Соревнования Канто (2)

— Извините, нам нужно ещё подготовиться, — сказав это репортеру, Киёно Рин подала Ватанабэ Че взглядом знак «идём со мной» и направилась к основной группе духового оркестра.

— Ватанабэ-кун!

Ватанабэ Че успел сделать лишь пару шагов, когда репортёр окликнул его.

— Я просто шутил, пожалуйста, не воспринимайте всерьёз, — обернувшись, объяснил он. — На самом деле моя цель — стать кумиром, как Кимура Такуя, или писателем вроде Ватанабэ Дзюнъити, описывающим отношения мужчин и женщин.

— Ватанабэ Че, — Киёно Рин назвала его полным именем.

Ватанабэ Че лишь виновато взглянул на репортёра и поспешил к ней.

Репортёр: ...

А ведь он всего лишь хотел спросить, какие ожидания у частной школы Камигава от этого конкурса.

— Тебе так нравится нести всякую чушь? — недовольно спросила Киёно Рин.

— Да какая разница, просто хотел разрядить обстановку. Видишь, все такие напряжённые, а нужно расслабиться, чтобы показать всё, на что способны.

Киёно Рин окинула его взглядом: — Ты разряжаешь обстановку для репортёров и других школ?

— Чёрт! Помог врагу! Хотя, нет, если они будут ещё более напряжены, то смогут выступить сверх своих возможностей. Так что мы, считай, уже победили.

Киёно Рин утомлённо вздохнула, не находя слов.

Подойдя к участникам духового оркестра, она взглянула на побледневшие от волнения лица.

— Не обращайте внимания на сильные школы, сохраняйте спокойствие. Нам нужно лишь выложиться на полную и исполнить нашу музыку, а результат пусть определяют судьи.

— Да!

Конечно, такие простые слова не могли снять тяжёлую атмосферу.

Ватанабэ Че уже собирался сказать что-нибудь смешное, когда услышал, как кто-то зовёт его по имени.

— Ватанабэ!

Голос показался знакомым, точно не репортёр.

Ватанабэ Че обернулся на звук и расплылся в улыбке: — Глядите-ка, кто здесь! Сама госпожа Аяко!

Подбежавшая девушка была его землячкой, с которой они учились в частной школе в городе Фудзисава, префектура Канагава. Её звали Хонма Аяко.

Короткое каре идеально обрамляло её круглое личико, делая её очень милой. Внешне она напоминала главную героиню из фильма «Девушка без комплексов» в период, когда у той были короткие волосы.

Хонма Аяко с флейтой в руках сильно ударила его в грудь.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она с улыбкой.

— Участвую в соревнованиях, а что ещё?

— Ты? — Хонма Аяко с недоверием взглянула на него. — С твоим-то уровнем, когда ты своей блокфлейтой перебудил всю деревню, тоже можешь участвовать в соревнованиях?

— Ну ты даёшь, какое неуважение! И не было там всей деревни, это преувеличение.

Хонма Аяко гордо вскинула голову с самодовольной улыбкой в уголках губ, мол, «такая вот я, и что ты с этим сделаешь?».

— Кхм.

Ватанабэ Че посмотрел на прочистившую горло Киёно Рин и, словно только что опомнившись, представил их друг другу.

— Это моя сэмпай из той же деревни, Хонма Аяко. А это мой друг из частной школы, Киёно Рин.

— Привет! — радостно поздоровалась Хонма Аяко.

— Здравствуйте, Хонма-сэмпай.

— Не нужно формальностей! Зови меня просто Аяко, как Ватанабэ, — сказав это, Хонма Аяко перевела взгляд на Ватанабэ Че. — Это твоя девушка?

— Именно так, она моя дево... ух!

Киёно Рин отвела убийственно-холодный взгляд и сказала Хонма Аяко: — Нет, мы с ним просто обычные друзья.

— Я хотел сказать «девушка-друг», — пожаловался Ватанабэ Че.

Киёно Рин взглянула на него совершенно без эмоций: — Тогда, пожалуйста, выражайся яснее, и когда кто-то спрашивает о девушке, будь добр не давать утвердительных ответов.

— Я же хотел разрядить обстановку, я тебе уже говорил.

— Нет.

— Хм? — Ватанабэ Че задумался и понял, что действительно не говорил. — Я думал, ты умеешь читать мои взгляды и понимаешь, о чём я прошу, даже когда я молчу.

— Понимать тебя могут только женщины-обезьяны с неразвитым мозгом.

Хонма Аяко с недоумением смотрела на Киёно Рин. Она впервые видела девушку с таким острым языком — вот что значит Токио, здесь можно встретить людей любого типа.

Ватанабэ Че заметил её выражение лица и, хотя Киёно Рин не волновало мнение других, всё же пояснил: — Киёно любит язвить, не принимай близко к сердцу.

— Вовсе нет, я так разговариваю только с Ватанабэ-куном, — сказала Киёно Рин со скрещенными на груди руками и улыбкой.

— Почему?!

— Потому что ты особенный.

Ватанабэ Че сразу воодушевился — Киёно Рин никогда не лгала, значит, он действительно был для неё особенным.

— Чем же я особенный? — спросил он с надеждой.

— Не нравишься мне.

— ...

Ждать похвалы от Киёно Рин... об этом лучше мечтать во сне.

Хотя если днём постоянно видеть её, а ночью ещё и снится она же — разве это не слишком жалко?

— Хахаха! — Хонма Аяко, похлопывая Ватанабэ Че по плечу, расхохоталась. — Теперь я поняла! Ты просто заслуживаешь, чтобы тебя ругали!

— Не смейся так сильно, а то сил на соревнование не останется, — зловеще пожелал Ватанабэ Че.

— А! Чуть не попалась! Какая мерзость! — Хонма Аяко тут же перестала смеяться и сделала серьёзное лицо.

— Ты хотела сказать «злость»?

— Мер-зость.

— Нет-нет-нет, в данном контексте определённо должно быть «злость».

— Мер~зость! — Хонма Аяко наклонила голову и повторила с милой интонацией айдола, ругающего ботана.

— Да-да-да, я понял, ты просто хотела меня оскорбить.

Хонма Аяко снова гордо подняла подбородок с довольной улыбкой. В этот момент кто-то позвал её издалека, и она обернулась, отозвавшись.

— Мне пора идти. Кстати, ваша школа под каким номером? Я приду послушать твоё выступление после нашего!

— Двадцать второй.

— Предпоследние, запомнила. Давай оба постараемся! Если опозоришь нашу деревню, я всем расскажу, когда вернусь! — сказав это, Хонма Аяко помахала рукой и побежала к группе в коричневой школьной форме.

— У вас хорошие отношения, — заметила Киёно Рин, глядя на смеющуюся в толпе Хонма Аяко.

— Ревнуешь?

— Нет.

— Моя бабушка... нет, мама говорила: когда девушка говорит «нет», это значит «да».

Киёно Рин опустила руки и повернулась к участникам оркестра: — Все, собирайтесь, пора идти в репетиционный зал.

— Есть!

— Подожди-подожди, я просто шутил. «Каменный воин» — только не говори, что не смотрела?

— Не смотрела.

— Всё, всё пропало, мы не можем быть друзьями.

— Вот как.

— Конечно... нет. Обычно я не дружу с теми, кто не любит «Кэймен Райдера», но ты красивая и честная, так что я могу закрыть на это глаза.

— А не потому, что у меня красивые ноги?

Ватанабэ Че огляделся и тихо сказал: — Здесь столько народу, не стоит говорить такие вещи.

— Так ты действительно дружишь со мной из-за моих ног? Как разочаровывающе.

— Я же сказал, что изучаю ноги. Изучение не равно симпатии, понимаешь?

— Тогда скажи прямо, тебе нравятся ноги или нет?

— Мне кажется, сейчас важнее соревнования, ты так не считаешь? — обеспокоенно ответил Ватанабэ Че.

Киёно Рин холодно усмехнулась.

В репетиционном зале все настроили инструменты тщательнее обычного и начали последнюю тренировку.

Снова отрабатывали только начало.

Раньше им надоедали однообразные повторения, а теперь они хотели бы тренироваться бесконечно — совсем как Тамамо Конами перед контрольной, которая до самого входа в класс не выпускала из рук словарик.

Время тренировки закончилось, до выступления оставалось лишь время на выход на сцену.

В репетиционном зале отчётливо слышалось, как бьются сердца от волнения.

Киёно Рин сказала Комацу Мисаки: — Комацу-бутё, может, скажете несколько слов?

— Я? — Комацу Мисаки указала на себя.

С тех пор как Киёно Рин стала учителем, она, как председатель клуба, лишь следила за тренировками, даже клубный бюджет не проходил через неё.

Впрочем, её не волновало, кто имеет право голоса — главное, чтобы духовой оркестр развивался в лучшую сторону.

— Да, — кивнула Киёно Рин. — Хотя я верю, что наши силы позволят нам выйти на национальные соревнования, но всегда бывают непредвиденные обстоятельства, и это действительно может оказаться нашим последним выступлением. Как председателю и сэмпаю, которая скоро уйдёт, будет правильно, если вы скажете финальное слово.

— Если можно, я бы хотела оставить финальное слово для национальных соревнований, — шутка Комацу Мисаки вызвала у всех улыбки.

Комацу Мисаки глубоко вдохнула: — Друзья, ещё в середине июня для нас казалось невероятным даже получить золотую награду на региональных соревнованиях, а конкурс среди высших учебных заведений Канто был недостижимой мечтой.

Она обратилась ко всем:

— Наша Камигава известна высоким процентом поступлений, все вы поступите в первоклассные университеты. Я не знаю, что вы думаете о том, что мы ставим целью национальные соревнования и прилагаем для этого усилия, но лично я не хочу проигрывать школам с более низким рейтингом, чем у нас.

В глазах Комацу Мисаки горел свет упорства, граничащего с упрямством — гордость отличницы.

— Если не стараться, то и ладно, но раз уж мы всерьёз взялись, мы не можем никому проиграть! — неожиданно подала голос Тамамо Конами.

— Да! Верно!

— Камигава — номер один!

— Камигава! Вперёд!

— Вперёд!

Возгласы участников духового оркестра Камигавы эхом разносились по репетиционному залу.

То, каким человеком ты себя считаешь, имеет огромное значение.

Кто привык быть первым, получив десятое место, впадёт в отчаяние; а тот, кто обычно предпоследний, заняв последнее место, может даже обрадоваться и хвастаться этим как достижением.

Ватанабэ Че был убеждён, что в будущем он станет выдающимся человеком.

Третье место для него было лишь барьером, который нужно преодолеть, его место — только на вершине; будь то спорт или что-то ещё, если не прикладывать усилий, то и не стоит начинать, но если взяться, то нужно делать лучше всех.

Таковы были его требования к себе.

Ватанабэ Че смотрел на тёмный гобой в своих руках, его сердце начало биться всё сильнее, и всё тело наполнилось возбуждением.

Раньше национальные соревнования были для него не так важны, но теперь он решил, что обязательно должен получить эту золотую награду — иначе как он сможет считать себя «выдающимся»!

В комнату вошла сотрудница: — Учащиеся частной школы Камигава, ваша очередь.

— Удачи, — тихо сказала Хаями Каору, сидевшая рядом с Ватанабэ Че и держащая фагот.

— Я не могу дождаться, — с улыбкой ответил Ватанабэ Че.

Хаями Каору на мгновение замерла, а затем мягко кивнула: — Я с нетерпением жду твоего соло, Ватанабэ-кун.

Помимо них, другие участники тоже подбадривали друг друга, крича «Удачи!», независимо от того, насколько хорошо они ладили.

Взяв свои пюпитры, участники из Камигавы вместе направились к сцене.

— Далее выступает участник под номером двадцать два, представитель Токио — духовой оркестр частной школы Камигава.

— Обязательная композиция — «Марш для бесконечных сновидений», свободная композиция — «Цветущие четыре сезона» композитора Кавасю Акиры, дирижёр — Киёно Рин.

После объявления Ватанабэ Че уже сидел на своём месте, открыв ноты и держа пальцы на клапанах гобоя, глядя на Киёно Рин, стоящую впереди.

Свет погас, и сцена стала ещё ярче, словно на неё направили огромный прожектор.

Звуки сглатывания доносились со всех сторон, напряжённая атмосфера окутывала каждого.

Киёно Рин с бесстрастным выражением лица окинула взглядом каждого, остановившись на Ватанабэ Че.

«Волнуешься?»

«Я же говорил, что волнение помогает превзойти себя».

«Вот как, я жду твоего выступления».

«Обещаю, вы будете довольны».

Киёно Рин отвела взгляд, подняла руку, и все немедленно приготовили инструменты.

Кончик дирижёрской палочки слегка опустился, и звук вдоха участников через мундштуки инструментов создал мощный резонанс.

С движением палочки вниз зазвучала главная тема «Марша для бесконечных сновидений», и напряжение мгновенно исчезло.

Низкие ноты туб и контрабасов заставляли вибрировать даже пол; Медные инструменты звучали смело, деревянные — изящно и мелодично; в этом соревновании звуков флейты и кларнеты свободно перемещались между ними; Затем мягкая побочная тема эуфониумов плавно влилась в музыкальную основу.

Исполнение было полно энергии, стремительно двигаясь к финалу. Темп становился всё быстрее, всё интенсивнее.

Постепенно всё стихало.

Но в момент, когда дирижёрская палочка Киёно Рин внезапно замерла, исполнение достигло кульминации — вступил гобой.

Киёно Рин вновь перевела взгляд на Ватанабэ Че.

Ватанабэ Че, держа во рту трость, сделанную собственными руками, изящно скользил длинными пальцами по клапанам.

Сладкий и меланхоличный, захватывающий тембр наполнил весь концертный зал.

В тот момент все присутствующие словно замерли, их разум был потрясён.

В концертном зале, окрашенном светом в золотой цвет, кроме тишины, остались лишь ноты с оттенком грусти, созданные Ватанабэ Че и его гобоем.

Казалось, сцену окутал огромный разноцветный пузырь.

Один из судей в жюри неосознанно подался вперёд, даже не заметив этого.

Все участники духового оркестра Камигавы светились гордостью.

Звучание гобоя стало ещё прекраснее, чем в прошлый раз.

Вот она, сила солиста нашей Камигавы!

Когда покрытая потом Киёно Рин повернулась и поклонилась, зрители, долго хранившие молчание, словно пробудились и разразились оглушительными аплодисментами.

На лицах всех участников оркестра была и радость, и растерянность — они ещё не до конца пришли в себя.

Спустившись со сцены, Киёно Рин сказала всем: — До объявления результатов можете свободно передвигаться, но когда будут объявлять результаты, все должны собраться в главном концертном зале.

— Да!

Как только все разошлись, Ватанабэ Че, ещё не успев увидеть Хонма Аяко, заметил спешащих к залу Куний Осаму и Сайто Кэйсукэ.

Взволнованные, они направились прямо к нему.

— Молодец, Ватанабэ!

— Отличное выступление! С таким уровнем если не получите золото, то это точно из-за подтасовки!

— Ну разумеется, — улыбнулся Ватанабэ Че. — Куний ведь уже выступил на Косиэн, не могу же я даже на национальные соревнования не пройти?

— Эй, у тебя есть совесть? Я ещё не отошёл от поражения! — простонал Куний Осаму.

Бейсбольный клуб Камигавы вылетел с турнира Косиэн после первого же матча, привезя домой лишь горсть земли с площадки — традиция для проигравших.

— Пойдём, угощу тебя газировкой, — Ватанабэ Че похлопал его по плечу.

— То-то же!

— А проезд сюда можно компенсировать? — наглея, спросил Сайто Кэйсукэ.

— А ты тут при чём?