Играй, гобой!

— Стоп.

Киёно Рин остановила руку в воздухе, и мощное звучание оркестра в музыкальном классе мгновенно стихло.

Она бесстрастно перелистывала ноты.

— Туба, начиная с сорок первого такта побочную мелодию исполняет соло Асуми.

— Ещё кларнеты, я уже говорила, здесь нужно играть более легко. В следующий раз сможете?

— Китахара, ты вчера действительно практиковалась? Прошу, тренируйся, пока не получится.

— ...

— Десять минут перерыва, каждая секция занимается отдельно.

Киёно Рин объявила роспуск, взяла со стола документы и повернулась, собираясь вернуться в кабинет Клуба наблюдения за людьми.

— Киёно-сан, — окликнула её Хаями Каору.

— Что-то случилось, Хаями-сан? — Киёно Рин остановилась, ожидая, пока та подойдёт.

— Ватанабэ-кун сегодня не пришёл в клуб. Вы знаете, что случилось?

— Он взял отгул из-за июльских тестов.

— Киёно-сан, вы разрешили? — Хаями Каору сначала удивлённо спросила, а затем пробормотала себе под нос: — Хотя да, Ватанабэ-кун новичок, ему не нужно выступать.

Промежуточные тесты были небольшими проверками, для которых в школе не было правила о прекращении клубной деятельности за неделю.

Но даже если бы такое правило существовало, клубы вроде духового оркестра, которые собирались участвовать в соревнованиях летом, всё равно тайно продолжали бы практиковаться. Просить отгул было просто невозможно.

Ватанабэ Че был исключением. Он был новичком в игре на гобое, а гобой известен как один из самых сложных инструментов в оркестре. До токийского городского конкурса он точно не смог бы сыграть партию полностью.

— Что-то ещё? — Киёно Рин напомнила задумавшейся Хаями Каору.

К этому моменту в музыкальном классе уже открыто звучали разговоры.

— Слишком нагло, ведёт себя как настоящий консультант.

— Даже преподаватель-консультант не критикует нас так.

— Мы же хорошо играем, а она ни разу не похвалила.

— Я не хочу, чтобы меня хвалил младшеклассник! Отвратительно!

Шёпот то тут, то там, всё направлено на спокойную Киёно Рин.

Хаями Каору выглядела очень виноватой за то, что задержала Киёно Рин и заставила её услышать осуждение участников клуба.

— Извините, Киёно-сан...

Киёно Рин как ни в чём не бывало покачала головой: — Ничего. Я пойду, пожалуйста, хорошо занимайтесь, Хаями-сан.

Закрывая раздвижную дверь, она взглянула на Ичиги Аой, которую утешала секция низких голосов, и на Асуми Май, которая с бесстрастным лицом продолжала практиковаться.

Время мучительно тянулось до последнего дня июня.

Обеденный перерыв, классная комната 2-4.

— Ватанабэ, как сдал?

— Чувствую, что уже некуда терять баллы.

— Какие высокомерные слова!

Три парня сидели в углу класса, сдвинув столы, и обедали.

— Завтра начинаются трёхдневные выходные, куда пойдём развлекаться? — спросил Сайто Кэйсукэ.

— Нельзя, нельзя! — Куний Осаму то и дело оттягивал воротник школьной формы, чтобы впустить ветер, одновременно жадно поглощая обед. — Бейсбольный клуб проводит тренировочный сбор.

— Вот как, ну тогда ничего не поделаешь. А ты, Ватанабэ? — Сайто Кэйсукэ посмотрел на закончившего обед Ватанабэ Че. — Я слышал, Киёно Рин занята специальной тренировкой духового оркестра, у тебя, наверное, ничего нет?

Куний Осаму перестал оттягивать воротник: — Похоже, в последнее время девушки невзлюбили Киёно Рин. Знаешь, в чём дело?

— Кто знает, — лениво ответил Ватанабэ Че.

Аккуратно сложив пластиковый пакет от хлеба, он потянулся за большой бутылкой ячменного чая, стоящей на краю стола, открутил крышку и залпом влил жидкость в горло.

Чётко очерченный кадык на белоснежной шее, жидкость в бутылке — всё сверкало в солнечном свете, проникающем через окно.

— Вы поссорились?

— Кроме Мики, я ни с кем не планирую ссориться, — Ватанабэ Че поставил бутылку, достал телефон и начал играть, чтобы убить время.

— Фу! — лица обоих выразили отвращение.

— Говорить такие сладкие слова перед нами, одинокими парнями — ты слишком жесток!

***

После двухдневных уроков школа организовала большую уборку из-за предстоящих трёхдневных выходных.

Члены духового оркестра, по настоянию Киёно Рин, поручили задачи по уборке другим одноклассникам, чтобы использовать каждую минуту для практики.

Ещё до окончания уборки они уже дважды отрепетировали.

— Стоп.

Взгляд Киёно Рин прошёлся по лицам каждого.

— Если продолжите на таком уровне, — сказала она, — не получите даже золотую награду на токийском городском конкурсе, не говоря уже о соревнованиях Канто среди высших учебных заведений и национальном турнире.

— Ты хочешь подраться?

Напористый голос мгновенно снизил температуру в музыкальном классе на три градуса, все невольно затаили дыхание.

Старшеклассница из секции флейты и пикколо пнула подставку для нот.

— Исигая-сан, в чём именно я ошиблась? — Киёно Рин не изменилась в лице, её тон оставался совершенно обычным.

— Ты что, слишком наглая?

— На соревнованиях никого не волнует, старший ты или младший. Судьи смотрят только на прочность основы, эмоциональность исполнения, мелодию...

— Заткнись!

Сцена замерла. Робкие девушки прикрыли рты и носы ладонями, испуганно глядя на них.

Асуми Май скучающе смотрела в окно, ища чью-то фигуру на других этажах, её пальцы двигались по клапанам в соответствии с партитурой.

Рядом Ханада Асако, держащая контрабас, переводила взгляд с лица Киёно Рин на лицо Исигаи Хару.

Она была полна беспокойства, хотела подойти и вмешаться, но из-за большого количества людей стеснялась и не могла сделать шаг вперёд.

В секции тромбонов Тамамо Конами отвела взгляд и уставилась на ноты с всё большим количеством заметок.

Младшая ученица, хвастающаяся перед старшими и даже ругающая их, какая глупая... Она перевернула ноты на то место, где во время репетиции чувствовала, что музыка звучит не плавно.

Киёно Рин ни капли не испугалась: — Недостаточно навыков, нежелание принимать чужие указания, только бессильная злость, прикрываясь возрастом...

Дверь класса открылась с громким звуком "каррак", прервав её слова.

— Как же устал, м-м-м... — Красивый юноша с гобоем под мышкой вошёл, потирая плечо.

— Что здесь происходит? — спросил он с лёгкой улыбкой любопытства.

Появление Ватанабэ Че разрядило почти застывшую атмосферу в классе.

Многие девушки зачарованно смотрели на его лицо, тихо говоря вещи вроде "опасно, слишком красив".

Ханада Асако с облегчением вздохнула — с Ватанабэ-куном здесь точно всё будет в порядке.

Длинные ресницы Тамамо Конами задрожали, она подняла взгляд на улыбающегося юношу.

Пальцы Асуми Май на клапанах тубы стали немного живее.

— Это не твоё дело, — голос Исигаи Хару немного смягчился.

Она хотела злиться и на Ватанабэ Че, который хорошо ладил с Киёно Рин, но по женскому — или человеческому — инстинкту, увидев кого-то с выдающейся внешностью, невольно сохранила базовое достоинство.

— Не говорите так, сэмпай, я тоже член духового оркестра, — улыбка Ватанабэ Че стала ещё ярче, и гнев Исигаи Хару наполовину угас.

Он продолжил: — Если бы я знал, что группа А такого уровня может не участвовать в большой уборке, я бы не так устал.

Задыхающееся молчание заполнило всё пространство.

Большинство присутствующих, включая Исигаю Хару, смотрели на Ватанабэ Че с изумлением.

Выражение лица Ватанабэ Че совершенно не изменилось, он продолжал улыбаться удивительной улыбкой.

Он потёр плечо, вынул из-под мышки гобой и сказал Киёно Рин на кафедре: — Киёно-консультант, я хочу пройти второе прослушивание. Уровень группы А — это уровень, которого я тоже достиг.

Киёно Рин смотрела на него своим прекрасным личиком, не успев открыть рот, когда раздался резкий голос Исигаи Хару.

— Такого уровня? Ты, смазливое личико...

— Смазливое личико?

— Твой инструмент ведь купила тебе Юки? Деревенщина...

— Хм, признаю, что выгляжу очень привлекательно.

— Ты...

— Что? — Ватанабэ Че снова перебил её, улыбаясь и разводя руками. — Исигая-сэмпай хочет со мной подраться? Хорошо, учитывая, что вы старшеклассница, родились на два года раньше меня, я, как младший, дам вам фору — буду использовать только две руки.

Его тон был мягким, улыбка очаровательной, простой жест протянутых рук неуловимо демонстрировал обаяние красивого юноши, но атмосфера в комнате вдруг стала нервной и напряжённой.

— Сегодня я тебя проучу! — перед таким количеством людей высокомерное и презрительное отношение Ватанабэ Че заставило Исигаю Хару потерять самообладание.

С горящими от стыда и гнева глазами она порывисто подошла и замахнулась рукой на лицо Ватанабэ Че.

— Исигая-сэмпай!

— Ватанабэ!

— Подождите!

— Ух...

Вслед за болезненным стоном Исигаи Хару и звуком упавшей мебели, после момента смятения сцена полностью застыла.

— Немного потеряли время, — Ватанабэ Че убрал ногу, которой легко подсёк противницу, и сказал ошеломлённой Киёно Рин: — Консультант, давайте начнём прослушивание, послушайте моё исполнение.

Не дожидаясь согласия Киёно Рин, в ситуации, когда никто не знал, чем всё это закончится, Ватанабэ Че, не заботясь ни о чём, начал играть на гобое.

Хотя мелодия была знакомой, многократно репетируемой и слышанной, из-за невероятной красоты звучания даже недавно шумевшие слушатели затаили дыхание.

Мелодия была подобна песне евангелиста, нежное и тонкое звучание гобоя заставило сердца всех сжаться.

Сладкозвучный тембр бесконечно растягивался, необычайно чистый и прозрачный, словно вздох бога.

Лежащая на полу Исигая Хару невольно сглотнула, её сердце трепетало, а кожа покрылась мурашками.

В тот миг летний воздух в классе наполнился мелодичными и сладкими звуками.

Когда в музыкальном зале стало так тихо, что можно было услышать падение булавки, люди поняли, что исполнение уже закончилось.

Никто не двигался, никто не говорил.

— Прошёл? — спросил Ватанабэ Че.

— Прошёл, — тихо ответила Киёно Рин, словно ещё не совсем пришла в себя после выступления.

Ватанабэ Че перевёл взгляд на Исигаю Хару, затем посмотрел на всех остальных.

— Играете так плохо, само исполнение полно недостатков, и с таким уровнем вы смеете придираться к консультанту?

Ватанабэ Че запустил руку в чёлку, хлопнул себя по лбу и драматично вздохнул.

— Ладно, всё равно вы, как бы ни старались, ничего не добьётесь. Лучше побыстрее понять разницу между людьми.

— Ватанабэ-кун?! — Хаями Каору встала.

— Разве не так? — Ватанабэ Че развёл руками. — Я практиковался всего полмесяца, господа.

Его речь была легкомысленной и самоуверенной.

— И уже достиг уровня национальных соревнований. А вы? Сколько бы ни тренировались, в лучшем случае получите бронзу на токийском городском конкурсе. Ах, извините, возможно, судьи, увидев известное имя частной школы Камигава, дадут вам не такую позорную серебряную награду.

— Правда задела ваши чувства? Но вы сами прекрасно знаете, что я говорю...

— Ватанабэ, замолчи, — прервала его Киёно Рин.

Все удивлённо посмотрели на неё, включая Ватанабэ Че.

Неужели Киёно Рин разгадала его план и хочет помешать ему продолжать? Так нельзя.

Киёно Рин с холодным лицом сказала: — Я их консультант, я могу сколько угодно их критиковать, но ни в коем случае не позволю другим поучать их.

— Киёно-сан... — их голоса были полны раскаяния и благодарности.

— К тому же, — глаза Киёно Рин, всегда производившие холодное впечатление, теперь горели пламенем, — я считаю, что присутствующие участники, если постараются, смогут пройти на национальные соревнования и даже взять золотую награду.

По музыкальному классу пронеслись вздохи.

Это был первый раз, когда Киёно Рин похвалила их.

И хотя Ватанабэ Че помогал ей... В глубине души всех неожиданно поднялась волна тепла.

Ханада Асако не знала, рада она или смущена, но её горло зудело, и ей нужно было что-то сказать.

— Киёно-сан, на соревнованиях, — она сжала свои маленькие руки в кулаки, глубоко вдохнула, — я буду стараться!

— Я тоже!

— И я!

Ватанабэ Че посмотрел на всех взглядом, говорящим "люди, имейте немного самосознания", и небрежно сказал Киёно Рин: — Ты наследница семьи Киёно, пусть будет по-твоему.

— Этот парень!

— Какой ужасный характер!

Знакомый шёпот возобновился, но теперь цель сменилась на Ватанабэ Че.

— Ватанабэ-кун, прослушивание окончено, пожалуйста, займите место в духовой секции. И ещё, я не хочу видеть никаких конфликтов между участниками клуба, — предупредила Киёно Рин.

— Да-да-да.

— Хорошо, конфликты, неприязнь — всё это не имеет значения. Не тратьте время, продолжаем репетицию.

Киёно Рин взглянула на Исигаю Хару, которую помогали поднять остальные.

— Раз, два, раз-два-три-четыре...

— Стоп.

— Эй, — прежде чем Киёно Рин успела заговорить, Ватанабэ Че, опираясь на спинку своего стула, повернулся. — Вот ты, саксофон, средний, да, тот с толстыми ногами, да, ты, только что сыграла мимо нот?

— Ты!

— Ватанабэ Че! — Киёно Рин позвала с отчаянием.

— Что? — Ватанабэ Че обернулся. — Не может быть, барышня, разве указание на ошибки друг друга считается конфликтом между членами клуба?

Киёно Рин сдерживая гнев глубоко вдохнула и бессильно сказала: — Не считается, но...

— Киёно-сан, — Китахара-сан с толстыми ногами резко встала. — Я буду лучше играть!

Ватанабэ Че бессильно откинулся на стуле: — Целью оказывается всего лишь не фальшивить. Ладно, вы просто такие. Применять к вам мои стандарты, видимо, слишком жестоко.

Китахара со слезами на глазах крикнула ему: — Я буду хорошо играть!

— Хорошо, — Ватанабэ Че выпрямился. — Я верю тебе.

Китахара на миг замерла.

Неужели Ватанабэ-кун просто хотел её подбодрить?

Вторая репетиция.

— Эй, ты, с толстыми ногами, Китахара, ты вообще справишься? И ещё тот, крайний в ударной секции, у тебя такие толстые руки, но бьёшь без силы, неужели это всё жир?

Третья репетиция.

— А-а-а, невыносимо! Толстоногая девчонка, ты и ещё ты, честно говоря, без вас остальные, наверное, могли бы собственными силами, плюс моё выступление, получить серебро, нет, золото — ведь есть же я.

— Ватанабэ Че, — Киёно Рин бросила на него гневный взгляд.

— Извини, барышня. От злости я случайно перешёл на личности.

Четвёртая репетиция.

— Ног...

— Ватанабэ Че, хватит! — громко закричала одна старшеклассница, вставая на защиту плачущей Китахары.

— Хм? Я ошибся? У неё не толстые ноги? Или она не фальшивила?

— Как ты можешь так говорить о девушке!

— Ты тоже можешь так говорить обо мне. Скажи, что я плохо сыграл отрывок или что я уродливый, если это правда, я не буду возражать. Вот вы, м-м, сэмпай с монолидом, пожалуйста.

— Ты, ты...

— Видите, сказать нечего? Открою вам мой девиз: единственный способ заставить меня замолчать — быть лучше меня во всём.

Это девиз? Звучит больше как вызов.

Китахара остановила старшеклассницу, которая всё ещё хотела спорить: — Я буду стараться!

Старшеклассница неохотно села, остальные тоже сжались.

Хотя они мечтали избить Ватанабэ Че, но боялись, что он начнёт называть кого-то "криворотым", "желтозубым", "коротконогим", "безносым"... Слишком страшно.

"Обязательно получим золото и покажем этому типу!"

С такими мыслями тренировка духового оркестра на сегодня закончилась.

В кабинете Клуба наблюдения за людьми Ватанабэ Че разбирал гобой, укладывал его в футляр и собирался уходить.

— Сегодня не проводишь меня?

— А? — Ватанабэ Че удивлённо посмотрел на Киёно Рин.

Киёно Рин взглянула на ночную темноту за окном: — Уже почти полночь.

— Мне всё равно.

Заперев дверь, они пошли по улице, освещённой только фонарями.

Дул ночной ветерок, иногда с противоположной стороны проезжала машина с дальним светом, таким ярким, что невозможно было смотреть.

— Спасибо тебе за сегодня, — слова Киёно Рин смешались со звуком шин, катящихся по дороге.

— Ты уже разгадала мой план?!

— Ты ведь не думал, что он очень секретный? Что я не пойму тебя?

— Э-э, — Ватанабэ Че на секунду смутился. — Тогда ты...

— Не остановила тебя, а наоборот, специально пошла на конфронтацию? — Киёно Рин убрала растрёпанные ветром волосы за ухо и с улыбкой продолжила.

— Да.

— Ватанабэ-кун решил даже стать ненавистным, лишь бы помочь мне, как я могла предать тебя? — на губах Киёно Рин появилась красивая улыбка.

— "Предать" — разве так используют это слово!

Киёно Рин, глядя на красный свет светофора, остановилась: — Ватанабэ-кун, ты не боишься, что тебя возненавидят?

— Для меня это хорошо, — безразлично сказал Ватанабэ Че. — Если меня будут ненавидеть, Мики будет спокойнее. Но вот личные нападки на девушек немного тяготят меня. Пусть ненавидят, но надеюсь, у них не останется психологических травм.

— Толстые ноги, монолид... трудно.

— В любом случае, я сделал это ради тебя, так что если у них действительно будут психологические травмы, это твоя вина, и ты должна нести это бремя вины.

Киёно Рин вздохнула: — Иногда трудно понять, добрый ты или нет.

— Конечно, добрый. А говорю я так потому, что боюсь, как бы ты не влюбилась в меня из-за моих поступков.

— Не беспокойся, моя любовь не так дёшева. Однако, — Киёно Рин повернула голову и с улыбкой посмотрела на Ватанабэ Че, — ты заслужил мою дружбу, и с сегодняшнего дня ты мой первый друг.

Свет проезжающей машины осветил её лицо, на котором был лёгкий румянец.

— Могу я отказаться?

— Нет.

Красный свет сменился зелёным, и Киёно Рин с улыбкой ступила на пешеходный переход.

— Кстати, как тебе удалось за такое короткое время поднять своё мастерство игры на гобое до такого уровня?

— Ты за кого меня принимаешь?

— Ватанабэ Че.

— Нет, — Ватанабэ Че раскинул руки навстречу ночному ветру. — Я бог.

— Эх, есть ли надежда вылечить твою чунибьё?

— А-ра, Киёно Рин беспокоится обо мне?

Его неуклюжая имитация заставила Киёно Рин без колебаний протянуть руку к его талии.