехать к нему домой.

Ватанабэ Че поставил поднос у ног, обнял Юки Мики и притянул к себе.

— М-м-м.., — что значило: что ты делаешь, как достал, холодно же.

Ватанабэ Че усадил её, прислонив к своей груди, и снова натянул на неё одеяло.

— Вот, для начала выпей горячего молока.

За те несколько секунд, что потребовались ему, чтобы взять чашку с подноса, Юки Мики уже почти заснула у него в объятиях.

Ватанабэ Че долго держал чашку у её губ, прежде чем она наконец сделала глоток.

Отставив молоко, он отломил кусочек яичницы палочками.

— Яичница, а-а-ам...

Юки Мики с закрытыми глазами приняла кусочек и начала жевать, почти засыпая.

Когда ее жевательные движения почти прекратились, Ватанабэ Че поднял дымящийся овощной суп.

Он подцепил кусочек белой редьки, пропитанной бульоном, дважды подул на него и поднёс ко рту Юки Мики.

Редька ещё не коснулась её губ, но почувствовав запах, Юки Мики отвернулась и уткнулась лицом ему в грудь.

— Не хочешь белую редьку?

Молчание.

Ватанабэ Че сам съел белую редьку и подцепил размягчённую морковь.

— Теперь морковка, она сладкая, давай, а-а-ам...

Юки Мики откусила маленький кусочек, оставив половину.

Ватанабэ Че отправил оставшуюся половинку моркови себе в рот.

— Моя прекрасная принцесса, высокородная госпожа, следующим будет суп, — Ватанабэ Че подул на край чашки.

Горячий белый пар поднимался над супом, и комната, казалось, тоже становилась теплее.

Юки Мики не возражала против супа и выпила три маленьких глотка подряд.

— Следующее блюдо, тост, — Ватанабэ Че оторвал крошечный кусочек мягкой белой мякоти, — Джем домашний, очень вкусный.

Юки Мики положила тост в рот, её розовые губы двигались механически.

— Теперь ещё глоток молока!

— Умница, Мики, и ещё кусочек тоста!

— А теперь немного овощей, чтобы питание было сбалансированным!

Она съела половину тоста, овощи только надкусила, а остальное доел Ватанабэ Че.

Всё это время Юки Мики держала глаза закрытыми, её голова покоилась на груди Ватанабэ Че.

— Теперь ароматная лепёшка, только что испечённая~

Ватанабэ Че разломил тонкую лепёшку.

Пар, скрытый внутри, мгновенно вырвался наружу, унося с собой аромат муки, обжаренной на углях.

Он сначала бросил маленький кусочек себе в рот.

— М-м-м, вкусно.

Затем дал немного Юки Мики, она съела; попробовал дать ещё, но она отказалась.

Оставшуюся лепёшку он разорвал на мелкие кусочки и опустил в овощной суп.

Когда они пропитались бульоном, он стал кормить Юки Мики ложкой.

Пока она жевала, Ватанабэ Че заметил, что её длинные ресницы прилипли к фарфорово-белой коже.

Вероятно, это были слёзы от сонливости.

Таким раскованным, живым, своенравным и расслабленным Юки Мики, скорее всего, видел только Ватанабэ Че.

Он вытянул мизинец держащей ложку руки и осторожно отделил её ресницы.

Закончив эту маленькую заботу, он заметил, что Юки Мики перестала жевать, и дал ей ещё ложку.

Когда большая часть завтрака была съедена, Юки Мики больше ничего не принимала, только прятала лицо у него на груди.

Ватанабэ Че отставил посуду, уложил её обратно в постель и накрыл одеялом.

— Спи спокойно, а когда проснёшься, я покажу тебе деревню.

Прошептав ей на ухо эти слова и не удержавшись от поцелуя в мягкие губы, Ватанабэ Че взял поднос и вышел из комнаты.

Когда бодрствующий человек ушёл, в спальне снова воцарилась тишина.

Через некоторое время спящая девушка плотнее завернулась в одеяло, спрятав лицо в его складках.

В лучах утреннего зимнего солнца, проникавших через окно, танцевали пылинки.

Ватанабэ Че вернулся в гостиную.

Мама Ватанабэ и Киёно Рин неторопливо завтракали.

Отец Ватанабэ ещё до того, как Ватанабэ Че пошёл с подносом, уже закончил свой отдельный завтрак и ушёл.

В преддверии Нового года работа по доставке становилась даже более напряжённой, отдохнуть он сможет только в канун праздника.

На печи надувались пузырём лепёшки, чайник испускал пар.

— Мики поела? — спросила мама Ватанабэ.

— Да, — Ватанабэ Че поставил поднос в раковину.

Мама Ватанабэ подошла к печи, проткнула вздувшиеся лепёшки, проверила их готовность, затем щипцами подхватила одну и положила на тарелку Ватанабэ Че.

Ватанабэ Че сел за стол.

— Тётя так добра к Ватанабэ-куну, — с улыбкой сказала Киёно Рин.

На столе ещё оставались лепёшки, приготовленные ранее, но они уже остыли.

Ватанабэ Че разломил только что снятую с печи лепёшку, посмотрел на свою маму и сказал Киёно Рин:

— Это только в первые дни после возвращения, через несколько дней ты увидишь — даже еды не дадут.

— Что за глупости! — возразила мама Ватанабэ.

Ватанабэ Че откусил кусок лепёшки и запил глотком супа.

— Понимаешь теперь? — он поднял бровь, глядя на Киёно Рин.

— Понимаю, — кивнула Киёно Рин, умевшая распознавать ложь, — Хотя ты, конечно, любишь преувеличивать.

— Не говори глупостей.

— Тётя, знаете, какой Ватанабэ-кун в школе? — спросила Киёно Рин.

— Я регулярно созваниваюсь с учителем Коидзуми, она говорит, что он хорошо себя ведёт.

— Бедная Коидзуми-сэнсэй, — вздохнула Киёно Рин, — Тётя Эда, Ватанабэ-кун постоянно пялится на...

— На доску! — Ватанабэ Че даже перестал пить суп и поспешил её прервать, — Я смотрю на доску, верно, Р-сан?

Киёно Рин перевела взгляд с мамы Ватанабэ на него и с улыбкой спросила: — Разве я говорю неправду, Ватанабэ-кун?

— Это я говорю неправду, я.

Р-сан улыбнулась с торжествующим видом.

— Мама, токийская девушка издевается надо мной, — пожаловался Ватанабэ Че.

Мама Ватанабэ весело рассмеялась и сказала Киёно Рин:

— Киёно-сан, в будущем я рассчитываю на тебя — присматривай за моим сыном в школе. Если что-то случится, сообщи мне.

— Хорошо, тётя.

— Давай обменяемся контактами.

— Хорошо.

Глядя на то, как они не только обмениваются электронной почтой, но и добавляют друг друга в LINE, Ватанабэ Че с тревогой думал о будущем, учитывая, что Киёно Рин никогда не лжёт.

Хотя он не делал ничего противозаконного, некоторые вещи — например, разглядывание ног Киёно Рин — совершенно не обязательно знать его родителям!

Эти две женщины не только обменялись контактами в LINE, но мама Ватанабэ ещё и добавила Киёно Рин в семейную группу.

Ватанабэ Че, подумав, добавил туда же и Юки Мики, всё ещё спавшую наверху.

Число участников семейной группы выросло с трёх до пяти.

Глядя на эту цифру, Ватанабэ Че вспомнил о сэмпай Асуми Маи, оставшейся в Токио. Возможно, когда-нибудь в будущем это число станет шестью?

Интересно, что тогда скажут его родители? Хотя до этого момента он, вероятно, уже будет убит Юки Мики. Нет, не просто убит — это было бы слишком милосердно — наверное, его разделают как свинью.

Слово "разделают" почему-то заставляло думать о свиньях и овцах.

Закончив завтрак, мама Ватанабэ начала собирать посуду.

— Чэ, сходи в дом Ёсида, принеси фукудзиндзукэ, я скоро буду уходить.

— Хорошо.

Фукудзиндзукэ — маринованная в специях овощная приправа из семи видов овощей.

— Я тоже пойду, — сказала Киёно Рин.

— Отлично, заодно прогуляемся, покажу тебе сельские пейзажи.

Киёно Рин, не переодеваясь, в свитере и длинной юбке, пошла с Ватанабэ Че к выходу.

Надевая обувь, Ватанабэ Че замер на мгновение.

— Что такое? — спросила Киёно Рин.

— Ничего, — Ватанабэ Че надел ботинки, — Пойдём.

Перед завтраком сын мимоходом сказал маме, что у него мёрзнут ноги, а после завтрака в его обуви уже появилась тёплая меховая стелька.

Они вышли из дома Ватанабэ и направились по деревенской дорожке.

Кроме соседнего дома, ближайшее жилище находилось в трёх-четырёх минутах ходьбы от дома Ватанабэ.

Утренний воздух был наполнен тишиной.

В оросительном канале журчала вода, издавая приятный звук.

Вокруг простирались поля, где всё ещё виднелись пеньки от рисовой соломы.

Они шли бок о бок, неторопливо наслаждаясь этим сельским пейзажем.

— В июне-июле здесь целое поле гортензий, — указал Ватанабэ Че на насыпь вдоль поля.

Киёно Рин окинула место взглядом и задумчиво произнесла: — В литературе я часто встречала, что на таких насыпях в деревне обычно сажают полезные культуры, например, бобы. Почему же сажают бесполезные гортензии?

— Бобы тоже сажают, особенно соевые, но это всё в прошлом. Сейчас людей меньше, и многие поля заброшены.

— Действительно, много времени прошло, — кивнула Киёно Рин, — Это всё книги эпохи Сёва.

Миновав насыпь, которая в июне покроется гортензиями, они подошли к пластиковым теплицам.

В теплицах выращивались несезонные овощи.

Всего три грядки: одна с помидорами, другая с баклажанами, а третья — с кинзой, зелёным перцем, зелёным луком и прочим.

Ватанабэ Че свернул с дорожки, перешёл через канал, ступил на землю и, откинув полог, вошёл в теплицу.

— Это ваше? — Киёно Рин последовала за ним, с любопытством оглядываясь.

— Нет.

Ватанабэ Че выбрал два спелых красных помидора, слегка протёр их и протянул один Киёно Рин.

— Разве это не воровство? — спросила Киёно Рин, глядя на аппетитный помидор в своей руке.

— В нашей деревне Миидзава, — Ватанабэ Че откусил большой кусок, обнажив красную мякоть и жёлтые семена, — это символ хороших соседских отношений, к тому же мы взяли всего два.

— Как и то, что у тебя есть водительские права в Миидзаве?

— Схватываешь на лету, умница! — похвалил Ватанабэ Че.

Киёно Рин вздохнула: — Хотелось бы, чтобы полиция тебя хорошенько проучила.

— Думаешь, полицейские не крадут? Тот тип, что приезжает в нашу деревню, притаскивается на старом велосипеде, оставляет его у дороги и идёт собирать огурцы с полей. И не думай, что если берёшь по одному, это не считается воровством.

Киёно Рин не стала есть помидор, вместо этого достала телефон и, присев, начала фотографировать помидоры и баклажаны, висящие на ветках.

— Разве это не символ хороших соседских отношений? Почему же сейчас это называется воровством? — спросила она, продолжая съёмку.

— Он же не из нашей деревни.

Ватанабэ Че уже доел помидор и бросил плодоножку прямо на землю.

Когда неискушённая богиня Киёно закончила снимать кинзу со всех возможных ракурсов, они закрыли теплицу и продолжили прогулку.

— Эта деревня запустелая, но не умирающая, — заметила Киёно Рин, глядя на солнце, поднимавшееся над горами.

— Да, как и мой дом: старый, но не разрушенный, — Ватанабэ Че тоже посмотрел на далёкие горы.

— А каково здесь летом?

— Взгляд тонет в зелени, с гор доносится пение кукушек.

— А бонито нет? — Киёно Рин отвела взгляд от гор и посмотрела на Ватанабэ Че.

Ватанабэ Че тоже повернулся к ней, и они улыбнулись друг другу.

Это была отсылка к хайку Ямагути Содо: "Взгляд тонет в зелени, с гор доносится пение кукушек, летом свежий бонито".

— Чего же ты только не знаешь? — недовольно спросил Ватанабэ Че.

— Чтобы превзойти меня в литературе, тебе сначала нужно прочитать всю библиотеку в моём доме высотой в восемь метров, — усмехнулась Киёно Рин, прикрывая рот рукой.

— Постепенно, у нас ещё много времени.

— Тогда расскажи своими словами, какое лето в Миидзаве?

— Хм, монотонное пение цикад, прерывистый звон ветряных колокольчиков.

— "Монотонное, прерывистый" — звучит неплохо, но по сравнению с "взгляд тонет в зелени, с гор доносится пение кукушек" кажется унылым.

— Как может быть иначе? — объяснил Ватанабэ Че, — Думаешь, в деревне хорошо? Приехать ненадолго — ещё ничего, но для тех, кто видел неоновые огни городов, это настоящая дыра.

— Ладно, не будем об этом, — Ватанабэ Че указал на горную долину в конце дороги, — Если пройти через неё, можно увидеть море. Через пару дней свожу вас туда.

— Так это всё-таки приморская деревня? — вспомнила Киёно Рин мелькнувший по дороге пейзаж.

— Хм? Точно! — Ватанабэ Че стукнул кулаком правой руки по левой ладони, — Выходит, я не горный мальчик, а приморский!

Киёно Рин окинула его взглядом, словно говоря: "О чём ты только думаешь?"

Беседуя, они дошли до дома Ёсида.

По общему виду он напоминал дом Ватанабэ: цементная дорожка, земляной двор, старинное традиционное строение.

Отличие было в том, что в сарае стоял рисопосадочный трактор.

— А, это же Чэ! — голос тёти Ёсида звучал приятно.

— Тётя Ёсида, — поздоровался Ватанабэ Че, — Это моя школьная подруга из Токио, Киёно Рин.

— Доброе утро, тётя Ёсида, — Киёно Рин сложила руки с помидором на животе и слегка поклонилась.

— Какая подруга? Это твоя девушка, да? — уверенно заявила тётя Ёсида, с улыбкой обращаясь к Киёно Рин, — Киёно-сан, какая же ты красивая!

— Моя девушка спит дома, — терпеливо объяснил Ватанабэ Че.

— Что? У тебя две девушки?!

— Мама попросила меня забрать фукудзиндзукэ.

— Фукудзиндзукэ? Ах да, я уже всё приготовила в бутылке.

Тётя Ёсида пошла в дом и вернулась с приправой, а затем сказала Ватанабэ Че: — Сегодня собираемся копать зимний бамбук, не хочешь присоединиться?

— Конечно, — Ватанабэ Че посмотрел на второй этаж, — Учительница Рэйко ещё спит?

— С начала зимних каникул валяется в постели до полудня! — говоря о дочери, тётя Ёсида выглядела раздражённой.

Ватанабэ Че, который раньше тоже вставал в полдень, подумал, что для изменения Рэйко потребуется поездка в Токио и встреча с Юки Мики.

Вернувшись домой, они увидели, что часы показывали только восемь.