Не обращать внимания на жару во время каникул, просто наслаждаться свободой

— Следующая станция, станция Ёцуя, станция Ёцуя.

Китахара Саэ резко проснулась, быстро схватила футляр с инструментом и выбежала из вагона, едва успев ступить на платформу до того, как двери электрички закрылись.

— Едва успела.

Только выдохнув с облегчением, она внезапно ощутила удушливую духоту.

Июль, даже в семь утра любое резкое движение вызывает неприятное чувство жары.

Нужно скорее добраться до музыкального класса, подумала она, выйдя через турникеты и начав подниматься по склону.

Тренировки духового оркестра в выходные длились с девяти утра до девяти вечера, но сегодня она пришла на два часа раньше обычного.

Китахара Саэ опустила взгляд на причину своего раннего прихода — девичьи ноги, выглядывающие из-под клетчатой плиссированной юбки, казались немного полноватыми.

Глубоко вдохнув, она побежала, а складки юбки время от времени касались её кожи.

Одним рывком взбежав по склону, она достигла ворот школы. Пройдя мимо высоких дубов, она заметила, что на спортивной площадке ещё никого из членов спортивных клубов не было, и школа стояла в полной тишине.

Отлично! Она первая! Китахара Саэ мысленно сжала кулак — сегодня она обязательно должна отработать тот отрывок.

Несмотря на жару, от которой уже выступал пот, её шаги были невероятно лёгкими, когда она входила в школьное здание. В этот момент сверху донёсся округлый, мягкий и в то же время глубокий и насыщенный звук.

Эуфониум.

Кто-то пришёл ещё раньше неё.

Заинтригованная, Китахара Саэ быстро поднялась по лестнице; звук становился всё отчётливее, эхом разносясь по всем коридорам здания.

Достигнув входа на открытую галерею пятого этажа, она выглянула наружу и увидела Асуми Май-сэмпай, держащую сверкающий эуфониум и сидящую на металлическом стуле.

Китахара Саэ заворожённо смотрела на её пальцы, ловко скользящие по клапанам, на длинные стройные ноги под плиссированной юбкой, на изящное лицо с тонкими чертами под естественно ниспадающими чёрными волосами.

Как Хионе, снежная богиня.

Ей было сложно представить, какой парень мог бы непринуждённо стоять рядом с сэмпай.

А уж стать её парнем, мужем, свободно обнимать за талию такую совершенную сэмпай, каждый день спать с ней в одной постели — для этого мужчина должен быть настолько выдающимся, что это уже выходило за пределы её воображения.

Если бы она сама могла стать похожей на Асуми-сэмпай, вчера её наверняка не унизили бы.

Китахара Саэ глубоко вдохнула, отказавшись от идеи вернуться в музыкальный класс, где работал кондиционер, и направилась к Асуми Май.

— Доброе утро, Асуми-сэмпай.

Звук эуфониума прекратился, и Асуми Май безучастно кивнула ей.

— Асуми-сэмпай каждый день приходит так рано? — Китахара Саэ положила футляр с инструментом на пол.

— Да.

— Удивительно! Я бы никогда не смогла так рано встать! — она достала саксофон. — Сэмпай, давайте потренируемся вместе?

— Я возвращаюсь в класс.

— Что?! Я вас побеспокоила?! — Китахара Саэ испуганно перешла на вежливую форму.

— Солнце.

— Солнце? О чём вы? — спросив, Китахара Саэ наконец поняла. — Сэмпай имеет в виду, что солнце слишком яркое, и здесь жарко?

— Нельзя потеть.

Сказав это, словно полностью объяснив свою мысль, Асуми Май направилась к галерее.

Китахара Саэ посмотрела на саксофон в руках, не уверенная, правильно ли она всё поняла.

Наверное, она не хочет потеть?

Палящее солнце поднималось над Токийским заливом, а из внутреннего двора школы доносилось стрекотание цикад.

Капля пота скатилась по её виску, соскользнула за воротник летней школьной формы, которую она надела сегодня впервые, и в конце концов исчезла у края нижнего белья.

Ладно, лучше вернуться в музыкальный класс.

— Сэмпай, подождите меня!

Не убирая саксофон обратно в футляр, она взяла его в одну руку, схватила футляр другой и побежала вслед за удаляющейся фигурой Асуми Май.

***

В девять часов, когда все уже собрались и базовая тренировка продолжалась давно, Ватанабэ Че наконец беззаботно вошёл в музыкальный класс, где воздух постепенно становился спёртым.

В летней рубашке с короткими рукавами он выглядел необычайно свежим, излучая чистоту, словно белая простыня, высушенная на солнце.

С тростью во рту он играл не какой-то отрывок из нот, а «Колокольчики звенят».

Когда он уселся на своё место, Киёно Рин обвела взглядом класс: — Сегодняшний план — непрерывная совместная игра до плановой репетиции после обеда.

Игнорируя стоны участников, она продолжила: — Начинаем настройку.

— Да, — Нива Саэ взяла мундштук кларнета губами.

— Подождите, — прервала её Киёно Рин. — С сегодняшнего дня настройку будет проводить гобой.

Тишина в классе начала превращаться в безмолвие.

Одна из девушек встала: — Киёно-сан, мы все привыкли настраиваться вслед за Нива-сэмпай, и никогда не было проблем. Я не вижу необходимости менять человека!

— Меня не волнует, как было раньше, привыкли вы или нет. Я стремлюсь только к лучшему, — Киёно Рин с бесстрастным лицом отклонила её требование.

Ватанабэ Че направил трость в потолок и издал протяжный «Бу-бу-», похожий на гудок паровоза, полный самодовольства.

Девушка с грохотом села, металлический стул издал резкий звук.

Киёно Рин посмотрела на Ватанабэ Че, сидевшего в развязной позе: — Начинайте.

— Что ж, покажу вам, что даже в настройке существует разница в мастерстве, — Ватанабэ Че вставил трость в гобой, игнорируя выражения лиц остальных, которые, казалось, готовы были его линчевать, и начал играть.

В отличие от его неприятной манеры говорить, пронзительная нота А, сыгранная Ватанабэ Че, обладала превосходной проникающей силой.

Лоб будто получил сильный удар, когда гобой сотрясал воздух, проникая сквозь барабанные перепонки каждого.

Хотя это была всего лишь та же самая нота, почему его исполнение так сильно отличалось? Как можно воспроизвести такой парализующий звук? Пока все молчали в растерянности, внезапно раздался звук эуфониума — это была Асуми Май.

Гобой и эуфониум, их мелодии, стремящиеся к гармонии, переплетались в душном летнем музыкальном классе, несмотря на работающий кондиционер.

Затем присоединился фагот, контрабас, тромбон... У окна чья-то прозрачная бутылка с водой, внутри которой чай колебался от чётких звуков инструментов. Слегка волнующаяся поверхность преломляла солнечный свет, создавая разнообразные оттенки.

Киёно Рин подняла руку, показывая, что достаточно.

— Эх-

Долгий вздох, все опустили инструменты и посмотрели на источник звука.

Ватанабэ Че с видом «никто не может со мной сравниться» протирал трость.

Едва возникшее чувство восхищения мгновенно сменилось гневом, но прежде чем кто-либо успел отреагировать...

— Раз, два, раз-два-три-четыре.

Вслед за взмахом дирижёрской палочки Киёно Рин барабаны начали отбивать ритм, а за ними вступили медные и деревянные духовые с основной мелодией... Всё как вчера.

Хотя это был ансамбль, но стоило гобою зазвучать, как всё превращалось в соло.

Не только слушатели, но даже сами исполнители невольно выделяли среди всех инструментов прекрасное звучание гобоя.

— Стоп.

Киёно Рин опустила дирижёрскую палочку, погрузившись в размышления, затем внезапно подняла голову: — Китахара-сан.

Ватанабэ Че повернулся и, направив трость на Китахару Саэ, издал звук «Бу-».

Другие гобоисты, настроив инструмент, обычно больше не трогали трость.

Потому что, если вставить её чуть глубже или мельче, звук для профессионального слуха будет заметно отличаться.

Например, бывший гобоист оркестра, Сато Рицуко, настроив инструмент, никогда не вынимал трость, разве что для очистки.

А Ватанабэ Че постоянно вынимал её и свистел, как свистулькой.

— Да, — Китахара Саэ, под насмешливые «бу-бу» трости, опустив голову, тихо ответила.

В классе воцарилось мучительное молчание, все знали, что после слов Киёно Рин эта невинная девушка снова подвергнется насмешкам со стороны этого мужчины.

— Пожалуйста, тренируйтесь, пока не сможете в любой момент играть на том уровне, что только что.

Звук трости резко оборвался.

Китахара Саэ резко подняла голову, с приоткрытыми губами, недоверчиво глядя на Киёно Рин.

— Ты слышала меня? — холодный взгляд Киёно Рин требовал ответа.

Слёзы волнения заблестели в глазах Китахары Саэ, её эмоции готовы были вырваться, как извержение вулкана.

— Да!

— Трубы, здесь нужно играть чётче...

...

Во время перерыва Ватанабэ Че, весь день изображавший высокомерие и истощивший голос насмешками, решил пойти в кабинет Клуба наблюдения за людьми выпить сока.

В холодильнике в углу комнаты всегда было достаточно роскошных закусок и соков, чтобы устроить бал.

Потягивая арбузный сок, Ватанабэ Че смотрел на Киёно Рин, сидевшую напротив за буковым столом и что-то записывавшую в нотах.

— Ты неплохо показала себя сегодня, и сразу стала популярной.

— У меня нет намерения завоёвывать их симпатию.

— Раньше у тебя не было друзей, потому что тебе не хватало такого персонажа, как я. Если кто-то будет вести себя хуже тебя, люди заметят твои хорошие стороны.

— Хуже меня? — Киёно Рин подняла голову.

— Именно, — Ватанабэ Че наслаждался ощущением мякоти арбуза, скользящей по языку.

— То есть ты считаешь, что я веду себя плохо?

Взгляд красавицы перед ним стал опасным, и Ватанабэ Че решил сначала прощупать её настроение.

— Ты, наверное, возможно, хочешь услышать правду?

— Не используй неуверенные выражения. Я действительно хочу услышать правду.

— Обещаешь не злиться и не обижаться? — Ватанабэ Че учился на собственных ошибках; как истинный Святой воин, он не попадётся дважды на одну и ту же уловку.

Впрочем, если подумать, Святые воины сами часто используют одни и те же приёмы, да и часто проигрывают от тех же атак? Услышав слова Ватанабэ Че, на прекрасном лице Киёно Рин невольно появилась забавная улыбка.

— Хорошо, не буду злиться и обижаться, но... — в её глазах промелькнул озорной блеск. — Жарко, и я хочу холодного сока.

В школе во время каникул существовало два места, где можно было получить «холодный сок».

Первое — холодильник Юки Мики.

Ватанабэ Че мог сам пить оттуда, но взять что-то для другого, особенно для девушки, особенно если эта девушка — Киёно Рин... Пока у него нет собственного танка с водителем и командиром, он не собирался этого делать.

Второе — торговый автомат на первом этаже.

Напомню, что кабинет Клуба наблюдения за людьми находится на пятом этаже клубного здания.

Пятый этаж, плюс общеизвестный факт — в Токио очень жарко, делало это вариантом, который не убьёт, но принесёт значительные страдания.

После краткого размышления Ватанабэ Че решил временно показать слабость.

— Ты вовсе не плохая. Ты просто говоришь правду, а некоторым людям не нравится её слышать.

Киёно Рин тихо фыркнула, бросила на него косой взгляд и вернулась к своим записям.

Кажется, в ней стало больше девичьего очарования? Через некоторое время Киёно Рин, взяв ноты, исписанные заметками, отправилась давать указания разным секциям оркестра.

Поскольку соседний каллиграфический клуб отдыхал, Ватанабэ Че решил остаться и практиковаться в клубной комнате.

Вызвать ненависть у членов духового оркестра было его целью, но находиться в помещении, где все его ненавидят, не было его хобби.

Не успел он позаниматься и нескольких минут, как дверь в комнату открылась.

— Так быстро вернулась... Сэмпай?

В дверях стояла Асуми Май с кристально чистым взглядом.

Стройная, с изящными изгибами, холодная сэмпай молча закрыла раздвижную дверь и заперла её.

Щелчок замка заставил Ватанабэ Че сглотнуть.

— Асуми-сэмпай, почему вы вдруг пришли сюда?

— Зови меня Май.

— А?

— Зови меня Май, — Асуми Май направилась к Ватанабэ Че.

Видя её решительность, не дающую ему возможности убежать, Ватанабэ Че инстинктивно встал.

— Сэмпай, у вас какое-то дело ко мне?

По мере того как Асуми Май приближалась, Ватанабэ Че обнаружил, что упёрся спиной в стену.

Он хотел сбежать, но Асуми Май загнала его к окну, упёршись рукой в прозрачное стекло, преграждая путь.

«Меня припёрли к стенке?» — мозг Ватанабэ Че перестал соображать.

Но тут же его захлестнула паника.

Ватанабэ Че нравились подобные ситуации, но не здесь и не сейчас!

Киёно Рин может вернуться в любой момент!

Напротив, на третьем этаже, находится музыкальный класс! Там целый ряд тренировочных кабинетов духового оркестра, и любой участник, просто подняв голову, может ясно увидеть, что происходит здесь! К тому же, он уже не тот Ватанабэ Че, каким был до поездки в Отяномидзу. Нынешнего его точно убьют, если обнаружат в компрометирующей ситуации!

— Эм... сэмпай?

Когда их взгляды встретились на близком расстоянии, Ватанабэ Че заметил, что изначально белоснежные щёки Асуми Май покраснели.

Глядя на неё, Ватанабэ Че хотел что-то сказать, но почему-то почувствовал, что не может вздохнуть, отчего не смог произнести ни слова.

Асуми Май молчала, крепко сжав губы, и её застенчивое выражение показывало, что она наслаждается его взглядом.

В клубной комнате искусственный холод кондиционера уже не мог противостоять естественному летнему жару.

Солнечный свет, словно из сна, падал на белую рубашку Асуми Май, и Ватанабэ Че мог различить тонкие линии её силуэта.

Ватанабэ Че с трудом сглотнул, но обнаружил, что горло всё ещё сухое, и стал сомневаться — правда ли он только что проглотил жидкость?

Может, это галлюцинация, и на самом деле он уже заснул, положив голову на стол? Разве всё это не слишком похоже на сон?

Школьное здание, знойное лето, белая, как облако, школьная форма, ученицы и ученики частной школы.

Дыхание едва успевает вырваться из лёгких одного, как уже втягивается другим.

Эта сцена должна быть изображена на обложке лайт-новеллы или использована в первой серии аниме, чтобы привлечь зрителей.

В момент, когда Ватанабэ Че боялся, что их увидят, но не решался оттолкнуть её, Асуми Май внезапно подняла лицо.

— Хух...

Она медленно выдохнула сладковатое дыхание, которое, казалось, было окутано лёгкой дымкой.

Асуми Май, словно лишившись сил, отступила и села на металлический стул Ватанабэ Че.

Это всё? Сэмпай неожиданно... выдохлась? Ватанабэ Че был разочарован.

В этот момент персиковая аура рассеялась, и снаружи внезапно донеслось стрекотание цикад, будто пронзающее барабанные перепонки.

— Сэмпай, почему вы... так поступаете?

— Не знаю, — румянец ещё не сошёл с лица Асуми Май, а её глаза, похожие на родники, казалось, источали настоящую освежающую воду.

— Не знаете?

— Да, — тихо ответила она, словно погрузившись в задумчивость. — Мне всё равно, кроме Че.

Значит, внешние стимулы не вызывают у неё эмоций, и только он — исключение?

— Но почему после того, что я сделал в духовом оркестре, вы... — Ватанабэ Че не знал, использовать слово «любите» или «одержимы», — приближаетесь ко мне?

— Как бы Че ни относился к другим, мне всё равно, — Асуми Май покачала головой, и свежие, как зелёная трава, пряди чёлки качнулись, создавая странное впечатление наивности.

— У меня есть девушка.

— Мне всё равно, — Асуми Май слегка приподняла колени и засунула руки под плиссированную юбку.

Хотя не было видно, что происходит под юбкой, судя по движениям, она, несомненно, стягивала что-то вниз.

— Сэмпай!

Это действительно недопустимо! Сейчас Ватанабэ Че может и смеет свободно прикасаться только к Юки Мики.

Ватанабэ Че признавал, что он немного похотлив, но в то же время он человек, умеющий оценивать ситуацию — некоторые называли бы это трусостью. Посмотреть — ещё можно, но физический контакт абсолютно исключён.

Поддаться минутному порыву, потерять жизнь, подвести родителей — это поступок настоящего развратника.

Почему бы не дождаться возвращения Юки Мики и приставать к ней? В последнее время он изучал книги по массажу! Поэтому, какой бы привлекательной ни была Асуми Май, какой бы холодной на публике и страстной наедине с ним, он всё же не мог...

— Я пойду, — сказала она и, как ни в чём не бывало, направилась к двери.