Исполнительный комитет (1)

Пятое сентября, суббота.

Аккуратно надев рубашку и плиссированную юбку, сидя на кровати, натянув гольфы и подтянув их до удобного положения, Киёно Рин взяла сумку и зеркальный фотоаппарат и покинула квартиру.

Сумка была довольно тяжёлой — внутри лежали книги «Раскадровка» и «Мастерство кадра — 100 продвинутых техник для съёмки высококачественного фильма с низким бюджетом».

Утренний воздух был прохладным, но в это время, хотя уже наступила осень, температура ещё не опустилась. Это не только не вызывало дискомфорта, но даже освежало душу.

Вместо того чтобы идти в школу, она встала раньше обычного, намереваясь поискать подходящие места для съёмок возле станции Ётия.

Разминувшись с человеком, выгуливающим собаку, и поснимав некоторое время мотоцикл, гружёный товаром, который чуть не перевернулся на повороте, Киёно Рин улыбнулась.

Она предчувствовала, что с таким количеством груза и такой скоростью вполне вероятно, что он опрокинется! Удалось заснять хороший кадр из жизни.

Обрадованная удачным началом, она пошла в узкий переулок. Переулок представлял собой подъём с множеством ступенек, по обеим сторонам — жилые дома, откуда доносился аромат жареных яиц.

С противоположной стороны переулка слышались голоса — несколько пожилых людей делали утреннюю зарядку.

Поскольку дорога была действительно очень узкой, ей пришлось встать между горшками с растениями перед чьим-то домом, уступая дорогу.

Пожилые люди доброжелательно улыбнулись ей.

— Современные девушки всё же знают хорошие манеры.

— Точно, а вот тот парень был совершенно невоспитанным.

— Разве он сам не говорил, что из деревни? Откуда-то вроде Хоккайдо.

Проводив взглядом пожилых людей, достаточно бодрых, чтобы обсуждать других, Киёно Рин продолжила подниматься по ступенькам.

Выйдя из переулка, она неожиданно оказалась на открытом пространстве, перед ней был синтоистский храм.

Группа голубей клевала корм перед хранилищем священной воды, а лестница, по которой она поднялась, находилась с левой стороны храма.

С мыслью, что это место может быть подходящим для съёмки, Киёно Рин направилась к храму. Подойдя ближе, она обнаружила, что перед храмом есть ещё длинная лестница.

На самой верхней ступеньке, в углу, сидел юноша, с чьих волос капал пот, и пил бутылку лимонада рамунэ.

Киёно Рин не смогла сдержать улыбку и направила на эту сцену свой зеркальный фотоаппарат.

Профиль, омытый лучами восходящего солнца, был настолько изящен и красив, что захватывало дыхание, даже обычно неприятный пот казался очаровательным.

Сделав снимок, она неторопливо подошла и посмотрела на него сверху вниз.

— Доброе утро.

Юноша, сидя на земле, не двинулся с места, только повернул верхнюю часть тела и слегка поднял голову: — Вдруг услышал такой прекрасный голос, что подумал, будто храмовая жрица вышла мне навстречу, а это оказалась богиня Киёно.

Говоря это, юноша всё время смотрел на её юбку, поэтому Киёно Рин решила сесть.

Она села на ступеньки, сохраняя дистанцию в два человека, приняв позу, гарантирующую, что ничего не будет видно.

— Те пожилые люди, которые прошли мимо, говорили о тебе, — утвердительно сказала Киёно Рин.

— Пожилые люди? Какие пожилые люди?

Ложь, автоматически определив это в уме, Киёно Рин продолжила: — Три старушки возрастом примерно за шестьдесят.

— Совсем не видел, — юноша выглядел озадаченным. — Настоятель храма говорил, что недавно у голубей плохой аппетит, возможно, из-за призраков, проходящих поблизости. Может, Киёно-сан видит то, чего не следует видеть?

— Вдруг захотелось овощного сока.

— Может, в этот раз сама сходишь? Я очень устал, видишь, весь в поту.

— Если ты собираешься стать человеком, не держащим обещаний, я могу сходить сама.

— Ну ты даёшь.

Юноша, опираясь на колени, отправился к торговому автомату за овощным соком.

Это было наказание за его постоянную ложь.

Киёно Рин смотрела вдаль. По узкой улице тянулись электрические столбы, из жилых районов выглядывали свежие зелёные листья деревьев, две девушки в кэндо-ги разговаривали, направляясь к станции.

На панорамном зеркале на углу можно было увидеть красное такси с номерным знаком района Адати, удаляющееся вдаль.

— Держи.

— Спасибо, — Киёно Рин сохранила видео, положила фотоаппарат на колени и взяла протянутый юношей овощной сок.

Некоторое время они просто смотрели на окружающий пейзаж, пока юноша не допил свой лимонад и не нарушил тишину.

— Что ты здесь делаешь? Следишь за мной?

Киёно Рин оторвала губы от соломинки, которую легко придерживала: — Прежде чем говорить это, не мог бы ты прекратить свои преступные действия и убрать взгляд с моих ног?

— Что ты такое говоришь? Я просто удивлён, почему у тебя носки здесь мокрые.

Хотя это не вся правда, но и не ложь.

Киёно Рин проследила за его взглядом — на гольфах было несколько едва заметных пятен от воды, которые можно было увидеть, только если усиленно всматриваться.

Видимо, когда она уступала дорогу пожилым людям, то случайно задела горшок с растением, который только что полили.

— Спасибо за замечание, но всё же прошу тебя убрать свой отвратительный взгляд.

— Кому ты нужна, честное слово. Ладно, я пошёл.

Юноша встал, отряхнул штаны, спустился по ступенькам и скрылся за поворотом переулка.

Вернувшись домой и приняв душ, Ватанабэ Че переоделся в школьную форму и сел на электричку до школы.

Хоть и суббота, но у него были неотложные дела — и клубная деятельность, и исполнительный комитет.

Кажется, после получения системы он стал менее счастливым, чем раньше? Несмотря на то, что теперь у него много денег и красивая девушка, он уже давно не проводил выходные с друзьями, не мог подрабатывать, чтобы заработать деньги на карманные расходы, и даже на летних каникулах не смог поехать домой.

Ватанабэ Че взглянул на систему, которую обычно игнорировал. Сейчас она была свёрнута в прозрачную кнопку.

Он надеялся, что система почувствует его печаль и в следующем месяце проявит больше сознательности, предложив полезные предметы и навыки.

Сойдя с поезда, поднявшись по склону и добравшись до школы, утром он как обычно отправился на тренировку духового оркестра.

После тренировки все были неудовлетворены.

— Ох, как же раздражает, почему мы должны выступать тридцать минут в такой ответственный момент!

— Именно, школьный фестиваль, конечно, важен, но по сравнению с национальным конкурсом он не имеет такого значения.

— В октябре уже соревнования, времени совсем нет!

— Нельзя ли просто исполнить конкурсную программу? Может, стоит поговорить с директором?

— Председатель уже пробовала, бесполезно.

Все обсуждали это, убирая инструменты.

Став представителями региона Канто и подтвердив участие в национальных соревнованиях, они стали гораздо более увлечёнными музыкой, совсем не так, как раньше.

Когда Ватанабэ Че только присоединился к клубу, он и представить не мог, что настанет день, когда они будут жаловаться на недостаток времени для практики.

Это показывает, насколько удивительна Киёно Рин, конечно, и он, секретарь, принимающий на себя всю критику, тоже неплох — в будущем он сможет достойно занять её место.

Помечтав немного, Ватанабэ Че собрался с мыслями, пальцами нажимая клавиши гобоя в соответствии с ритмом, мысленно представляя звук.

В этот момент к нему обратилась Хаями Каору с её нежным голосом: — Ватанабэ-кун, а ты что думаешь?

Ватанабэ Че, продолжая прорабатывать пальцами клавиши, ответил: — Возможно, именно потому, что мы прошли на национальные соревнования, от нас и требуют выступать тридцать минут.

— Почему?

Если бы они, как раньше, играли так плохо, что будили спящих людей, то те, кто определяет время выступления, вряд ли решились бы позволить им выступать дольше пяти минут.

Но этого, конечно, сказать нельзя.

— Всё-таки школа Камигава очень известна, и каждый год на культурный фестиваль приходит много людей извне, особенно ученики средних школ, которые собираются поступать в частные школы, и их родители. Когда я поступал, тоже учитывал культурный фестиваль как один из факторов.

— Вот оно что, — кивнула Хаями Каору. — Действительно, это нужно учитывать, значит, нам нужно хорошо постараться.

— Верно.

Попрактиковавшись ещё немного, Ватанабэ Че почувствовал, что время истекает, и снял мундштук с трости: — Хаями-сэмпай, мне пора идти.

— Хорошо.

После ухода Ватанабэ, Тамамо Конами подсунула голову и по-свойски положила подбородок на плечо Хаями Каору: — Он опять ушёл.

— Ватанабэ-кун, наверное, уже хорошо освоил репертуар выступления, — Хаями Каору пальцами перевернула страницу нот на ещё недостаточно разученной «Гурэнге».

— Ничего не поделаешь, — сказала другая девушка, играющая на тромбоне. — Ватанабэ Че и Киёно Рин такие: то, на что нам нужно три часа, им, вероятно, требуется от пяти до десяти минут. Хотя все, кто поступил в Камигаву, умны, они настоящие гении.

— Не стоит так думать, — сказала Хаями Каору. — Нужно радоваться, что они в нашей команде и стремятся к той же цели. Мы должны желать, чтобы они становились ещё лучше.

— Про Киёно Рин я могу так думать, но Ватанабэ Че — этого типа я никогда не признаю, — Тамамо Конами надула щёки, снова ощущая странное чувство в том месте ягодиц, которое словно было осквернено.

Хаями Каору пальцем ткнула в её красивую щёчку, находя её очень милой.

Ватанабэ Че забыл о делах духового оркестра, как только вышел из музыкального класса, ему было совершенно безразлично, что они о нём думают.

Исполнительный комитет школьного фестиваля начал свою работу с сегодняшнего дня.

По пути на собрание он слышал звуки из разных частей школы — многие ученики пришли в субботу, чтобы подготовиться к культурному фестивалю.

Прибыв в заранее указанный конференц-зал, Ватанабэ Че, игнорируя взгляды других, сел в самом дальнем углу.

Конференц-зал частной школы Камигава отличался от таких же помещений в государственных школах.

В государственных школах конференц-залы для учеников обычно были простыми, в то время как для учителей — более высокого класса. В Камигаве же и для учителей, и для учеников всё было одинаково просторным и хорошо оборудованным.

Ощущая мягкость кресла, Ватанабэ Че достал из кармана телефон и от скуки начал играть в музыкальную игру.

Он пришёл довольно рано, и после нескольких игровых сессий в зале собралась только половина участников.

Они собирались группами по два-три человека, а некоторые представители классов, юноши и девушки, пользовались случаем, чтобы оживлённо беседовать, будто культурный фестиваль был для них медовым месяцем.

Представительница четвёртого класса в исполнительном комитете, с начала учебного года не сказавшая Ватанабэ Че ни слова, сейчас болтала с друзьями из кружка.

По мере приближения времени собрания в зале становилось всё больше людей, но никто так и не заговорил с Ватанабэ Че.

Впрочем, он был не единственным непопулярным — несколько других юношей и девушек, похожих на свободных бойцов, тоже сидели в одиночестве.

Атмосфера становилась всё более шумной, Ватанабэ Че слегка нахмурился, мысленно надеясь, что всё скорее начнётся.

Именно в этот момент дверь конференц-зала открылась, и шумные разговоры сразу стихли.

Киёно Рин с книгой в руках вошла с величественной походкой.

Длинные волосы развевались, спина была идеально прямой — даже не зная о её статусе наследницы семьи Киёно, никто не осмелился бы её недооценивать.

Киёно Рин слегка окинула взглядом конференц-зал, немного удивилась, увидев Ватанабэ Че, и направилась прямо к нему.

Только когда она приблизилась к углу, остальные снова начали разговаривать.

— Ох, похоже, мы подумали об одном и том же, — сказала Киёно Рин, подперев подбородок рукой и глядя на него сверху вниз.

— Ты тоже думаешь, не сходить ли в туалет перед началом собрания?

— Ты тоже пришёл в исполнительный комитет, потому что не хочешь участвовать в классных мероприятиях? — спросила Киёно Рин, немного собравшись.

— Не сравнивай меня с собой. Я пришёл сюда ради дополнительных баллов для рекомендации в высшее учебное заведение, для моего будущего.

— Ложь.

Сказав это без всякого уважения, Киёно Рин села рядом с местом, соседним с Ватанабэ Че, и открыла книгу «Раскадровка».

Ватанабэ Че взглянул на её профиль, он тоже удивился, увидев здесь Киёно Рин.

Они не обсуждали исполнительный комитет в клубной комнате, иначе после тренировки духового оркестра они бы пришли вместе.

Но представителю первого класса и представителю четвёртого идти вместе — как-то неподобающе, неужели это превратится во внебрачную связь? Если подумать, это вполне возможно — работа с оборудованием, офис, даже совместный сбор спонсорских средств.

В следующий момент Ватанабэ Че прекратил свои фантазии.

В конференц-зале воцарилась полная тишина, только звук шагов в комнатных туфлях, как будто сама атмосфера говорила: «Заткнитесь все», настолько мощная энергия распространилась вокруг.

Юки Мики, скрестив руки, стояла на полу конференц-зала.

Это было очень странно.

Юки Мики, которая едва находила время даже для съёмок — почему она присоединилась к исполнительному комитету? Неужели пришла ловить его на измене? Ватанабэ Че, со своей сомнительной репутацией, чуть не выдал себя виноватым выражением лица.

К счастью, благодаря опыту общения с Киёно Рин, он привык к тому, что его постыдные поступки становятся известными, и его способность выдерживать такие ситуации намного превосходила обычных людей.

Юки Мики направилась к ним.

— Мики, похоже, мы подумали об одном и том же, — Ватанабэ Че первым поздоровался.

— О чём? — Юки Мики села рядом с ним, естественно скрестив ноги под юбкой.

— Ты тоже пришла в исполнительный комитет, потому что не хочешь участвовать в классных мероприятиях?

Движения Киёно Рин, перелистывающей страницу, замерли.

— Моя мать узнала о съёмках фильма и внезапно сказала, что хочет посмотреть, поэтому культурный фестиваль должен быть под моим контролем.

— Тётя придёт? Тогда мне надо хорошо показать себя.

— Тётя? — Юки Мики взглянула на Ватанабэ Че. — Ты должен называть её матушкой.

— ...

Киёно Рин потёрла переносицу, чувствуя, что не может сосредоточиться на чтении.

До прихода ведущего собрания Ватанабэ Че продолжал играть в музыкальную игру, а Юки Мики, подперев подбородок рукой, с интересом наблюдала за ним.

Иногда, когда музыка достигала кульминации и кнопки появлялись как дождь, она, сняв туфлю, неприлично отвлекала его под столом.

Каждый раз, когда Ватанабэ Че из-за этого ошибался, Юки Мики становилось ещё интереснее.

Ноги — это неважно... неправда, Ватанабэ Че боялся, что Киёно Рин заметит... правда, и тогда его любовь к ногам будет невозможно отрицать... тоже неправда!

К счастью, вскоре вошли члены студенческого совета и два преподавателя-учителя, назначенные школой.

Коидзуми Аонэ была одним из учителев.

Неудивительно, что она обещала Ватанабэ Че место председателя комитета.

Они обменялись взглядами.

«Преподаватель прикрывает меня!» «Преподаватель прикрывает тебя!» — так Ватанабэ Че интерпретировал эти взгляды.

Затем он перевёл взгляд на никогда ранее не виденного им председателя студенческого совета.

Это была не девочка с фигурой младшей школьницы, не блондинка с волнистыми волосами, даже не брюнетка с прямыми длинными волосами — обычная девушка с самой обычной внешностью.

— Все собрались? Тогда начинаем заседание, — председатель студсовета совсем не робела перед таким количеством людей.

— Подождите, — Юки Мики, подпирая щёку рукой, несмотря на то что сидела в самом дальнем углу, казалась более внушительной, чем два учителя.

Нет, даже более внушительной, чем директор школы, который неизвестно где находился в данный момент.

Председатель студсовета, глядя на позу Юки Мики, нахмурилась от дискомфорта: — Что такое, Юки-сан?

— По процедуре, разве не следует сначала выбрать председателя комитета? — Юки Мики говорила медленно, словно с подчинённым.

— По традиции председателем становится председатель студенческого совета.

— По традиции? То есть в школе нет чёткого правила?

— Нет, — председатель студсовета сделала паузу. — Юки-сан хочет стать председателем?

— Разве нельзя?

— В принципе, можно, но ты всё-таки первокурсница и не знакома с традициями культурного фестиваля Камигавы, как старшеклассники.

Достойно председателя студсовета — она не упомянула способности или нежелание старшеклассников подчиняться младшим, только опыт.

В этот момент многие в зале согласно кивнули.

Естественно, организация мероприятия опытным человеком экономит время и силы, а если это ещё и председатель студсовета с поддержкой всех его членов, то это ещё удобнее.

Юки Мики встала, скрестив руки, и направилась к верхнему краю стола.

Когда она двигалась, в конференц-зале стояла пугающая тишина, как в глазу тайфуна.

— Опыт? Какой в нём прок? Следовать традициям, оставленным кучкой некомпетентных людей?

— ... — Ватанабэ Че решил самоустраниться.

Юки Мики была его девушкой, и об этом знала вся школа. Её высокомерие было равносильно высокомерию самого Ватанабэ Че.

Ватанабэ Че тоже придерживался принципа, что способные должны быть на вершине, но «некомпетентные люди», о которых говорила Юки Мики, включали даже погибших, имеющих определённый статус в обществе предшественников.

Можно не уважать их способности, но не обязательно оскорблять их, они ведь ничего не сделали.

Председатель студсовета явно разозлилась и сказала недружелюбным тоном: — Юки-сан, я знаю, что твоя семья богата, но это школа, советую тебе проявлять уважение к старшим.

Юки Мики ничуть не злилась, лишь улыбнулась: — Как тебя зовут? Где работает твой отец?

— Подождите! — Ватанабэ Че быстро встал.