Культурный фестиваль (1)

Несмотря на то, что Ватанабэ Че пришёл сегодня раньше обычного, войдя в класс, он обнаружил, что оказался одним из последних.

— Ватанабэ, какая лень! — Куний Осаму поднял обе руки и возвышенным тоном произнёс: — Сегодня же первый день культурного фестиваля! Культурный фестиваль, понимаешь? Нельзя быть таким безжизненным!

Сайто Кэйсукэ, держа в руках «Путеводитель по культурному фестивалю», потирая подбородок, сказал: — Куда нам сначала пойти, в мейд-кафе или в клуб изучения костюмов на показ моделей?

— Я сейчас ничего не хочу, только спать, — Ватанабэ Че обнял свой портфель, уткнулся в стол и вяло отвечал двум перевозбуждённым товарищам.

— Не-не-не! — Куний Осаму драматично покачал головой. — Давай, признавайся, чем ты занимался вчера вечером?

— Это секрет, о котором нельзя говорить, — усталым голосом ответил Ватанабэ Че.

Куний Осаму мгновенно присел у парты Ватанабэ Че и украдкой спросил: — Ватанабэ, девушки после пробуждения мило зевают?

— А? Откуда ты это взял?

— Ну и как это?

— Обычно настроение у них не очень хорошее, к милому вообще никакого отношения не имеет. Не разговаривай со мной сейчас, дай поспать немного, разбуди на церемонии открытия, — Ватанабэ Че повернул лицо в другую сторону и продолжил спать.

Куний Осаму медленно выпрямился, обменялся взглядом с Сайто Кэйсукэ, оба глубоко вздохнули и провели безмолвный диалог глазами:

"То самое, да?" "Точно то самое!"

Ватанабэ Че, уже погрузившийся в сон, был в одностороннем порядке произведён в «выпускники».

Он проспал до восьми, когда началась церемония открытия, и с трудом собрал силы, чтобы последовать за толпой в спортзал.

В прошлые годы церемонию открытия проводил председатель студенческого совета, но на нынешнем культурном фестивале никого из студенческого совета видно не было. Вместо этого на сцене стоял и отдавал распоряжения председатель исполнительного комитета.

Председатель непринуждённо говорил под взглядами более тысячи зрителей.

Нет, не так.

"Непринуждённо говорил" — слишком слабое выражение. Если бы кто-то хорошо знал этого председателя, то легко увидел бы, что тот совершенно не считался с тысячами студентов перед собой.

Юки Мики, как и следовало из её имени, была настоящей прекрасной принцессой.

Любит носить чёрные чулки, светлое нижнее бельё; её грудь и ноги просто великолепны; когда спит, её лицо становится вдвое милее; во время поцелуев её обычная властность исчезает, и она... — вышеизложенное от Ватанабэ Че, парня Юки.

Ватанабэ Че стоял там, где полагалось стоять секретарю, наблюдая за Юки Мики в центре сцены, и предавался своим мыслям, чтобы скоротать время.

Внезапный взрыв аплодисментов вернул его из мысленного монолога.

Юки Мики повернулась и спустилась со сцены, передав ему микрофон, и они вместе ушли за кулисы.

За сценой мать Юки читала «Путеводитель по культурному фестивалю».

Она выглядела всё моложе, и если бы не причёска элегантной дамы и не роскошное кимоно, её можно было бы принять за ровесницу Коидзуми Аонэ.

— Мама, мы сейчас пойдём смотреть? — спросила Юки Мики.

Мать Юки задумалась и сказала: — Нет, я хочу сначала прогуляться. В последний раз я была на культурном фестивале более десяти лет назад.

— Тогда мы с Ватанабэ составим тебе компанию.

— У меня ещё дела, — вставил Ватанабэ Че.

— Какие дела? — Юки Мики перевела взгляд, её красивые глаза смотрели на него.

— Раздавать листовки, рекламировать «400 километров из префектуры Иватэ в Токио».

— Такие скучные вещи можно и не делать, идём со мной.

— Пусть Ватанабэ-кун идёт, — прервала свою дочь мать Юки. — Сначала побудь со мной немного, а когда Ватанабэ-кун закончит свои дела, вы сможете вместе повеселиться.

— Что интересного в культурном фестивале частной школы, — Юки Мики надула губы и презрительно сказала.

— Ты сама ученица частной школы. Как ты узнаешь, весело или нет, если не попробуешь? После раздачи листовок я позову тебя, — сказав это, Ватанабэ Че направился к выходу.

У дверей он вдруг вспомнил кое-что, обернулся и сказал: — Да, в десять часов выступление духового оркестра, не забудь прийти посмотреть на меня.

Юки Мики, скрестив руки, молчала, зато мать Юки тепло улыбнулась и кивнула ему.

За печать листовок для фильма отвечала Киёно Рин, и они договорились встретиться в клубной комнате Клуба наблюдения за людьми.

По дороге к аудитории для мероприятий кто-то раздавал брошюры, кто-то держал плакаты, а кто-то даже облачился в костюмы маскотов — все по-своему зазывали посетителей.

Преодолев горы и моря, пробравшись сквозь плотную толпу, Ватанабэ Че наконец добрался до клубной комнаты.

Но не успел он даже сесть и перевести дух.

— Главный вход или внутренний двор, выбирай, — Киёно Рин протянула ему половину своей увесистой стопки листовок.

— С моей репутацией, наверное, лучше у главного входа.

Киёно Рин весело рассмеялась и язвительно произнесла: — Я чуть не забыла, ты же подонок, который бьёт девушек.

— Если даже ты так обо мне говоришь, мне остаётся только покончить с собой, бросившись под поезд на станции Ётия.

— Прежде чем это сделать, не забудь раздать все листовки.

— Ты недооцениваешь меня? В раздаче листовок я профессионал, — Ватанабэ Че принял мечтательное выражение. — До поступления в Отяномидзу я в этой подработке носил титул "Маленький принц Синдзюку-Нитёмэ".

Киёно Рин сунула ему в руки листовки, взяла свою часть и направилась к выходу из комнаты: — Ты просто хорошо выглядишь, вот и всё.

— Вот тут ты ошибаешься, — Ватанабэ Че, держа стопку, последовал за ней. — Внешность — это лишь сто процентов. Остальные девятьсот процентов — это уверенность.

— Что за чепуху ты снова несёшь?

— Рамэн против ZEROONE!

На этом разговор закончился. В одностороннем порядке.

Благодаря ли внешности или загадочной уверенности, но Ватанабэ Че не потребовалось и пятнадцати минут, чтобы раздать всю толстую стопку листовок.

Это ещё и потому, что на культурный фестиваль в Камигаве пришло слишком мало посетителей.

Будь это Синдзюку-Нитёмэ, такую пачку он раздал бы меньше чем за пять минут.

Ватанабэ Че мог без ложной скромности сказать, что действительно был принцем раздачи листовок, человеком, способным выжить только благодаря этому занятию.

Прежде чем встретиться с Куний Осаму и остальными, он сначала отправился на спортивную площадку, превратившуюся в торговую улицу, чтобы доложить Киёно Рин. Иначе если она закончит раздавать листовки и пойдёт помогать, а его не найдёт, то может решить, что он сбежал пораньше.

В центре площадки возвышалась большая кукла-медведь. Она держала полукруглый транспарант "Культурный фестиваль Камигавы" — работа клуба рукоделия.

Киёно Рин стояла под этой куклой.

Ватанабэ Че заметил, что в её руках осталось всего несколько листовок. Если бы он пришёл чуть позже, они, возможно, встретились бы по дороге.

— Ты уже закончил? — спросила Киёно Рин.

Ватанабэ Че не ответил на её вопрос.

— Как и ожидалось от тебя, — он одобрительно кивнул. — С такой скоростью раздачи листовок я признаю тебя. Среди всех девушек, с которыми я сталкивался, в раздаче листовок никто не сравнится с тобой. Я, Че, готов назвать тебя сильнейшей!

Киёно Рин тоже проигнорировала его слова.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила она.

— Планирую сначала вернуться в класс, собрать соратников, а потом прокрасться в клуб батон-твирлинга посмотреть на ноги девушек.

— Такие вещи не обязательно говорить так подробно.

— Подожди, Киёно-сан, если ты не скажешь, что это "ложь", кто-то может действительно подумать, что я собираюсь такое делать, а это плохо.

— Кто?

Ватанабэ Че осмотрелся. Действительно, многие люди обращали на них внимание, но он всё же указал на глупо выглядящего плюшевого медведя: — Он.

Киёно Рин повернулась к проходящей мимо паре и сказала: — «400 километров из префектуры Иватэ в Токио», фильм о безответной любви. Пожалуйста, обязательно посмотрите его в аудиовизуальном классе.

Пара взяла листовку, глядя на красивых молодых людей на плакате — Юки Мики и Ватанабэ Че — с явным интересом.

Ватанабэ Че: — Киёно-сан?

— Фильм, созданный Клубом наблюдения за людьми, «400 километров из префектуры Иватэ в Токио», демонстрируется в аудиовизуальном классе, — сказала она очередной группе людей, протягивая им листовки.

Ватанабэ Че: — Эм...

— «400 километров из префектуры Иватэ в Токио», приходите посмотреть.

Ватанабэ Че взял последнюю листовку, которую Киёно Рин сунула ему прямо перед лицом.

— Впервые Киёно-сан раздаёт листовки так напористо, я запомню этот момент.

Киёно Рин устало потёрла переносицу и вздохнула: — Все жители префектуры Иватэ такие?

— Примерно так, — Ватанабэ Че мысленно извинился перед ни в чём не повинной префектурой Иватэ.

— Пойдём.

— Куда?

— В аудиовизуальный класс, посмотрим на реакцию публики, — Киёно Рин взглянула на часы. — Через пять минут как раз начнётся сеанс.

— Подожди, я уже договорился с Тамамо-сэмпай о клубе батон-твирлинга, — на самом деле, его просто между делом пригласили посмотреть во время улаживания какого-то конфликта.

— Так ты правда собирался туда пойти?

— Нет.

Киёно Рин пронзила его гневным взглядом — это ложь.

Киёно Рин не распознала неправду Ватанабэ Че раньше потому, что он собирался не сразу идти из класса в клуб батон-твирлинга, а сначала посетить другие места, а уже потом направиться туда посмотреть на ноги, то есть на батон-твирлинг.

— Тогда я не пойду в клуб батон-твирлинга, а пойду в женский баскетбольный клуб посмотреть на их выступление с трюковыми бросками.

— Они в летних спортивных штанах?

— Тогда в клуб брейк-данса!

— Ватанабэ-кун, сколько клубов, где можно увидеть ноги, ты уже изучил?

— Марш-парад духового оркестра!

— Иди куда хочешь.

— Нет, я никуда не пойду.

— Вот как.

Изначально Ватанабэ Че действительно думал, не заглянуть ли в эти клубы, но теперь ему было всё равно.

По дороге в аудиовизуальный класс Ватанабэ Че отправил сообщение Юки Мики через LINE.

Он рассказал, что раздал все листовки у входа в школу и сейчас идёт с Киёно Рин смотреть фильм.

«Поняла»

Когда они пришли в аудиовизуальный класс, Юки с матерью уже ждали у входа.

Пока Киёно Рин приветствовала мать Юки, Ватанабэ Че подошёл к Юки Мики и с улыбкой прошептал ей на ухо: — Делаешь вид, что тебе всё равно, а на самом деле беспокоишься.

Юки Мики слегка прищурилась и многозначительно посмотрела на него.

Если бы она не боялась напугать Ватанабэ Че, то после получения сообщения в LINE уже приказала бы сломать ему ноги и притащить к себе.

— Не волнуйся, что бы ни было между мной и Киёно, это только дружба, — заверил Ватанабэ Че.

— Дружба? — Юки Мики издала ироничный смешок.

Не в силах сдержать эмоции, она положила руку ему на бок и сильно ущипнула.

— Ай!

Страдающий от боли Ватанабэ Че быстро положил руку на талию Юки Мики, притянул её к себе очень близко, чтобы ей было неудобно продолжать.

Юки Мики вынуждена была убрать руку, уже собираясь отложить выяснение отношений на потом, когда заметила лёгкую победную улыбку на губах Ватанабэ Че.

Она схватила его за школьный галстук и тихо произнесла ему на ухо: — Сегодня вечером придёшь ко мне.

Улыбка Ватанабэ Че застыла.

— Вы двое такие милые, но всё же имейте в виду, где находитесь.

Они обернулись и увидели, что мать Юки шутливо наблюдает за ними, а рядом Киёно Рин бросила взгляд на их объятия.

— Давайте быстрее зайдём, сейчас начнётся, — Ватанабэ Че поспешно отпустил Юки Мики и поправил галстук.

Четверо вошли в аудиовизуальный класс, внутри уже сидело немало людей.

Как и в современных кинотеатрах, большинство составляли девушки, некоторые даже планировали остаться на следующий сеанс после окончания первого.

— Как ни посмотри, Ватанабэ-кун такой красивый!

— Вот бы и у меня был такой друг детства!

— Разве не говорят, что он бьёт девушек?

— А что делать, если председатель студсовета издевался над его девушкой? По-моему, так и надо.

— Именно! Парень, который не заступается за свою девушку, когда она терпит издевательства, не имеет права существовать!

Четверо сели в самом дальнем углу. Юки Мики, закинув ногу на ногу и скрестив руки, слушала, как девушки обсуждают её парня, но не злилась.

Пока Ватанабэ Че не вступал в реальный контакт, чем больше девушек восхищались им, тем больше она была довольна.

Послушав разговоры некоторое время, мать Юки с улыбкой сказала: — Похоже, зрители пришли ради Ватанабэ-куна.

— Не все, я пришёл ради Мики, — ответил Ватанабэ Че.

Мать Юки засмеялась, как юная девушка, а Юки Мики тоже удовлетворённо улыбнулась.

Киёно Рин отвернулась, сдерживая желание высказать правду.

Свет в аудиовизуальном классе внезапно погас, и все притихли.

[Поезд синкансэн, идущий из префектуры Иватэ, медленно въезжает на станцию и останавливается у платформы.

— Ватанабэ! — после замедленной съёмки внезапно раздаётся голос.

Камера отъезжает, показывая мужчину лет сорока, кричащего вдаль. Юноша, до этого смотревший на поезд, оборачивается.

— Иду, — отвечает красивый изящный юноша в идеально сидящей форме младшего проводника, выглядя величественно.

Он одной рукой элегантно отбрасывает волосы назад и надевает фуражку.]

— А-а-а! — по аудиовизуальному классу пронеслись приглушённые визги.

— Выглядит как солдат!

— Такой красивый!

— Моё сердце так колотится!

[Юноша быстро подходит к пожилому мужчине, помогая втиснуть пассажиров в переполненный вагон.

После смены, в раздевалке, мужчина спрашивает переодевающегося юношу:

— Ватанабэ, сегодня выдали зарплату, не хочешь пойти перекусить?

— Нет, я собираюсь купить на неё фотоаппарат.

— У тебя интерес к фотографии? Это хорошо. В молодости я тоже хотел стать профессиональным железнодорожным фотографом, но в итоге...]

Голос постепенно затихает.

В следующем кадре появляется чёрно-белая фотография юноши.]

Тридцатиминутный фильм, большая часть сюжета которого разворачивается в традиционной японской комнате.

Через год после смерти Ватанабэ Че, в день его памяти, мать Ватанабэ рассказывает его девушке, пришедшей почтить память, о детстве Ватанабэ Че.

Постепенно появляется подруга детства, как две капли воды похожая на девушку.

И наконец зрители понимают, почему, хотя девушка была рядом, юноша всё время смотрел на фотографию и почему, практикуясь на гобое, всегда смотрел своими чистыми глазами в сторону префектуры Иватэ.

Фильм заканчивается последней сценой из жизни юноши.

[На узкой аллее возле святилища Мэйдзи.

Юноша медленно опускает фотографию своей девушки, поднимает лицо, и когда солнечный свет падает на его красивое юное лицо, каждый кадр, мелькающий в объективе, заставляет зрителей затаить дыхание.

Изысканные черты лица, глаза, полные печали и нежности, вызывают потрясение своей красотой.]

Изумрудные листья танцуют на лёгком ветру, трепещущие ресницы юноши, чувственно сжатые губы, сияющий в лучах солнца изнурённый, но нежный профиль — всё это вызывает у зрителей оцепенение и восхищение.