Начало тренировок прошло довольно гладко

— Каждая секция идёт в свой тренировочный класс. Я буду проверять каждую по очереди, и надеюсь не увидеть болтающих и бездельничающих, — сказала Киёно Рин с холодным блеском в глазах, отдавая приказ о роспуске.

В Японии, где так важны отношения между старшими и младшими, вряд ли кто-то, кроме неё, мог бы с таким авторитетом командовать более чем шестьюдесятью людьми, включая старшеклассников.

Хотя нет, ещё Юки Мики могла бы.

Но если бы она стала консультантом, люди бы точно умирали! Непременно умирали бы! Думая об этом, Ватанабэ Че вдруг почувствовал, что Киёно Рин на самом деле совсем не такая уж строгая.

Глядя на расходящихся членов духового оркестра, которые тихо перешёптывались, критикуя Киёно Рин, Ватанабэ Че вздохнул, думая, что они не понимают своего счастья.

Ватанабэ Че тоже вернулся в класс секции гобоя и фагота.

Он отложил в сторону ноты, выданные Киёно Рин. Между ним и этими нотами было расстояние, как от префектуры Иватэ до Токио.

Как самый начинающий из новичков, он ещё даже не дошёл до базовых упражнений, вроде выдувания долгих нот.

Сначала нужно хотя бы извлечь звук, вторым шагом будут базовые упражнения для стабилизации звука, и только потом — игра по нотам.

— Га-га-га.

Погружённый в тренировку, он не заметил, как пролетело время, и когда Хаями Каору окликнула его, было уже шесть часов.

По расписанию, составленному Киёно Рин, следующие тридцать минут были отведены на ужин.

— Ватанабэ-кун, что ты собираешься есть? — голос Хаями Каору был очень мягким.

Ватанабэ Че не сразу понял, что он хочет съесть, и, держа трость во рту, задумался: — Сначала посмотрю, осталось ли что-нибудь в школьном магазине, если нет — пойду в ресторан у станции и съем что-нибудь.

От школы до ресторана всего пять минут ходьбы, туда и обратно — десять, на еду двадцать минут — вполне достаточно.

Из-за длинного летнего дня на улице ещё было светло, а крики ворон на столбах казались особенно пронзительными в тусклом свете заходящего солнца.

Ватанабэ Че, смешавшись с толпой уходящих домой учеников, сходил в ресторан поужинать и вернулся в музыкальный класс на десять минут раньше, готовый продолжить тренировку.

— Ватанабэ-кун, не хочешь перекусить закусками, чтобы лучше переварить ужин?

Глядя на улыбающуюся Ичиги Аой, Ватанабэ Че удивлённо спросил: — Закусками, чтобы переварить ужин?

— Девочки всегда так делают, — Ичиги Аой игриво улыбнулась. — Пойдём, пойдём, там все девочки.

— Нет, я отказываюсь.

— Почему?!

— Я единственный участник секции гобоя, мне нужно усиленно заниматься.

Это, конечно, была ложь.

С Хаями Каору во время тренировки он ещё мог оставаться, но специально идти в комнату, полную девушек, в перерыве? Он что, мало любим Юки Мики?

К тому же, ему нужно очень постараться, чтобы даже при игре, напоминающей кряканье утки, Юки Мики его не убила.

Однако Ватанабэ Че не испытывал неприязни к усердной работе, вынужденной или нет. Раз уж надо учиться — следует делать это серьёзно.

Как испанский и английский языки — всё это лишь делало его лучше и служило средством тренировки способности к обучению. Будет ли это когда-нибудь полезно в будущем — его не особо волновало.

Ичиги Аой вздохнула и, надув губы, сказала: — Ладно.

Немного после восьми вечера Киёно Рин вошла в класс секции гобоя и фагота с ноутбуком в руках.

Она коротко кивнула в знак приветствия: — А теперь, пожалуйста, пойте по нотам вместе со мной.

— Петь по нотам? — Ватанабэ Че озадаченно повторил незнакомое выражение.

Хаями Каору мягко объяснила: — Это базовое упражнение, направленное на чтение нотной записи. Оно развивает способность к чтению нот и помогает правильно воспроизводить интервалы.

— Спасибо, Хаями-сэмпай.

Хаями Каору ответила мягкой улыбкой, говорящей «не за что».

«Если бы моя девушка имела такой характер, было бы здорово», — подумал Ватанабэ Че, глядя на её лицо.

Внешность Хаями Каору была далека от Юки Мики с её девятью баллами, она была лишь немного красивее обычных девушек, но Ватанабэ Че очень нравился её мягкий характер.

— Сначала нота си-бемоль, — сказала Киёно Рин. — Хаями-сан, начинайте, пожалуйста.

— Хорошо, — Хаями Каору кивнула и воспроизвела звук той же высоты, что исходил из компьютера.

В ночной тишине её чрезмерно мягкий голос, с природной глубиной и оттенком грусти, словно перенёс Ватанабэ Че обратно в объятия матери.

Киёно Рин кивнула и перевела взгляд на Ватанабэ Че.

— Мне тоже?

— Не думай, что наши хорошие отношения заставят меня быть к тебе мягче.

— Подожди, я не это имел в виду, я хотел сказать...

Киёно Рин перебила его: — Не трать время, у меня ещё две секции на очереди.

— Хорошо.

Когда Ватанабэ Че тоже закончил петь, она, подперев подбородок рукой, задумчиво произнесла: — Ватанабэ-кун, ты не очень хорошо поёшь, верно?

— На данный момент — да.

— На данный момент? Твоя музыкальная глухота такого уровня, что её не исправить за короткое время, — безжалостно заявила Киёно Рин.

— Это помешает мне играть на гобое?

— Нет. Даже если у тебя нет музыкального слуха, ты можешь извлекать правильные ноты на инструменте.

— Тогда зачем столько пустых слов?

Лицо Киёно Рин застыло: — Ты самый слабый в духовом оркестре, но учишься хорошо. Позже, во время учебного собрания, я проведу с тобой специальную тренировку по пению нот.

— Извини, моё отношение было неправильным, — Ватанабэ Че почувствовал, что слишком привык произносить эту фразу.

Киёно Рин фыркнула, будто обиделась: — Извинения не помогут. Ладно, теперь вместе сыграйте ноту си-бемоль на инструментах.

Десять минут спустя Киёно Рин отправилась в следующую секцию.

— Киёно-сан очень профессиональна, — тихо сказала Хаями Каору.

— И очень строга, — ответил Ватанабэ Че, которого отчитывали десять минут.

Хаями Каору, вспомнив недавнюю сцену, не смогла сдержать улыбку: — Но я думаю, что отношение Киёно-сан к тебе особенное.

— Да, особенное — она чуть не убила меня словами.

То, что Киёно Рин говорила ему, заставило бы обычного человека немедленно бросить музыкальный инструмент. Ситуация напоминала уроки вождения в автошколе.

Самое раздражающее — каждое её слово было неопровержимой правдой, заставлявшей его находить множество своих ошибок.

Хотя это было лишь краткое руководство, Ватанабэ Че чувствовал, что он уже понял секрет улавливания правильных интервалов и не мог дождаться, чтобы попробовать снова.

Однако это чувство повторялось за последние десять минут неоднократно, и каждый раз после игры Киёно Рин язвительно указывала на ещё больше ошибок.

— Может быть, она понимает тебя и поэтому так с тобой обращается?

— Понимает меня?

— Да. Знает, что даже после критики ты не сдашься, а будешь стараться ещё усерднее.

— Это правда. Помимо того, что я красивый, умный, нежный и верный, единственное, чем я могу похвастаться — это усердие, — Ватанабэ Че был уверен, что смог бы сказать это даже в присутствии Киёно Рин.

Впрочем, правда ли это, он и сам не был уверен.

Должно быть, правда... наверное. Скорее всего.

— Хм... — Хаями Каору смущённо наклонила голову, решив не продолжать эту тему. — Мне кажется, Киёно-сан знает, что даже если она будет тебя критиковать, ты не станешь её ненавидеть, и ваши отношения не испортятся из-за такой мелочи, поэтому она так строга с тобой.

— Вот тут ты ошибаешься. Ей абсолютно всё равно, ненавидят её люди или нет.

— Это действительно так?

— Конечно, — Ватанабэ Че взял трость в рот и продолжил практиковаться.

К девяти вечера первый день тренировок подошёл к концу.

В это время школьное здание было настолько тихим, что можно было услышать, как падает иголка. Кто-то пошёл в туалет, кто-то домой — не все решили остаться на занятия.

Среди оставшихся многие обсуждали недавние указания Киёно Рин.

Были те, кто говорил о её высоком уровне, но большинство выражало недовольство её чрезмерно строгим отношением. Ватанабэ Че даже услышал плач из женского туалета, когда мыл руки у раковины.

«Вот это правильная юность. Слёзы от усилий всё же лучше, чем слёзы после аборта», — мысленно утешил он плачущую девушку.

Размышляя об этом, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Наблюдение за ним было обычным делом — в классе, на улице, в электричке. Ватанабэ Че уже привык к этому, но этот взгляд был другим. В нём не было восхищения, обожания или вожделения, а скорее — обида.

Ватанабэ Че поднял голову и посмотрел в зеркало. Там, помимо юноши, явно нравившегося девушкам, стояла красивая девушка с хорошей фигурой и слегка надутыми щеками.

Тамамо Конами с мундштуком в руке стояла позади него.

Ватанабэ Че закрыл кран и отошёл в сторону.

Тамамо Конами слегка поджала губы, бросила на него обиженный взгляд и подошла к раковине, чтобы помыть мундштук.

Ватанабэ Че, стряхивая воду с рук, направился обратно в музыкальный класс, размышляя о том, чем он мог обидеть её.

После перерыва началось учебное собрание, и все испытывали странное чувство.

Звук карандаша по бумаге и даже шорох одежды — каждый звук казался очень громким.

Сначала некоторые тихо переговаривались из-за необычности ситуации, но вскоре все погрузились в учёбу, и единственные звуки были вопросами по заданиям.

Частная школа Камигава действительно была собранием «дураков», которые только и знали, что учиться.

Только Ватанабэ Че до десяти часов по настоянию Киёно Рин постоянно практиковался в пении по нотам.

По её словам, музыкальная глухота возникает только из-за непривычки, и с практикой можно научиться хотя бы не фальшивить.

— Конечно, красиво петь не надейся — нет искусства, где природные данные важнее, чем в пении.

Самодовольное выражение Киёно Рин в тот момент так разозлило Ватанабэ Че, что он чуть не ударил себя по голове!

На учебном собрании Ватанабэ Че оказался самым популярным наставником. Неудивительно, ведь духовой оркестр на девять десятых состоял из девушек, и, будучи красивым юношей, он не мог не пользоваться популярностью.

К тому же, по сравнению с Асуми Май и Киёно Рин, он был чрезвычайно доступным, и его знаний было достаточно, чтобы ответить на вопросы. У других не было причин не обращаться к нему.

Однако верный Ватанабэ Че был абсолютно деловит в своём отношении и никогда не сделал бы ничего, что могло бы предать Юки Мики.

В половине двенадцатого все начали парами покидать школу.

— Хочешь, провожу тебя домой? — у шкафчиков для обуви Ватанабэ Че сам предложил Киёно Рин.

Её строгость во время клубной деятельности — это одно, но их отношения всё же были неплохими, они были достойными соперниками, и Ватанабэ Че не хотел, чтобы с ней что-то случилось.

Киёно Рин подозрительно взглянула на него, прижала руки к воротнику блузки и отступила на шаг.

— Ватанабэ-кун, я признаю, что красива настолько, что любой мужчина может захотеть совершить преступление, но ты достаточно умён, чтобы понимать, что можно делать, а что нельзя. Подумай о своих родителях. Если они узнают, что ты попал в тюрьму за домогательство к однокласснице, они...

— Ты мне не интересна.

— ...

— Если ты сама ко мне прикоснёшься, мне придётся подумать.

— ... Впервые чувствую, что слышать правду так раздражает, — Киёно Рин отпустила воротник. — Тогда... спасибо за беспокойство.

Ватанабэ Че, глядя на её плотно сжатые губы, смущённо отвернувшееся лицо и белую с лёгким румянцем щеку, пришёл к выводу: Девушки определённо коварные создания!

Потому что если бы Киёно Рин сейчас снова задала ему вопрос, он уже не был бы так уверен, что фраза «ты мне не интересна» всё ещё правдива.

Ночной район Синдзюку всё ещё был оживлённым. На перекрёстках повсюду были видны молодые люди с волосами, окрашенными в разные цвета, а также офисные работники в костюмах, задержавшиеся допоздна.

— Есть ли уже план насчёт Сато Рицуко? — сойдя с главной улицы на тихую дорожку, где цвели какие-то неизвестные полевые цветы, тихо спросил Ватанабэ Че.

Сато Рицуко — член сопротивления, единственный человек в духовом оркестре, умеющий играть на гобое.

Киёно Рин покачала головой: — Я попытаюсь привлечь новых участников, возможно, в школе есть ученики, умеющие играть на гобое.

— Но ты должна быть осторожна, Киёно-сан. Если ты это сделаешь, а проблема останется нерешённой, Сато Рицуко, вероятно, станет ещё более самоуверенной, и ты можешь оказаться в неловком положении.

— Ара, ты беспокоишься обо мне? Несмотря на то, как я обращалась с тобой сегодня. Ватанабэ-кун такой нежный и заботливый, — Киёно Рин повернула голову к нему и поддразнила.

— О чём ты думаешь? Я имею в виду, что лучше я поставлю тебя в неловкое положение, чем какой-то посторонний.

Сказав это, Ватанабэ Че сделал паузу. На дороге внезапно появилась обнимающаяся пара. В тёплом свете старомодного фонаря их тени вместе не были шире тени одного Ватанабэ Че.

Молча отойдя от пары, Ватанабэ Че продолжил: — Киёно-сан, если будешь в безвыходном положении, просто надень одежду жрицы и жди меня в клубной комнате, я приду помочь.

— Гулять во сне не страшно, но если хочешь видеть сны, лучше лежать в постели.

— Запомни, одежда жрицы, не перепутай.

— Похоже, у Ватанабэ-куна и со слухом проблемы, — Киёно Рин потёрла виски. — Я помню, что у семьи Юки есть несколько больниц. Попроси свою Мики отвести тебя на обследование, и пусть она заодно наденет для тебя одежду жрицы.

— Ты... совсем не милая.

— Я не милая? Большей лжи и не придумаешь!

— Я о характере!

— Мой характер тоже безупречен!

— ... — Ватанабэ Че не знал, что сказать. — Слушай, тебе стоит обследоваться на когнитивные нарушения. Познание — это интеллектуальный процесс обработки информации организмом, включающий обучение, память, язык, мышление, психику, эмоции и целый ряд произвольных, психологических и социальных поведений. Когнитивные нарушения означают...

Под холодным взглядом Киёно Рин Ватанабэ Че решил, что с девушками лучше не быть слишком строгим.

Нужно быть строгим к себе и снисходительным к другим. Он никогда не позволял себе использовать свою внешность, но не возражал, если другие этим пользовались.

Закончив читать длинную лекцию, которую он выучил из Википедии, они подошли к дому Киёно Рин.

— Спасибо, что проводил меня.

— Не за что. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Киёно Рин стояла у входа в здание, наблюдая, как силуэт Ватанабэ Че постепенно исчезает в свете фонарей, и только когда он скрылся из виду, она повернулась и поднялась наверх.