Новый год в префектуре Иватэ; сестрёнка (10)

Не считая сложных экзаменов, научиться ездить на мотоцикле на пустой дороге намного проще, чем освоить велосипед.

Получив сушёную хурму, Юки Мики на обратном пути разогналась до такой скорости, что её волосы развевались на ветру.

Это было совершенно новое для неё ощущение.

Внезапно Ватанабэ Че, сидевший позади, протянул руку и закрыл ей нос и рот.

Юки Мики была озадачена и повернула голову, пытаясь стряхнуть мешающую руку.

В следующее мгновение Ватанабэ Че прижался лицом к её спине примерно на уровне застёжки бюстгальтера, и она вдруг поняла, почему он так сделал.

Лёгкое покалывание холода, которое она ощущала кончиком носа, постепенно исчезло под теплом его руки.

Под ладонью Ватанабэ Че губы Юки Мики растянулись в улыбке.

Хонда «Маленький волк» разогналась ещё быстрее, и Ватанабэ Че прижался к ней ещё крепче.

Вернувшись домой, Ватанабэ Че продолжил уборку.

Юки Мики сидела у котацу, попивая горячий чай и наслаждаясь сушёной хурмой, покрытой белым налётом.

Оранжево-жёлтый свет от горящих в печи дров, словно преданно служа её благородному присутствию, обрамлял её изысканный, нежный профиль.

К полудню уборка дома Ватанабэ наконец была завершена.

Все четверо расположились вокруг котацу, пили чай и смотрели телевизор.

— Маленький Че, ты не будешь? — спросила мама Ватанабэ, протягивая кусочек сушёной хурмы.

— Я уже съел один кусочек, когда получил их от дяди Хонма. Слишком сладко, — ответил Ватанабэ Че.

Чрезмерная сладость была главной причиной, а второстепенной причиной было то, что эта хурма была «подправлена» — белый налёт служил отличной маскировкой.

Неважно, кто съест больше, а кто меньше, с характером матери Ватанабэ еда точно не пропадёт впустую.

Сладость хурмы, похоже, была приемлема для всех трёх женщин.

Они откусывали по маленькому кусочку хурмы, отпивали глоток чая, и в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи, казались совершенно умиротворёнными, наслаждаясь особым зимним днём.

Отдохнув немного, мама Ватанабэ приготовила обед, состоящий в основном из зимних овощей, а также жареной рыбы и утки.

Она быстро поела и ушла — у неё были дела на вторую половину дня.

— Маленький Че, поев, сложи посуду в раковину, я помою, когда вернусь.

— Хорошо.

Проводив взглядом маму, Ватанабэ Че предложил двум госпожам: — Не хотите прогуляться после обеда?

— На побережье? — спросила Киёно Рин, держа чашку мисо-супа со специальной добавкой, а на палочках — кусочек белого тофу.

— Нет. У Рэн же есть задание на каникулы? Когда вчера провожал её домой, мы договорились вместе порисовать с натуры. Если хочешь на побережье, можем пойти завтра.

— Нужно подниматься в горы? — Киёно Рин, похоже, не особо заинтересовалась.

— Да.

— Я не пойду, останусь дома и почитаю.

Киёно Рин проглотила тофу, легонько подула на горячий мисо-суп, сделала маленький глоток, и её прекрасное лицо выразило полное удовлетворение.

Ватанабэ Че спросил у Юки Мики: — Мики, ты пойдёшь?

— Нет.

— Почему? Ты же не боишься подъёмов?

— То, что ты спросил её первой, мне очень неприятно, — холодно ответила Юки Мики.

Ватанабэ Че почувствовал себя несправедливо обвинённым: — Когда это я спросил её первую? Я задал вопрос вам обеим одновременно, а потом Киёно-сан первая спросила, нужно ли идти в горы.

— Почему ты спрашиваешь двоих одновременно? Почему не спросил сначала меня?

Ватанабэ Че решил обойти эту тему.

Спорить с женщинами бессмысленно, нужно сразу затронуть их сердце — тогда, какие бы разногласия ни возникли, девушка уже не будет придираться.

Он сказал:

— Стоя на возвышенности, мы увидим рисовые поля, буйволов, пасущихся на лугу, услышим журчание воды в каналах. Если устанем, можем отдохнуть на покрывале; если захочешь пить, я сорву для тебя мандарины и хурму. Пойдём, ладно?

Юки Мики бросила на него взгляд и холодно произнесла: — Вечно только и умеешь красиво говорить.

Это означало согласие.

— Сначала вздремнём после обеда, а потом пойдём, — сказал Ватанабэ Че.

Юки Мики ела утиное мясо.

Хотя утки тоже были выращены в деревне, но вкус был не таким хорошим, как у той, которой Ватанабэ Че угощал её раньше.

Поев, обе госпожи поднялись наверх спать.

Ватанабэ Че всё-таки вымыл посуду, а потом полчаса почитал «Деревянные сандалии в солнечный день» возле печки.

Затем он поднялся наверх и постучал в дверь, чтобы разбудить девушек.

На первый стук никто не ответил, после второго тоже, и только после третьего изнутри донёсся голос Киёно Рин.

— Войдите.

— Так крепко спите? — сказал Ватанабэ Че, раздвигая деревянную дверь.

Сидя на футоне, с нижней половиной тела всё ещё под одеялом, Киёно Рин потягивалась, и линия от её бёдер к талии, а затем от талии к плечам, была невыразимо прекрасна.

Ватанабэ Че не смог удержаться и задержал взгляд на пару мгновений, прежде чем отвести глаза.

Юки Мики, спавшая дальше от двери, тоже медленно поднималась.

Её длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, соблазнительные губы слегка приоткрылись в зевке — всё это делало её похожей на бабочку Каллимах, расправляющую крылья и готовую отправиться собирать росу.

— Хорошо спалось? — снова спросил Ватанабэ Че.

Юки Мики лениво кивнула.

Киёно Рин издала бодрый стон и сказала: — Я тоже пойду рисовать с натуры.

— Рады тебя видеть, но почему ты вдруг передумала? — с любопытством спросил Ватанабэ Че.

— Я сама не знаю почему. После сна вдруг почувствовала, что даже в горы подняться — не такая уж проблема, — объяснила Киёно Рин.

Похоже, «Препарат крови и энергии» начал действовать.

— Неплохо же прогуляться, размяться. Может быть, когда вернёшься в Токио, не будешь так мёрзнуть, как раньше, — с этого момента Ватанабэ Че начал направлять её мысли в нужную сторону.

Итак, время для вопроса: Настолько красив, что сколько бы ни старался, все считают его успехи лишь результатом внешности; в столовой даже работники раздачи не могут удержаться от лишнего взгляда — кто этот вдумчивый, рассудительный красавец? «Да, это я, Ватанабэ-кун».

Киёно Рин согласно кивнула и начала подниматься, но вдруг подняла голову и уставилась на Ватанабэ Че.

— Что такое? — Ватанабэ Че внутренне напрягся.

Неужели Киёно Рин может увидеть даже такую вещь, как «Препарат крови и энергии», просто по его выражению лица?

Пора жаловаться — совсем никакой личной жизни.

— До каких пор ты собираешься стоять здесь, прикидываясь дурачком? — холодно спросила Киёно Рин.

— ...Что? — Ватанабэ Че на мгновение застыл, и только увидев, что Юки Мики лениво начинает переодеваться, понял, в чём дело.

— Ах, извините.

Он поспешно вышел из спальни.

И это ещё она говорит о притворстве?

Он действительно был полностью сосредоточен на «Препарате крови и энергии», и совсем не собирался пользоваться моментом, чтобы подсмотреть за сонными девушками, меняющими пижамы!

Через деревянную раздвижную дверь смутно доносились звуки трущейся одежды.

Ах, как хочется знать, какого цвета нижнее бельё сегодня у Р-сан и К-сан.

Рисование с натуры для деревенских учеников не предполагало красок, мольбертов, стульев, рамок, холстов и прочих инструментов — со стороны это могло показаться смешным: «Какое же это рисование с натуры?»

У них был только обычный карандаш, обычный ластик и альбом для набросков формата А5.

Трое встретились с маленькой Рэн.

Помимо тканевой сумки с карандашом, ластиком и альбомом, Рэн была нагружена фляжкой для воды почти в половину её роста.

— Скажи солнцу «доброе утро»~ Сегодня снова обычный день~ Скажи птичкам «доброе утро»~ Сегодня снова счастливый день~

Рэн шла впереди, напевая песенку, а фляжка на её плече раскачивалась из стороны в сторону.

Четверо поднимались в гору по тропинке между полями. По обеим сторонам были низкие склоны, заросшие дикими травами, а между склонами располагались рисовые террасы.

Ватанабэ Че сорвал травинку щетинника и небрежно размахивал ею.

Когда Рэн обернулась, чтобы проверить, успевают ли за ней её «подчинённые», и увидела у него в руках травинку, она тоже сорвала себе одну, и её песня сразу превратилась в самодельную «Песню про щетинник».

День был ясным, мягкое солнце заливало поля, даже пожелтевшие корни рисовой соломы наслаждались зимним солнечным светом.

Киёно Рин, вся в белом, от этого казалась ещё более черноволосой.

Эти чёрные волосы, Ватанабэ Че мог поклясться всей деревней Мидзава, заставили бы любую девушку завидовать, а любого парня — желать зарыться в них лицом.

Киёно Рин, прикрыв лоб ладонью от солнца, смотрела вдаль.

Широкое синее небо, редкие домики, сплошные поля и словно остров — платформа электрички, откуда они пришли.

Солнечный свет, проникающий сквозь тонкие пальцы, целовал её прекрасное, бледное лицо.

Она отвела взгляд от дальних далей.

Рядом Ватанабэ Че всё ещё рассказывал о том, как в конце августа рисовые поля превращаются в зелёные просторы, как он ловил в них улиток, а в реке — крабов;

Юки Мики время от времени кивала, делая вид, что слушает неумолкающего Ватанабэ Че; Маленькая Рэн, шедшая впереди всех, сестра Ватанабэ и ученица первого класса, из-за того, что шла и пела одновременно, теперь немного запыхалась.

— Пришли! — вдруг закричала Рэн.

— Здесь? — Киёно Рин с недоумением огляделась.

Позади был путь, которым они пришли, впереди — высокие заросли сухой травы, уже пожелтевшей, а под ногами — утоптанная земляная тропинка. Место совсем не выглядело подходящим для рисования с натуры.

— Пройдём через эти заросли!

Не дожидаясь, пока Киёно Рин поймёт смысл этих слов, Рэн нырнула в высокую траву и исчезла из виду.

— Что происходит? — спросила Юки Мики у Ватанабэ Че.

— Пойдём, сама увидишь.

— Вы где? Быстрее! — из зарослей доносился только зов Рэн, но её маленькую фигурку видно не было.

Ватанабэ Че пошёл первым, раздвигая траву для девушек.

Обе госпожи следовали за ним.

Когда они проходили, сухая трава шуршала.

Пройдя несколько шагов от тропинки, они словно переместились из какого-то горного уголка Японии на настоящую равнину в сезон сухих трав.

Впереди то и дело доносился голос Рэн, как у ребёнка, нетерпеливо желающего похвастаться найденной тайной базой.

Через некоторое время впереди неожиданно открылось просторное место, где трава была примята, образуя своего рода ковёр.

С одной стороны открывался вид на всю деревню.

Ветряки на далёкой горе стали казаться чуть больше.

— Вот это место, — Рэн послушно села на сухую траву, подогнув ноги.

— Потрясающе, — Ватанабэ Че погладил Рэн по голове, — чтобы найти такое место, ты прямо как Колумб деревни Мидзава.

Получив похвалу, Рэн смутилась от удовольствия.

Она поставила свою большую фляжку рядом и достала из сумки альбом с карандашом.

Уже готовая начать рисовать, она заметила, что трое остальных всё ещё стоят, и тут же строго сказала: — Эй вы, садитесь скорее!

— Хорошо-хорошо.

Ватанабэ Че достал из сумки покрывало для пикника, расстелил его на сухой траве и предложил двум госпожам сесть.

Сам он, как и Рэн, сел прямо на траву.

Высокая сухая трава скрывала их присутствие.

В безветренный день зимнее солнце было тёплым, и не было места лучше для ленивого рисования, чем здесь, в такую погоду.

Кроме синего неба и белых облаков, никто не мог их видеть.

Карандаш вёл битву с бумагой, издавая шуршащие боевые звуки.

Через некоторое время Рэн открыла фляжку, налила горячую воду в крышку и маленькими глотками пила.

— Рэн уже закончила рисунок? — спросил Ватанабэ Че.

— Закончила один.

— Можно посмотреть?

— Угу, — Рэн послушно кивнула.

Ватанабэ Че взял её альбом, и две госпожи, сидевшие за ним, тоже наклонились, чтобы посмотреть.

Деревня, поля, дома — стиль был детским, но выглядело всё очень узнаваемо.

— Ой, намного лучше, чем у Ватанабэ-куна из четвёртого класса, — Киёно Рин прикрыла уголки губ рукой и тихонько рассмеялась.

— А может ли Киёно-сан из первого класса показать, что нарисовала она? — недовольно спросил Ватанабэ Че.

— Ты понимаешь, что это такое?

— Что значит «что это такое»?

— Это значит самому напрашиваться на унижение.

— ...

Как скажете, госпожа.

Киёно Рин передала ему свой альбом.

Хотя рисунок ещё не был завершён, деревня Мидзава уже вырисовывалась в реалистичном стиле.

— Ладно, признаю, ты здесь самая талантливая, — Ватанабэ Че вернул ей альбом.

— Ты ошибаешься, самая талантливая здесь не я, — возразила Киёно Рин.

— Хм? — Ватанабэ Че удивлённо посмотрел на Юки Мики.

Киёно Рин заправила выбившуюся прядь волос за ухо и сказала:

— Юки-сан — настоящий гений рисования. В детстве, ещё до того, как её обучали художники, она могла легко перенести на бумагу любой пейзаж с фотографической точностью, а также могла разложить один пейзаж на составляющие и представить его в совершенно иной форме.

— Мики, ты правда такая способная? — удивлённо спросил Ватанабэ Че.

— Такие вещи разве не должны сами собой приходить с возрастом? — презрительно ответила Юки Мики.

После знаний из учебников, талант к рисованию тоже входит в память драконьего рода?

Рэн подползла на коленях и выглянула из-под руки Юки Мики.

— Я тоже хочу посмотреть.

Юки Мики не ожидала такого и слегка расширила свои красивые глаза, глядя на маленькую школьницу.

Кроме Ватанабэ Че, никто не то что в её объятия — к её рукаву прикасались не более четырёх человек.

Будь это другая маленькая девочка, Юки Мики не стала бы применять силу, но точно холодно отчитала бы.

Но это была сестра Ватанабэ Че, а значит, и её сестра. Рэн, подняв лицо, потянула её за одежду:

— Сестрица Мики, я хочу посмотреть твой рисунок.

Юки Мики опомнилась и строго сказала: — Сядь как следует, тогда покажу.

Рэн послушно произнесла носом «угу» и немного подвинулась.

— Я сижу как следует.

Глядя на эту сцену, Ватанабэ Че мог бы сдержать смех, но Киёно Рин засмеялась первой, и это заставило его тоже рассмеяться.

Для ребёнка в объятиях взрослого «сидеть как следует» естественно означало сидеть между ног взрослого.

Теперь Рэн сидела прямо в объятиях Юки Мики.

Юки Мики бросила на обоих полный ярости взгляд, а потом повернулась к Рэн с беспомощным видом: — Ты ведь Рэн, да?

— Угу.

— Когда я говорю «сядь как следует», я имею в виду, что ты должна сесть отдельно, например вот так, — Юки Мики подняла глаза и прицелилась в всё ещё смеющегося Ватанабэ Че, — Ватанабэ, покажи своей сестре, как сидеть в позе сэйдза.

— Для этого нужна демонстрация?

— Сэйдза.

— ...

Ватанабэ Че сел в формальную позу сэйдза, выпрямив спину, точно древний японский воин на довоенном совете.

— Рэн, видишь? Вот как надо сидеть правильно, давай, вставай.

— ...Так круто, сэйдза такая крутая! — Рэн прижала ладони к щекам, и её глаза засияли.

— Рэн? — тихо позвала Юки Мики.

Рэн очнулась и, указав пальчиком на Киёно Рин, подражая интонации Юки Мики, сказала:

— Киёно, сэйдза.

— ...

Вдалеке закаркала ворона. Её грубый, хриплый голос разносился далеко-далеко в пустынном зимнем ясном небе.

Юки Мики смеялась от души, её голос заглушал воронье карканье.

Ватанабэ Че был преисполнен восхищения к своей сестре — это ведь сама богиня, даже он не осмеливался так с ней разговаривать!

Киёно Рин потёрла ноющие виски.

— Почему не сработало? — спросила Рэн с искренним недоумением.

Юки Мики всё ещё смеялась и не могла ответить.

Киёно Рин, представляя, что она воспитатель детского сада, с улыбкой терпеливо объяснила:

— Твой брат слушается, потому что он парень Юки-сан.

— Э?! — Рэн широко раскрыла глаза, — Так вот почему!

— Да, именно поэтому. Поэтому, Рэн, ты не можешь просто так приказывать кому-то сидеть в сэйдза.

— А сестрица Рин тоже не может заставить братика Че сесть в сэйдза? — продолжала расспрашивать Рэн.

— Ну, это... — Киёно Рин посмотрела на Ватанабэ Че, — Ватанабэ-кун, можно?

— Конечно, нет, — не задумываясь, ответил Ватанабэ Че, — мы с тобой друзья, как я могу сесть в сэйдза только потому, что ты попросила?

Киёно Рин перевела взгляд на Юки Мики и с улыбкой спросила: — Хочешь, я скажу, правда это или ложь?

— Правда это или ложь — какая разница? — Юки Мики совершенно не выглядела обеспокоенной, — мысли человека даже он сам не всегда может понять, мне достаточно видеть, что он делает на самом деле.

— Признаю, ты права, — кивнула Киёно Рин.

Юки Мики хотела что-то сказать, но Рэн снова потянула её за одежду.

— Сестрица Мики, покажи мне свой рисунок.

Юки Мики посмотрела на девочку в своих объятиях и вздохнула.

— Посмотришь и сразу отойдёшь, ясно?