Культурный фестиваль (5)

Во второй день культурного фестиваля Ватанабэ Че никуда не ходил.

Он сидел в офисе исполнительного комитета, найдя место, куда не попадало солнце, и с утра до вечера перечитывал «Дон Кихота» в оригинале на испанском.

Поскольку при подготовке к культурному фестивалю требования Юки Мики были очень строгими, в день фестиваля не произошло никаких непредвиденных происшествий.

— Пойдём.

Ватанабэ Че оторвался от литературного мира и с лёгким недоумением посмотрел на Юки Мики.

— Церемония закрытия, — кратко объяснила она.

— Уже? — Ватанабэ Че взглянул в окно, где после тайфуна нежно-красное солнце висело на западе.

Он закрыл книгу и, потягиваясь, простонал: — Ммм... хорошо, идём.

Юки Мики взглянула на стол, где лежал снятый Ватанабэ Че галстук.

Заметив её взгляд, он спохватился: — Чуть не забыл.

Если не надеть галстук, члены школьного дисциплинарного комитета, которые его недолюбливали, непременно придрались бы к нему.

Ради удобства Ватанабэ Че, не выпуская из рук книги, попытался завязать галстук, но после нескольких неудачных попыток так и не смог.

— Почему бы тебе не положить книгу? — с неодобрением спросила Юки Мики.

— Это называется «и мудрец может ошибиться», жизнь иногда требует наивности, — сказал он, хотя уже собирался отложить книгу.

Не дожидаясь, Юки Мики холодным тоном приказала: — Хватит болтать, иди сюда.

Ватанабэ Че подошёл, и Юки Мики сначала подняла воротник его рубашки, а затем тщательно повязала галстук.

Он чувствовал исходящий от неё сладкий аромат, а её нежные пальцы иногда касались кожи на его шее, и Ватанабэ Че не удержался от того, чтобы обнять её за талию свободной рукой.

Юки Мики слегка подняла глаза, взглянув на него, но ничего не сказала.

Ватанабэ Че измерил ладонью ширину её талии — его рука была большой, а талия Юки Мики размером примерно с его ладонь.

Закончив измерять талию, он скользнул пальцами за пояс плиссированной юбки, собираясь продолжить исследование, но получил удар по ноге.

Раз так, Ватанабэ Че решил перенести свои действия выше.

Он провёл рукой по изящной линии позвоночника, и как только достиг застёжки бюстгальтера, снова получил удар по ноге.

— Веди себя прилично.

— Да.

Пока Юки Мики завязывала ему галстук, он всё время гладил застёжку её бюстгальтера.

— Готово, — Юки Мики напоследок отрегулировала тугость галстука и посмотрела на него. — Если так хочешь потрогать, сегодня вечером продолжим у меня.

— Мики, давай обсудим одну вещь.

— Какую?

— Ты знаешь, что моя мечта — стать дизайнером одежды.

— Это с каких пор?

— Это не главное, — Ватанабэ Че наклонился к её уху и тихо сказал: — Сегодня вечером не могла бы ты поддержать мою мечту?

— Вот как.

— Что скажешь? — с надеждой спросил Ватанабэ Че.

Юки Мики многозначительно улыбнулась: — Без проблем. Но для справедливости — что сначала наденешь ты, то надену и я.

— Нет, я хочу быть дизайнером женской одежды, мне не подойдёт.

Юки Мики оттолкнула его — если бы Ватанабэ Че продолжил ощупывать, застёжка её бюстгальтера могла бы расстегнуться.

Направляясь к выходу из комнаты, она сказала: — Неважно, хочешь ли ты стать дизайнером женской одежды или просто удовлетворить свой интерес, заставив меня надеть форму, всё в порядке, но ты наденешь первым.

— Так нельзя, а что если я надену, а ты нет? — Ватанабэ Че последовал за ней.

— Довериться мне или нет — решать тебе, — равнодушно ответила Юки Мики.

— Дай мне хорошенько подумать.

Прежде чем Ватанабэ Че решил, стоит ли рискнуть, они уже пришли в спортзал.

Перед церемонией закрытия ещё шли мероприятия, и со сцены доносились волны звуков — какой-то клуб исполнял песню.

Юки Мики огляделась: — Сколько ещё номеров осталось?

— Остался последний, — ответил появившийся откуда-то член исполнительного комитета.

— Были какие-нибудь происшествия?

— Никаких, всё идёт по вашему плану, председатель, очень гладко.

— Тогда почему до сих пор есть группа, которая не выступила? — внезапно похолодел голос Юки Мики.

Молодой человек дрожащим голосом ответил: — Клуб лёгкой музыки обратился к учителю с просьбой о внеплановом выступлении, сэнсэй согласилась и велела мне передать председателю, но я не успел.

Юки Мики замолчала.

Конечно, не потому, что испугалась учителя.

С её точки зрения, если из-за какого-то учителя её подчинённые осмеливаются изменять её приказы, это абсолютно непростительно.

Когда она молчала, вся закулисная зона затихла.

Помимо членов исполнительного комитета, которые уже знали характер Юки Мики, Ватанабэ Че заметил, что готовившиеся к выходу ребята из клуба лёгкой музыки, и без того нервничавшие, теперь и вовсе побледнели.

Волны звуков со сцены, хоть и отделённые лишь занавесом, казались приглушёнными, словно доносящимися из-под воды.

После долгой паузы Юки Мики медленно произнесла: — Какой сэнсэй?

— К-Коидзуми-сэнсэй.

— Мики, оставь это, ничего страшного, — Ватанабэ Че положил руки ей на плечи и усадил на стул. — Максимум десять минут, я тебе спину помассирую, и всё пройдёт.

Ватанабэ Че, конечно, не защищал клуб лёгкой музыки — он беспокоился, что Юки Мики вдруг скажет: «Приведите ко мне Коидзуми Аонэ» — и что тогда делать?

Хотя Коидзуми Аонэ и была слишком мягкой с учениками, это тоже было её достоинством.

Благодаря тому, что Ватанабэ Че несколько раз размял плечи Юки Мики, атмосфера за кулисами постепенно «всплыла на поверхность» и снова слилась с атмосферой сцены.

Выступление клуба лёгкой музыки действительно было отличным, видно было, что они усердно готовились — неудивительно, что им хотелось выступить перед всеми учениками и учителями в конце фестиваля.

После их выступления Юки Мики вышла на сцену с микрофоном и списком победителей, а Ватанабэ Че следовал за ней, неся награды.

При виде них среди учеников, заполнивших спортзал, прокатился шёпот, в котором угадывались слова «фильм», «такой же красивый, как в жизни».

После вручения «Приза зрительских симпатий», «Приза за креативность» и «Приза за интеллект» пришло время для самых престижных наград — «Приза за самое популярное мероприятие» и «Приза за самое прибыльное мероприятие».

— Обладатели приза за самое популярное мероприятие и за самое прибыльное мероприятие, — Юки Мики взглянула на список, — Клуб наблюдения за людьми.

Раздались аплодисменты, достаточно громкие, без особых сомнений.

Киёно Рин поднялась на сцену, без малейшей скромности, присущей награждаемым, гордо встав перед Юки Мики.

После трёх секунд противостояния Юки Мики наконец слегка улыбнулась, без капли искренности: — Поздравляю, Киёно-сан.

— Это заслуга всего Клуба наблюдения за людьми, и, конечно, мы должны поблагодарить духовой оркестр за помощь, — Киёно Рин даже не улыбнулась в ответ.

Юки Мики продолжала улыбаться: — А кто, ты думаешь, внёс наибольший вклад?

Киёно Рин перевела взгляд на Ватанабэ Че, который, отдав все награды, стоял с пустыми руками: — Ватанабэ-кун, что ты думаешь?

— ...

Ватанабэ Че считал, что его мнение совершенно неважно, и он не хотел высказываться по этому поводу.

Но сейчас две барышни заняли позицию «если ты не заговоришь, мы не продолжим», а внизу ещё и вся школа смотрела — более тысячи человек.

— Раз уж спрашиваете меня, то, конечно, наибольший вклад внёс я, — самодовольно заявил Ватанабэ Че. — Все ходили на фильм и голосовали за нас только потому, что я такой красивый, верно?

Зал взорвался смехом.

Кто-то выкрикнул: — Мы пришли ради главной героини! Кто ты такой?

— Точно! Бесстыдник!

— Ватанабэ-кун, я голосовала за тебя! Ты мне очень нравишься!

— Я поддерживаю режиссёра! К тому же, Киёно-сан ещё и сценарий писала, её вклад самый большой!

Были и насмешки, и поддержка, но все шутили, никто не нападал всерьёз на Ватанабэ Че, несмотря на его ужасную репутацию.

Юки Мики пристально посмотрела на Киёно Рин, но не стала больше искать повода для конфликта.

После того, как Киёно Рин спустилась со сцены с двумя наградами, Юки Мики произнесла ещё несколько слов, и первый для Ватанабэ Че культурный фестиваль в частной школе Камигава был объявлен закрытым.

На следующий день, в среду, двадцать седьмого сентября, занятия возобновились, как обычно.

На утренней дороге в школу воздух был свежим, видимость отличной.

Ещё недавно палящий воздух теперь становился прохладным, изумрудная зелень листьев постепенно превращалась в красную или жёлтую. Холодный ветер, напоминавший о приближении осени, заставлял дрожать.

Ватанабэ Че просматривал новости на телефоне, поднимаясь по склону от станции Ётия к школе Камигава.

В новостях сообщали, что из-за тайфуна река Тамагава в районе Ота Токио продолжает разливаться, и даже после двух дней ремонтных работ многие дороги всё ещё не открыты, жителям рекомендуют выбирать объездные пути.

Ватанабэ Че даже не знал, где находится район Ота — не зря его называли самым красивым парнем Синдзюку: он не разбирался в остальных двадцати двух районах Токио.

Впрочем, это было раньше, теперь, даже не разбираясь, он мог назвать себя самым красивым во всей Японии, и никто, наверное, не стал бы возражать.

Размышляя над этими пустяками, он незаметно добрался до класса.

Как только он вошёл, Куний Осаму поднял правую руку и громко воскликнул: — Йо, суперзвезда, утречко!

Ватанабэ Че недовольно взглянул на него: — Не раскрывай мою личность.

— ... Ты что, — оба озадаченно уставились на него.

— Кстати, — первым опомнился Сайто Кэйсукэ, — Ватанабэ, где ты был вчера? Я хотел позвать тебя в компьютерный клуб поиграть в игру, которую мы сами сделали.

— Сайто, лучше не спрашивай, — тихо произнёс Куний Осаму.

— Почему?

— Люди, которые исчезают на культурном фестивале, как и те, что прячутся в кладовке во время фестиваля костров, обычно делают что-то непотребное, так что лучше не знать.

— Вот оно что! Неудивительно, что я не видел и Юки-сан!

Ватанабэ Че: — ...

Вспомнив о Юки Мики, он снова задумался о своей мечте стать дизайнером одежды — стоит ли рискнуть и поверить ей?

Хотя, зная характер Юки Мики, скорее всего, она просто издевается над ним, пытаясь заставить его надеть женскую одежду? Но это редкий, даже уникальный шанс...

В счастливых, но противоречивых переживаниях незаметно наступило время окончания занятий.

Сегодня была очередь Ватанабэ Че дежурить, и после того, как он подмёл пол и вытер доску, он взял портфель и гобой и поспешил в духовой оркестр.

Ещё не дойдя до музыкального класса, он уже слышал, как все изо всех сил пытаются извлечь ноты по партитуре.

— Извините, у меня сегодня дежурство, поэтому я опоздала, — сказала девушка, прибывшая в духовой оркестр почти одновременно с Ватанабэ Че.

Извиняться не соответствовало «образу» Ватанабэ Че в духовом оркестре.

Ватанабэ Че сел на своё место, открыл папку с аниме-персонажами, где хранились ноты — уже потрёпанные, с исписанными полями.

«Надо бы попросить у Киёно новые ноты», — подумал он, взял трость в рот и начал играть по нотам.

После репетиции до шести часов и ужина Киёно Рин появилась в музыкальном классе.

До токийского конкурса она ещё следила за репетициями всех, давала подробные указания по методам тренировки; после токийского конкурса в основном позволяла им практиковаться самостоятельно.

После совместного исполнения Киёно Рин, перелистывая свои ноты, сказала: — Начиная с F, те, у кого такая же партия, как у тромбона, сыграйте мне по одному.

Играть по одному было подобно тому, как на военной подготовке сержант заставляет одного человека маршировать перед всем классом — неприятно, страшно, стыдно, но ради национального конкурса приходилось преодолевать и это.

Если бы у древнего правителя Ци Сюань-вана был такой инструкторский подход к музыке, не было бы истории о Наньго, который притворялся, что умеет играть на юе.

По окончании репетиции Киёно Рин не сразу объявила о роспуске, а слегка усталым голосом сказала: — Хочу сообщить всем одну вещь.

Уже было девять часов вечера, за окном стояла полная темнота, а тёплый свет дневных ламп в музыкальном классе освещал её лицо, подобное благородному чистому нефриту.

Все молча смотрели на неё.

— Усердные тренировки важны, но не менее важен опыт выступлений, поэтому с этой недели я решила устраивать вам концертные выступления по субботам и воскресеньям.

Участники духового оркестра не возражали — ради золотой награды на национальном конкурсе они были готовы на всё.

— Начнём с этой недели, — продолжила Киёно Рин. — В это воскресенье на станции Киото будут выступать два духовых оркестра, которые также вышли в национальный конкурс.

— Киото?

— Нужно ехать заранее?

— Поедем и вернёмся в тот же день, я уже договорилась, чтобы школа предоставила автобус, — объяснила Киёно Рин. — Поскольку это официальное выступление, не забудьте надеть школьную форму с длинным рукавом. И я надеюсь, что даже в автобусе вы будете повторять ноты. На этом все, можете расходиться.

После ухода Киёно Рин в музыкальном классе начались обсуждения.

— Ужас, у меня в воскресенье подготовительные курсы, что делать?

— Придётся пропустить.

— Если так пойдёт дальше, меня точно вызовут на беседу из-за результатов пробных экзаменов.

— Разве сэмпай уже не подаёт документы на рекомендацию в Университет Софии?

— София — всего лишь третий по рейтингу частный университет, я хочу попробовать поступить в Кэйо или Васэда. Но раз Киёно-сан нашла для нас концерт и договорилась со школой, у меня нет причин отказываться.

— Да, мы уже так далеко зашли, не получить золото на национальном конкурсе было бы предательством и Киёно-сан, и самих себя, так что можешь смириться с Софией.

— Не недооценивай меня! Даже отвлекаясь, я смогу поступить в Кэйо!

Ватанабэ Че послушал немного — не только у этой сэмпай были подготовительные курсы в выходные, почти все ученики Камигавы ходили на дополнительные занятия, но никто не возражал против планов Киёно Рин.

Похоже, ему больше не нужно было навлекать на себя ненависть.

На самом деле, поддерживать неприязнь с другими девушками было тем, что ему сейчас требовалось — система «дружелюбия» его больше не интересовала.

[У вас новое сообщение]