Беспокойный День святого Валентина (финал)

Зимой звонок с последнего урока звучит в шесть часов, на полчаса раньше, чем летом.

В двадцать минут седьмого Ватанабэ Че и Юки Мики шли по опустевшему школьному зданию. Температура заметно упала по сравнению с дневной.

Спустившись к шкафчикам для обуви, они увидели, как к ним внезапно подбежала какая-то фигура.

— Ватанабэ-кун, пожалуйста, прими это!

— О, спасибо.

— Не за что!

Хотя прошло уже двадцать минут после окончания занятий, звуки инструментов из духового оркестра и бессмысленные крики спортивных клубов на поле давно стихли, кто-то всё же специально остался, чтобы вручить ему шоколад.

Юки Мики бросила взгляд на удаляющуюся девушку и сказала Ватанабэ Че: — Пойдём.

— Хорошо.

Ватанабэ Че положил шоколад в пакет, который уже был почти переполнен, и вместе с Юки Мики вышел за ворота школы, где они сели в роскошный автомобиль.

Через пятнадцать минут они прибыли к отдельно стоящему особняку в районе Тиёда.

В Японии квартиры обычно считаются более престижными, чем отдельные дома, но такой особняк, как у Юки Мики, — совсем другое дело.

Не говоря уже о главном доме семьи Юки, где жила мать Мики, занимавшем обширную территорию — это вообще не укладывалось в обычное понятие отдельного дома.

Они ужинали в гостиной.

Юки Мики едва притронулась к еде и поднялась на второй этаж.

Ватанабэ Че ел неторопливо.

— Что это? — спросил он у горничной.

— Цветы сурепки, — ответила горничная с поклоном.

— Это, должно быть, ранневесенний овощ?

— Да, его прислали с горы Идзу.

— В Идзу уже весна?

— Только-только наступает ранняя весна. Говорят, зимняя сакура уже расцвела во всей красе, — голос горничной был приятным, она рассказывала плавно, словно повествуя историю при свете ночных огней.

Ватанабэ Че кивнул, съел кусочек жареной корюшки, представляя, как выглядит ранняя весна в Идзу.

В итоге воображаемая картина полностью состояла из пейзажей равнин деревни Мидзава, ведь он никогда не бывал в Идзу.

Подошла другая горничная, чтобы подать новые блюда и убрать первые два.

Предыдущая горничная сама начала объяснять: — Это сельдерей в уксусе, а это — жареные побеги татибаны. Всё это ранневесенние горные овощи, которыми угощают в рёканах Идзу.

Ватанабэ Че попробовал.

Из-за угла, где был проход из гостиной на кухню, появилась ещё одна горничная с новыми блюдами.

Полчаса спустя одна из горничных спустилась со второго этажа.

Подойдя к Ватанабэ Че, она официальным тоном сказала: — Молодой господин Ватанабэ, госпожа интересуется, закончили ли вы ужин.

— А какими были её точные слова? — Ватанабэ Че хорошо знал свою девушку.

— "Посмотри, не лопнул ли он уже", — выражение лица горничной не изменилось.

Ватанабэ Че отложил палочки, вытер рот, и вставая, сказал горничной, которая ранее объясняла про блюда:

— Пожалуйста, передайте повару, что мне очень понравились сегодняшние блюда.

Горничная слегка поклонилась.

Сытый Ватанабэ Че, приведя мысли в порядок, приготовился подняться на второй этаж навстречу своей судьбе.

Юки Мики, уже принявшая ванну и одетая в пижаму, сидела на диване.

Её соблазнительное благородное тело непринуждённо опиралось на подушки, взирая сверху вниз на входящего Ватанабэ Че.

— Ми...

— Иди сюда, — приказала она.

Очарование Юки Мики — неуловимое, переменчивое, опьяняющее, коварное.

На белой большой кровати Ватанабэ Че лежал на Юки Мики, положив голову ей на грудь.

Раскрасневшаяся Юки Мики запустила свои тонкие белые пальцы в его волосы.

Они оставались в таком положении довольно долго, в молчании.

— Ты какое направление собираешься выбрать, гуманитарное или естественное? — спросил Ватанабэ Че.

Кроме губ, он не двигался, наслаждаясь прикосновением кожи Юки Мики.

— А ты? — голос Юки Мики был ленивым и довольным.

В постели она уже не была королевой, их разговор напоминал беседу влюблённой пары или супругов.

— Гуманитарное? — Ватанабэ Че тоже не был уверен.

— Хм?

— Планирую поступить на экономический факультет второго гуманитарного направления Токийского высшего учебного заведения.

— Экономика?

— Смотри, мне почти не придётся работать в будущем, единственное время, когда мне нужно будет работать — это четыре года, пока ты будешь рожать детей, так что, может, стоит изучить что-то связанное с экономикой.

— Я бы предложила тебе педагогический факультет, — Юки Мики продолжала перебирать волосы Ватанабэ Че.

— Почему?

— Ты будешь работать четыре года, но заниматься детьми — минимум десять лет.

— Резонно, — Ватанабэ Че кивнул. — Тогда пойду на педагогический, специализация дошкольное образование?

— Детьми не тебе придётся заниматься, — сказала Юки Мики. — Каких учителей и нянь мы не сможем нанять в нашу семью?

— Мики, у меня есть вопрос, который меня очень интересует.

— Хм.

— Когда у нас появятся дети, как ты планируешь их воспитывать?

— Для первого ребёнка — самые строгие методы, для остальных — как получится.

— А что если первый ребёнок не унаследует наши гены?

— Если будет некрасивым — это не страшно, но если окажется недостаточно умным, придётся завести другого.

— Не слишком ли это жестоко? К моменту, когда ты поймёшь, что он недостаточно умён, ты уже наверняка заставишь его выучить много всего.

— И заставить учиться многому, и отказаться от него — всё это для блага ребёнка и семьи Юки. Кстати, — Юки Мики перестала гладить его волосы, — в этот вопрос ты не вмешиваешься, не нужно этой твоей постоянной мягкости, решать буду я.

— Да-да-да, — у Ватанабэ Че не было ни малейшего сочувствия к своим будущим детям.

Они ненадолго замолчали.

— Что мне подарить на Белый день в ответ на шоколад? — спросил Ватанабэ Че.

— Продавцы уже всё придумали за тебя, покупай самое дорогое.

— Хм, — Ватанабэ Че уткнулся лицом в грудь Юки Мики, отчего его голос стал приглушённым. — А что бы ты хотела?

— Сам придумай.

Юки Мики больше ничего не сказала, ощущая его горячее дыхание на своей груди.

— Может, я буду каждый день покупать на цветочном рынке Ота самые красивые розы и дарить их тебе по утрам?

Цветочный рынок Ота в районе Ота в Токио — самый известный цветочный рынок в Японии.

Ежедневно туда со всего мира привозят огромное количество цветов, объём торговли — первый в Японии.

— То, что можно купить за деньги, не считается.

— Тогда что ты хочешь? У меня больше нечего тебе дать.

Юки Мики немного подумала и с улыбкой сказала: — Я хочу обещание.

— Даже два.

— Если однажды тебя у меня отнимут, я могу убить тебя?

Ватанабэ Че приподнялся на руках, глядя на свою Мики сверху вниз.

Самым нежным и твёрдым голосом он сказал своей Мики:

— Что бы ни случилось в будущем, мы с тобой всегда будем вместе.

— А Киёно?

— Неважно кто.

— Правда?

— Если такой день настанет, ты вправе убить меня.

Юки Мики обвила руками шею Ватанабэ Че, и они слились в поцелуе.

***

После Дня святого Валентина в частной школе Камигава начался сезон тестов.

Те счастливчики, которые получили шоколад на День святого Валентина, помимо учёбы, ещё и счастливо мучились вопросом, чем отблагодарить дарителей.

После окончания тестов школьные дни стали казаться избыточными, но приятными.

Кроме необходимости выбрать направление — "гуманитарное или естественное и подготовка к поступлению в государственный или частный вуз", других забот не было.

Время вступило в март, по утрам и вечерам всё ещё было холодно, но днём становилось теплее.

Во время утренней пробежки Ватанабэ Че заметил, что на персиковых деревьях уже появились бутоны, и вскоре наступит сезон цветения сакуры.

После уроков в Клубе наблюдения за людьми Юки Мики тоже редко появлялась.

— Киёно-сан, я думал больше двадцати дней и всё равно не могу придумать, что тебе подарить в ответ. Не могла бы ты просто сказать, чего ты хочешь?

За дубовым столом напротив Киёно Рин читала книгу.

— Свои проблемы решай сам, не спрашивай меня постоянно.

— Но не кажется ли тебе это нечестным? — сказал Ватанабэ Че. — В один и тот же День святого Валентина девушкам достаточно просто подарить шоколад, а мужчинам приходится придумывать разные варианты ответных подарков.

— Сложность дела не связана с его количеством. Даже с шоколадом: он может быть покупным или сделанным вручную. Если покупной, то нужно выбрать упаковку, вкус; если ручной работы, то просто растопить и дать застыть, или добавить сгущённое молоко, какао-порошок, или васаби.

— Постой, — Ватанабэ Че поднял руку. — Васаби?

Киёно Рин оторвалась от книги: — Ты не ел?

— Я его как святыню храню дома, — глядя на удивлённое и брезгливое лицо Киёно Рин, Ватанабэ Че спросил. — Разве это что-то отвратительное?

— Не совсем, то, что считать сокровищем, — это личное дело, но всё же лучше съесть его.

— Ты сама сказала, что это сокровище, как его можно легкомысленно съесть?

В клубной комнате воцарилась тишина.

— Ватанабэ-кун, — Киёно Рин замялась.

— Что такое? — спросил Ватанабэ Че.

— Всё равно я буду дарить его каждый год, — голос Киёно Рин был очень тихим.

— А? Дарить что?

Киёно Рин взяла сумку и встала: — Я иду в духовой оркестр, наверное, задержусь надолго, после этого сразу пойду домой, не забудь запереть дверь.

— Погоди! Ты всё ещё не сказала, какой подарок хочешь, скоро уже 14 марта! — Ватанабэ Че схватил свою сумку и последовал за ней.

Выйдя из клубной комнаты, они услышали приглушённые крики спортивных клубов и звуки инструментов духового оркестра.

Они шли бок о бок по коридору к музыкальному классу на третьем этаже.

— Так что ты всё-таки хочешь? — спросил Ватанабэ Че.

— Эх, — вздохнула Киёно Рин, — когда мы закончим, давай прогуляемся по улице, и если я увижу что-то, что мне понравится, ты купишь это для меня.

— Это хорошо. Только я ведь буду тратить деньги Мики, чтобы купить тебе подарок, тебя это не смущает?

— Разве это не ещё лучше? Тратить её вещи на меня, — Киёно Рин улыбнулась с явным удовольствием.

— Р-сан.

— Что?

— Ты действительно плохая девушка.

— Ватанабэ-кун, я много раз говорила, что никогда не была хорошей. И ещё, я не девушка, а девочка, красивая девочка.

— "Красивая девочка, изящные длинные волосы, холодное отношение, стройные красивые ноги. Она идеальна, обладая всеми четырьмя элементами. Пожалуйста, стань моей женой".

— Что за чушь ты опять несёшь? — Киёно Рин нахмурилась.

Похоже, литературная девушка Киёно не читает лёгкие романы.

— Начитанный Ватанабэ-кун, — не отвечая на вопрос Р-сан, Т-сан похвалил сам себя.

Придя в духовой оркестр, Киёно Рин попросила Хаями Каору собрать всех.

Ватанабэ Че прислонился к окну, глядя вдаль на бейсбольное поле.

Тренер как раз ругал одного из участников клуба, пробегавшего базы. Хотя слов не было слышно, но скорее всего это было что-то вроде "Идиот! Ты, идиот!".

Отчитываемый участник, привыкший к этому, был весь в грязи — земле с бейсбольного поля.

Посмотрев пару секунд, Ватанабэ Че заметил, как участники духового оркестра из репетиционных комнат направлялись в музыкальный класс.

Сначала подошла секция флейт и пикколо, ближайшая к музыкальному классу, затем секция валторн, и наконец, Ватанабэ Че увидел секцию низких духовых, среди них была и Асуми Маи.

Они обменялись взглядами, и Асуми Маи спокойно подошла к нему, повернувшись лицом к Киёно Рин.

— Сэмпай, почему вы здесь? — спросил Ватанабэ Че.

— Ичиги-сан попросила меня помочь секции низких духовых.

Закончив фразу, Асуми Маи, видимо, почувствовала, что сказала слишком коротко и холодно, поэтому добавила: — Она говорила мне об этом в день похода в кино. После окончания тестов надо было начать.

— Понятно, — кивнул Ватанабэ Че.

— Буду приходить и дальше.

— Дальше?

— Когда поступлю в высшее учебное заведение, по субботам и воскресеньям буду заодно и здесь заниматься.

— Что касается гобоя, я могу обучать вас, сэмпай, — Ватанабэ Че хотел сказать это с улыбкой, но, осознав, что рядом есть посторонние, сдержался.

— Хм, — кивнула Асуми Маи.

Помолчав некоторое время, она тихо сказала: — После выпускной церемонии я переезжаю.

— Я с нетерпением жду выпускной церемонии, официальной выпускной церемонии, я раньше таких не видел.

Они больше не разговаривали, Киёно Рин начала по очереди просить всех играть для неё.

Первой была девушка из секции кларнетов.

После её игры остальные участники секции кларнетов записывали советы, которые Киёно Рин давала той.

Закончив со всеми, Асуми Маи продолжила заниматься с секцией низких духовых.

Ватанабэ Че и Киёно Рин досрочно закончили клубную деятельность и отправились покупать подарок на Белый день.

Небо уже начало темнеть, зажглись уличные фонари и торговые автоматы.

Они вышли на небольшую улочку.

По обеим сторонам улицы стояли жилые дома и магазины.

Большинство окон были тёмными, лишь вдалеке из маленького магазинчика в углу лился на улицу тёплый жёлтый свет.

На фоне общей тусклости улицы этот магазинчик напоминал убежище во время бури, создавая ощущение уюта.

— Заглянем? — Ватанабэ Че кивнул в сторону магазина.

— Хорошо.

Они не старались специально поддерживать разговор, лишь изредка, когда приходило что-то в голову или они замечали что-то интересное в витринах, обменивались парой слов.

Разговоры начинались неожиданно и обрывались так же внезапно.

Но атмосфера всё равно оставалась лёгкой, и даже если один из них что-то говорил, а другой не отвечал, это не имело значения.

На улице почти никого не было, только с левой стороны дороги им навстречу шёл мужчина средних лет.

Он катил велосипед, держа руль одной рукой посередине.

Когда они подошли ближе, оказалось, что этот магазинчик — небольшой книжный, где также продавали кофе и сладости, или, может быть, это была кофейня со сладостями, где продавались книги.

— Купить книгу? — спросил Ватанабэ Че.

— Нет, это слишком дёшево для тебя, — Киёно Рин, подперев подбородок рукой, серьёзно задумалась.

Такую Киёно-сан редко увидишь.

— Так что ты хочешь? — тон Ватанабэ Че был непринуждённым, словно он готов был подарить Киёно Рин всё, что угодно.

— А что ты даришь Юки-сан в ответ? — спросила Киёно Рин.

— Каждый день буду покупать на цветочном рынке Ота самые красивые розы и дарить их ей по утрам.

— Ложь. Но я хочу именно это.

— Нет.

— Причина? — Киёно Рин скрестила руки на груди, с улыбкой спрашивая.

— Разве друзья дарят друг другу розы каждый день?

— Тогда ставь розы в клубной комнате как украшение.

— Вот это можно.

— Ватанабэ-кун, я очень довольна, что ты можешь устоять и не дарить мне их, — кивнула Киёно Рин.

— Вы испытываете своего верующего?

— Наверное, — сказала Киёно Рин, — если бы ты сразу согласился, то хотя я бы... но всё же немного разочаровалась.

— Как сложно.

— Все женщины такие.

— Разве вы не девочка?

— Разве девочка — не женщина?

— Всё как вы говорите.