Школьная поездка (15)
Ватанабэ Че взял трость в рот и попробовал сыграть короткую фразу.
Незнакомый гобой мгновенно подчинился ему.
— Теперь всё в порядке, — сказал он, вынимая трость изо рта.
Участники духового оркестра Китауджи смотрели на него блестящими глазами, кроме сидевшей рядом с ним Киноо Тамори. Она в этот момент рассеянно смотрела куда-то вдаль, погрузившись в раздумья.
— Пожалуйста, сыграйте ещё! — решительно попросила Митико.
Даже простые гаммы звучали прекрасно, настоящие мастера играют действительно потрясающе.
— Разве мы не собирались играть ансамблем? — спросил Ватанабэ Че.
— Ничего страшного! — воскликнула невысокая девушка, сжав кулаки и встав на цыпочки.
Ватанабэ Че, напуганный её энтузиазмом, на секунду задумался.
— Ладно, думаю, небольшой отрывок мы успеем.
Несколько базовых упражнений медленно заполнили пространство, заставляя сердца слушателей трепетать, а кожу покрываться мурашками. Мелодичный тембр гобоя проникал во все уголки музыкального класса.
Митико молча слушала, полностью поглощённая музыкой.
Выступление быстро закончилось, и участники духового оркестра были не просто впечатлены, а буквально потрясены.
Это была та же самая мелодия, но почему-то каждая нота, исполненная Ватанабэ Че, звучала изысканнее, чем у кого-либо другого, создавая непреодолимое очарование.
Митико считала, что именно в этом и заключается прелесть музыки, но в то же время боялась этого факта. Ей требовалась отвага, чтобы взглянуть в лицо огромной пропасти между собой и другими.
— Точно! — Митико вдруг осенила блестящая идея. — Что если во время ансамбля мы включим школьное радио? Пусть все ученики послушают!
— Согласен!
— И как раз сейчас обеденный перерыв!
— Но я буду нервничать... Ах! Нет-нет-нет! Мой мозг уже начинает путаться! Ноты! Ноты! Где мои ноты?!
Все отреагировали по-разному, но большинство поддержало эту идею.
После того как президент клуба Юко уверенно кивнула, Митико посмотрела на Киёно Рин и Ватанабэ Че, надеясь получить их согласие.
— Нет проблем. Настоящий уровень исполнения проявляется только при наличии публики, — кивнула Киёно Рин.
— А ты, Ватанабэ? Наверняка у тебя тоже нет возражений? — спросила Митико грозным тоном, не допускающим отказа.
— Вы уверены, что хотите этого? — неуверенно протянул Ватанабэ Че. — Когда все видят меня, они и так на сто процентов влюбляются, а после моей игры это будет уже тысяча процентов.
— Что это за странный процент? Просто скажи да или нет! — раздражённо спросила Саэ.
— Советую говорить вежливее. Я ведь твой единственный фанат, смотри, откажусь от тебя.
Саэ никогда не встречала настолько бесстыдного парня и от злости потеряла дар речи.
— Ватанабэ-кун, — Киёно Рин потирала ноющие виски, — не трать моё время.
— Хорошо, я готов. Начинаем, — голос Ватанабэ Че стал чётким и решительным.
Когда все подготовились и настроили инструменты, новый заместитель председателя — девушка по имени Накагава Нацуки — подключила музыкальный класс к школьному радио.
— Алло-алло, извините за беспокойство, это духовой оркестр. Сегодня мы пригласили дирижёра и гобоиста, получивших золотую награду на национальных соревнованиях...
Пока заместитель председателя разговаривала со всей школой через микрофон, Ватанабэ Че и Митико тихо общались между собой.
— Как продвигаются занятия по тем заметкам, что я тебе дал?
— Ты точно будешь поражён! — с энтузиазмом ответила Митико. — Твоя сэмпай действительно потрясающая!
— Да, она впечатляющая, — рассеянно ответил Ватанабэ Че. — Не разочаруй меня, я буду внимательно следить за звучанием бас-тромбона.
— Нет уж, не надо! — категорически отказалась Митико. — Пожалуйста, сосредоточься на своей партии!
Сейчас единственное, чем она могла гордиться, была её «решимость не уступать никому в усердии», а что касается исполнительского мастерства — пусть подождёт до следующего года! Она обязательно заставит Ватанабэ удивиться и называть её «старшей сестрой Митико»!
— Итак, пожалуйста, наслаждайтесь полуденным выступлением духового оркестра: «Танец полумесяца»! — заместитель председателя закончила объявление, и их разговор тоже завершился.
Киёно Рин окинула взглядом всех музыкантов и медленно подняла дирижёрскую палочку.
— Вдох...
Ровный, слаженный вдох через радио разнёсся по всем коридорам и комнатам Китауджи.
В учительской руководство отложило дела; в классах ученики прекратили разговоры; даже парни, игравшие в баскетбол на площадке, замерли с мячом в руках.
Тишина царила во всей школе Китауджи.
В следующий момент главная мелодия трубы взметнулась ввысь.
В классе Танака Асука ела бутерброд, слушая ансамбль, доносившийся из радио.
Ноты звучали безукоризненно, без единой примеси посторонних звуков. Похоже, даже после её ухода из клуба, они не теряли времени даром.
— Как здорово, Асука! — похвалила её близкая подруга из класса.
— Хм-хм, ведь это я воспитала этих младших! — горделиво сказала Танака Асука, отпивая молоко.
— И с таким уровнем они не получили золото на национальных соревнованиях?
Танака Асука отставила молоко и с горькой улыбкой сказала:
— На национальных соревнованиях одни монстры, особенно...
Класс, который постепенно становился шумным, внезапно затих.
Звук, напоминающий пение евангельского певца, словно вздох Бога, с которым даже солнце, казалось, резонировало, становясь более священным.
— Что это? — удивлённо спросила одноклассница. — Это компьютерная музыка?
Танака Асука пожала плечами и небрежно ответила:
— Вот так звучит гобой уровня национального золота.
— Врёшь? Как такое может так хорошо звучать?
— Ха-ха-ха, конечно, шучу, если бы все были...
— Смотрите в окно! — закричал парень, сидевший у окна.
Все инстинктивно повернулись к окну, широко раскрыв глаза и рты, с выражением недоверия на лицах.
В другом классе.
Карандаш в руке Аой неожиданно остановился.
Она смотрела в окно на самый большой громкоговоритель Китауджи.
Бесчисленные белые голуби кружились в воздухе, их белые перья отражали солнечный свет, слепя глаза.
Когда ансамбль закончился, щёки Митико слегка покраснели.
Она считала, что только что продемонстрировала все результаты своих усилий за это время.
Но этого всё равно было недостаточно. Из записей в тетради она освоила лишь малую часть.
Ей хотелось продолжать развиваться, учиться и играть вместе со всеми! Пока она была погружена в эти мысли, рядом раздался приглушённый голос Ватанабэ Че:
— Иди выключи радио.
— А? — Она не сразу поняла.
— Быстрее.
— О, да!
Пока Митико инстинктивно торопилась к радио, зазвучал холодный, мелодичный голос Киёно Рин.
— Прежде чем я начну давать указания, все должны осознать свои недостатки.
— Пальцы успевают за ритмом, но дыхания не хватает, как только темп ускоряется, всё превращается в хаос. Удивительно, как вы стали представителями Кансая.
— Секция тромбонов, вы понимаете разницу между «насыщенным» и «перегруженным» звуком? Если нет, советую обратиться к преподавателю родного языка.
— Валторна... на этом месте, вероятно, второй стул? Ты...
Митико с облегчением выдохнула, глядя на выключенную кнопку.
Престиж духового оркестра был, скорее всего, спасён.
— И ещё бас-тромбон.
— Да! — Митико тут же встала по стойке смирно.
— Вместо того чтобы добавлять лишнего человека для разнообразия звучания, лучше бы Митико играла соло. Для вас такая аранжировка увеличила бы шансы попасть на национальные соревнования в следующем году.
Хотя ей было приятно слышать похвалу, Митико тут же бросила извиняющийся взгляд на заместителя председателя Накагаву Нацуки — она была одной из двух оставшихся бас-тромбонисток после ухода старших.
Накагава Нацуки улыбнулась Митико и отрицательно покачала головой: всё в порядке.
За её бас-тромбоном она крепко сжимала складки своей школьной юбки.
Она не злилась, но испытывала сильное разочарование.
В отличие от Митико, которая с детства занималась в духовом оркестре и играла на бас-тромбоне, она начала заниматься только после поступления в школу и тогда же познакомилась с этим инструментом.
В прошлом году на отборе её определили в группу B.
Нужно стараться изо всех сил, в следующем году она обязательно попадёт в группу A!
— Кхм! — звонкое покашливание прервало размышления Накагавы Нацуки и указания Киёно Рин.
— Для всего духового оркестра обеденный перерыв слишком короткий для детальных наставлений, — встал Ватанабэ Че. — Я могу провести индивидуальную тренировку с Киноо-сэмпай, как вы на это смотрите?
«Провести индивидуальную тренировку с сэмпай» — какой уровень уверенности нужен, чтобы сказать такое.
Митико, чей уровень изначально был выше, чем у Накагавы Нацуки, а после национальных соревнований и вовсе взлетел, всё равно не решилась бы сказать такое. Даже когда кто-то просил её о помощи, она всегда нервничала.
— Хорошо, — сама Киноо Тамори безразлично кивнула.
Все, отвлёкшись от своего уныния после критики, с любопытством посмотрели на Ватанабэ Че.
Не может же быть, чтобы с такой милой девушкой, как Киноо Тамори, к тому же сэмпай, он был таким же жестоким, как Киёно Рин?
— Я слышал выступление Китауджи, гобой Киноо-сэмпай действительно превосходен, — начал Ватанабэ Че. — Но как бы это сказать... вы ещё не понимаете концепцию гап-моэ.
— Хм? — Киноо Тамори слегка озадаченно наклонила голову, и между прядями её чёрных волос показалось маленькое белоснежное ушко.
Не только она, но и все остальные совершенно не понимали, о чём говорит Ватанабэ Че.
Может, он шутит?
На подиуме Киёно Рин скрестила руки, глядя на Ватанабэ Че.
Этот человек постоянно нёс чепуху, постоянно упоминал про «Токийского красавчика», создавая образ инфантильного парня, но если недооценить его и поверить ему, то окажешься в его ловушке.
Он умело использовал шутки, чтобы тонко влиять на людей, заставляя их следовать за собой.
Даже такие выдающиеся личности, как она сама, и даже раздражающая Юки Мики иногда попадались на его уловки.
— Киноо-сэмпай, ваше соло технически безупречно, стабильно, как и вы сами, спокойно.
— Угу, — даже на похвалу Киноо Тамори никак не отреагировала.
— Спокойные девушки очень привлекательны, чрезвычайно привлекательны. Я обожаю спокойных девушек, например, R-сан. Даже с её ужасным характером, я всё равно...
— Ватанабэ-кун, — раздался голос Киёно Рин.
— К делу. Киноо-сэмпай, вы играете на гобое для Самуки Юкана-сэмпай, верно?
— Юкана особенная, мой самый важный друг. Я играю только для Юканы, — произнесла Киноо Тамори самую длинную фразу за день.
— Тамори, — отозвалась рядом энергичная девушка с флейтой.
Киноо Тамори застенчиво и нежно посмотрела на неё, а та широко улыбнулась в ответ.
— Женская дружба так прекрасна! — Ватанабэ Че растроганно вытер уголок глаза. — Теперь я раскрою вам секрет, как стать «номером один среди популярных у женщин в Токио», чтобы эта Самуки-сэмпай безумно любила вас и думала только о вас одной всю жизнь.
— А? — Самуки Юкана вздрогнула от неожиданности.
— Да! — Киноо Тамори с решительным взглядом уставилась на Ватанабэ Че.
— Тамори? — Самуки Юкана повернулась к своей подруге с недоверием.
Ватанабэ Че, не обращая внимания на реакцию Самуки Юканы, напустил на себя важный вид «номера один среди популярных у женщин в Токио».
— Девушка, обычно спокойная и элегантная, если в ключевые моменты покажет свою страстную, безудержную, безумную сторону, заставит другого человека волноваться и очаровываться.
— Что? — голос Киноо Тамори был лишён всяких эмоций, а в её больших глазах застыл бесконечный вопрос.
Это была чистая душа.
— Ватанабэ! — покрасневшая Митико окликнула его.
— Извращенец, — Саэ тоже с покрасневшим лицом отвернулась.
Ладно, жёлтая карточка.
Люди вокруг тоже прыснули от смеха и начали перешёптываться.
Всем жёлтые карточки.
— Я имею в виду, Киноо-сэмпай, что когда вы играете на гобое, вы можете попробовать вложить больше эмоций, больше страсти. Разве вы не играете для Самуки-сэмпай? Тогда покажите ей свою жадную, всепоглощающую любовь, будьте настолько страстной, чтобы расплавить её!
— Разве идеальное исполнение партитуры не является хорошим? — озадаченно спросила Киноо Тамори.
— Нет-нет-нет, простое следование нотам никогда не передаст все детали, — Ватанабэ Че покачал указательным пальцем. — Гобой — инструмент с множеством выразительных средств. О чём вы думаете, когда играете? Есть ли что-то, что вы хотите передать?
— Передать? — Киноо Тамори склонила голову набок.
— Любовь, это любовь! — Ватанабэ Че вскочил. — Мы, гобоисты — верующие любви! Получая любовь в жизни и ощущая её, мы должны выражать её через гобой! Эта любовь — амуниция для нашего гобоя!
— ...Я постараюсь, — Киноо Тамори оставалась спокойной, как пингвин, наблюдающий за небом в Антарктиде, что резко контрастировало с энтузиазмом Ватанабэ Че.
Ватанабэ Че снял трость, вытер её, снова установил и передал гобой Киноо Тамори.
— Сыграйте для меня, — сказал он.
Длинные пальцы Киноо Тамори легко скользили по клапанам, и чистый звук гобоя наполнил помещение.
Все погрузились в эту мелодию.
Митико восхищалась Киноо-сэмпай, она действительно была выдающейся.
— Нет, скучно, — безжалостно прервал её Ватанабэ Че. — Партитура не настолько деликатная вещь, вы должны бить по ней со всей силы. Давайте ещё раз.
Киноо Тамори сыграла ещё раз.
— Нет-нет, я не слышу звука «Дуанг-Дуанг-Дуанг», удар недостаточно сильный. Ещё раз.
Киноо Тамори снова сыграла.
— Нет-нет-нет, — покачал головой Ватанабэ Че. — В повседневной жизни с Самуки-сэмпай вы уже демонстрируете свою спокойную сторону, поэтому когда играете на гобое, вы должны дать ей почувствовать вашу мокрую любовь. Только такой контраст может захватить сердце мужчины!
— Мужчины? — Самуки Юкана выглядела озадаченной.
— Мокрая любовь... сердце мужчины... — Митико тихо повторила эти слова, как будто сдавшись.
— Извините, — Киноо Тамори опустила голову.
— Не извиняйтесь, вы очень стараетесь. Сделаем так... — Ватанабэ Че посмотрел на Самуки Юкану. — Самуки-сэмпай, не могли бы вы помочь?
— Я? Ах, конечно.
Ватанабэ Че взял стул и усадил Самуки Юкану напротив Киноо Тамори.
— Киноо-сэмпай, смотрите на лицо Самуки-сэмпай, когда играете.
— Хорошо, — Киноо Тамори уставилась на Самуки Юкану и медленно начала играть.
Послушав немного, Ватанабэ Че покачал головой: — Нет, недостаточно.
Он подошёл к Киноо Тамори и шепнул ей на ухо: — Киноо-сэмпай, видите? Самуки-сэмпай прямо перед вами. Хотите раскрыть объятия и броситься к ней?
— Не хотите почувствовать запах её шеи?
— Э-э-э??? — Самуки Юкана обхватила себя руками в испуге.
По мере того как Ватанабэ Че продолжал описывать, взгляд Киноо Тамори переместился на шею Самуки Юканы, её подмышки, живот, а её дыхание стало немного неровным, тяжёлым.
Но её интонация оставалась безупречной.
Ватанабэ Че уже давно заметил, что Киноо Тамори, должно быть, много тренировалась, и партитура для неё стала инстинктом.
— Да, именно таким влажным дыханием нужно обдувать её, — медленно произнёс Ватанабэ Че. — А теперь посмотрите на её грудь и белоснежные нежные ноги под плиссированной юбкой. Не хотите прикоснуться к ним?
С каждым взглядом Киноо Тамори, становившимся всё более откровенным, Самуки Юкана прикрывала грудь рукой, опуская юбку вниз и слегка отворачиваясь.
— Она смущена, но разве это не мило? Хотите подразнить такую Юкану? Хотите обнять её?
Звучание гобоя Киноо Тамори мгновенно стало более насыщенным.
— Да! Именно так! Обнажённая истина, обнажённое сердце, обнажённая любовь!
Под голос Ватанабэ Че исполнение Тамори стало страстным, перестало быть ледяным.
Пальцы нежно скользили по клапанам, то весело, то задумчиво, то сладко, то печально.
Звук словно стал многоцветным, ярким, каждый оттенок мелодии был наполнен чувством.
На мгновение Митико показалось, что музыкальный класс заполнился розовыми пузырьками.
Невероятно!
— Превосходно, — Ватанабэ Че сложил руки.
В глазах Митико, закончившая играть Киноо Тамори выглядела счастливой, будто только что освоила новый навык.
— Киноо-сэмпай, помните: вы играете не для того, чтобы воспроизвести партитуру. Вы должны заставить Юкану-сэмпай смущаться, волноваться, грустить, даже страдать. Вы должны формировать её по своему вкусу, а гобой — ваше оружие!
— Да, я поняла! — Киноо Тамори взволнованно энергично кивнула.
— Тамори... — Самуки Юкана, прижимающая юбку и прикрывающая грудь, жалобно простонала.
— Киноо-сэмпай, ваш тембр очень чистый, интонация стабильная. Для ученицы частной школы это очень хорошо. Теперь, после моего наставления, вы стали верующей любви, и в будущем, несомненно, сможете поступить в музыкальный университет и позволить всему миру услышать ваш голос.
— Мне достаточно, чтобы Юкана слышала меня.
— Тоже верно, — опомнился Ватанабэ Че. — Но когда придёт время, Юкана-сэмпай тоже отпустит вас, позволит вам отправиться в более далёкие, высокие музыкальные сферы.
Киноо Тамори покачала головой и, обняв гобой, молча смотрела на стоящую перед ней Самуки Юкану.
В ясной, нежной улыбке Самуки Юканы промелькнула растерянность.
Тамори изначально обладала талантом, превосходившим обычных людей, и усердием, а её исполнительское мастерство было вне всяких похвал. А сейчас этот ещё более трогательный звук по-настоящему всколыхнул её сердце.
В будущем, когда Тамори станет ещё более выдающейся и сможет поступить в лучший музыкальный университет, сможет ли она последовать за ней?
Или заставить Тамори поступить вместе с ней в обычный университет? Самуки Юкана крепче сжала свою флейту.
Обеденный перерыв быстро закончился.
Митико провожала Ватанабэ Че и Киёно Рин у школьных ворот.
— Митико, не забудь изучить записи по математике, которые я тебе дал. Я буду ждать тебя в Токийском университете.
— Ты переоцениваешь меня!
— А я думал, ты скажешь что-то вроде «даже если сдам экзамены, я буду сопровождать Саэ в женский университет». Похоже, вы ещё недостаточно близки.
— Хватит повторять это слово!
— Ладно-ладно, — Ватанабэ Че хотел что-то добавить, но издалека донёсся предупредительный звонок к уроку.
— Мне пора, — он просто помахал рукой и вместе с Киёно Рин направился под гору.
— Угу, до свидания, — хриплость собственного голоса испугала Митико, и только тогда она поняла, что была близка к слезам.
К счастью, Ватанабэ Че уже повернулся спиной к ней.
— Киёно-сан, как тебе мой метод наставления? Разве он не чрезвычайно эффективный? Я могу поклясться всей школой Китауджи, что Киноо Тамори непременно станет выдающейся гобоисткой, а если нет — пусть здесь сейчас же случится землетрясение!
— Я видела только, как ты домогался девушки.
— Эй-эй-эй, ты смотришь на это предвзято, поэтому тебе кажется, что я домогался. Если бы ты оценивала непредубеждённо, то я...
Их голоса постепенно становились неразличимы.
— Митико, пора на урок! — позади раздался голос Саэ.
Митико глубоко вдохнула, собралась с мыслями: — Иду!
Вдруг она вспомнила случайную фразу, которую Ватанабэ Че произнёс, когда они только встретились: «Подумай, все очарованы мной, а потом внезапно больше никогда меня не увидят. Разве это не по-юношески романтично?»
— Токио... — она обернулась и пошла к школьному зданию.
Рассеянно глядя вдаль, она могла видеть за школьной горой бескрайнее осеннее небо.
Самолёт, летящий с запада на восток, оставлял белый след, разделяя небо надвое.