Новый год в префектуре Иватэ; противостояние (8)

Вдали на гребне горы медленно вращались по часовой стрелке белые лопасти ветряка.

Солнце обозревало деревню Мидзава.

Оно смотрело на эту тихую, безлюдную деревушку, скользя взглядом от стен к крышам, заглядывая через окна и дверные щели внутрь домов.

Внутри дома цвета, разлитые по коридору, постепенно темнели, приобретая нежный янтарный оттенок.

Время шло, солнечный свет превращался в закатное зарево.

Маленькая Рэн проснулась.

— Туалет... туалет, — потирая глаза, она вышла из гостиной и на повороте столкнулась с Юки Мики.

Подняв голову, Рэн увидела, что Юки Мики хмурится, неподвижно стоя у стены и держась за неё рукой.

— Что случилось? Живот болит? — спросила Рэн по-детски наивным голосом.

Юки Мики промолчала.

Рэн, ещё не до конца проснувшись, наклонила маленькую головку набок, недоумённо глядя на неё.

Вдруг она широко распахнула глаза, всем телом вздрогнув от осознания.

— Неужели даже у красавиц ноги немеют, если долго сидеть в туалете?! — её мировоззрение и жизненные представления перевернулись.

— У Юки Мики действительно онемели ноги, но не из-за туалета.

Ватанабэ Че вышел из туалета: — Рэн? Проснулась?

— Ага, — Рэн послушно кивнула, а потом вдруг, словно вспомнив что-то важное, громко сообщила: — Аоцэ, представляешь, даже если станешь красавицей, ноги всё равно немеют в туалете!

— Красавицы не ходят в туалет, — невозмутимо ответил Ватанабэ Че.

— Правда?! — рот Рэн раскрылся от удивления, затем она погрустнела. — Значит, мне не стать красавицей...

Когда Рэн ушла в туалет, Ватанабэ Че не смог сдержать смех:

— Мики, моя прекрасная Мики, ноги онемели в туалете?

Юки Мики бросила на него свирепый взгляд: — Быстрее помоги мне войти!

— Хорошо, хорошо, — Ватанабэ Че протянул руку, чтобы поддержать её.

Юки Мики только собралась двинуться, как её бёдра пронзило покалывание, и она невольно втянула воздух сквозь зубы: — Ш-ш-ш...

— Ещё немного подождём, — её нахмуренные брови лишь подчёркивали изящество.

Ватанабэ Че снова не смог сдержать смех.

Юки Мики одарила его ледяным взглядом, и он поспешно стёр улыбку с лица, объясняя:

— Это же ты хотела сделать это здесь, ко мне никаких претензий.

— И это я просила так высоко задирать мои ноги? — холодно спросила Юки Мики.

— Я просто хотел проверить гибкость твоего тела, Мики.

— Гибкость? Я занимаюсь йогой не для того, чтобы...

— Я закончила.

Юки Мики смерила Ватанабэ Че злым взглядом и замолчала.

— Рэн, отвезти тебя сейчас домой? — спросил Ватанабэ Че.

— Угу, — Рэн послушно кивнула.

Ватанабэ Че обратился к Юки Мики: — Тогда я сначала отведу её домой.

Юки Мики промолчала, всё ещё сражаясь с онемевшими ногами.

После ухода Ватанабэ Че и Рэн проснулась Киёно Рин.

Потирая слегка затёкшие плечи, она вышла из гостиной и столкнулась с той же картиной — застывшей у стены Юки Мики.

— Вот как, — Киёно Рин прикрыла рот рукой, с лёгким смешком сказала, — неужели так долго была в туалете, что ноги онемели?

— Тебя это касается? — холодно отрезала Юки Мики.

Киёно Рин безразлично улыбнулась, убрала с плеча прядь волос и направилась к лестнице, собираясь подняться в туалет на втором этаже.

Проходя мимо Юки Мики, она внезапно ткнула пальцем ей в бедро.

— Ш-ш-ш... — Юки Мики скривилась от боли, словно опустив ногу в кипяток.

— Ты что делаешь?! — возмущённо воскликнула она.

Никто ещё не осмеливался так дразнить её, даже Ватанабэ Че позволял себе вольности только в постели.

— Это наказание за мой утренний помидор, — Киёно Рин стояла на ступеньке, куда не дотягивалась рука Юки Мики. — Я, знаешь ли, очень злопамятная, Юки-сан.

— Ты покойница, — отчеканила Юки Мики ледяным тоном.

— Буду ждать, — Киёно Рин повернулась и направилась вверх по лестнице.

Юки Мики стиснула свои белоснежные, ровные зубы и, превозмогая онемение в ногах, бросилась за ней.

Поскольку ноги немели уже какое-то время, да ещё и после подлой атаки Киёно Рин, сейчас она смогла стерпеть покалывание.

Услышав шаги, Киёно Рин поняла, что дело плохо, но не успела среагировать — лишь вскрикнула «Ах!», когда Юки Мики настигла её.

Юки Мики прижала Киёно Рин к стене, удерживая её руки за запястья, блокируя ноги своими ногами.

Эту позу Юки Мики выучила у Ватанабэ Че, и, как испытавшая её на себе, прекрасно знала, как лишить противника возможности сопротивляться.

— Я же сказала, что ты покойница, — холодно усмехнулась Юки Мики.

— Слышала, что Юки-сан управляет семейством Юки благодаря своему уму, но со мной ты можешь полагаться только на грубую силу? — безразлично ответила Киёно Рин.

— Ты сама не лучше. Говоришь о честности, о том, что никогда не лжёшь, а сама пользуешься чужой слабостью?

— Юки-сан, противоположность честности — лицемерие. Такие базовые знания даже Ватанабэ-кун понимает. К тому же, тот факт, что человек честен, не означает, что он хороший. Я никогда не говорила, что я хорошая.

Юки Мики холодно рассмеялась: — Ну и язык у тебя.

— Просто я не превозношу физическую силу, это удел дикарей.

— Дикарей? Сейчас я покажу тебе, на что способны эти дикари!

Юки Мики просунула руку под одежду Киёно Рин, и её пальцы, словно пёрышко, пробежались по гладким изящным изгибам её талии, щекоча её.

— Ах!

Кроме этого первоначального вскрика, мягкие хрустальные губы Киёно Рин оставались плотно сжатыми.

Она не просила пощады, не издавала ни звука, но её глаза непроизвольно наполнились слезами, а тело инстинктивно пыталось вырваться.

— Сдаёшься? А? — рука, просунутая под одежду снизу, сохраняла позицию, хотя рука Юки Мики начинала затекать.

Киёно Рин перевела дыхание, её голос был холоден: — Как по-детски.

— Обожаю упрямцев, — Юки Мики радостно рассмеялась, но в её смехе звучала одна лишь злоба.

— Кроме щекотки, ты ещё на что-нибудь способна? — презрительно бросила Киёно Рин.

— О? — в голосе Юки Мики звучало насмешливое уважение. — А как насчёт этого?

Лицо Киёно Рин изменилось.

Между кожей её спины и бретелькой бюстгальтера пробрались пальцы, и этот палец натягивал бретельку назад, как рогатку.

Она зажмурилась, готовясь к неминуемой боли от удара резинки по коже.

Но вдруг...

— Что вы делаете?

В дверном проёме, на фоне заката, стояла мать Ватанабэ с большими и маленькими пакетами в руках, удивлённо глядя на сцену в коридоре: Юки Мики прижимала Киёно Рин к стене, левой рукой удерживая её запястья, а правая была засунута ей под одежду.

Киёно Рин тяжело дышала, её лицо пылало, одежда сбилась, обнажая белоснежную тонкую талию.

Все трое переглянулись.

В доме Ватанабэ в этот момент слышался только треск горящих дров в печи гостиной.

— Щёлк! — Юки Мики отпустила руку, и резинка бюстгальтера ударила Киёно Рин по спине.

Как женщины, все присутствующие прекрасно понимали, что произошло.

— Просто дурачились, — Юки Мики убрала руку, скрестив руки на груди, и небрежно бросила это объяснение.

— Можно назвать это дурачеством, а можно — физическим издевательством, — Киёно Рин поправляла свою одежду.

— Вот как, — мать Ватанабэ кивнула, будто всё поняла, хотя на самом деле совсем ничего не поняла. — Пойду готовить ужин, скоро будет готово.

Киёно Рин собиралась помочь и сделала несколько шагов к кухне, но затем развернулась и поднялась наверх.

Из-за выходки Юки Мики она чуть не забыла о туалете.

Об этом инциденте Ватанабэ Че узнал от своей матери.

Отведя Рэн домой, он вернулся, был позван матерью на кухню помочь, и там она тихонько рассказала ему об этом.

Выслушав историю, он удивлённо воскликнул «А?!», и в этот момент Киёно Рин как раз вошла на кухню, чтобы помочь с подачей блюд.

Мать сделала ему знак «тише» и с улыбкой передала Киёно Рин блюдо с «соевыми жареными побегами».

Когда Киёно Рин уходила, глядя ей вслед, Ватанабэ Че нерешительно произнёс: — Киёно.

— Что?

— У вас... всё в порядке?

— Я ещё отыграюсь, — Киёно Рин не обернулась.

После её ухода Ватанабэ Че пожал плечами, показывая матери, что всё нормально.

Ужин был готов, вернулся отец Ватанабэ, и пятеро сели за стол, как и вчера.

— Приятного аппетита.

Во время ужина Ватанабэ Че заметил, что тарелка и палочки Киёно Рин были заменены на новые.

«Почему бы и мне тоже не купить новый набор?» — думал Ватанабэ Че, попивая мисо-суп с жареным тофу и редькой.

— Мики, как тебе спалось ночью? Удобно? — спросила мать Ватанабэ.

— В целом нормально, только непривычно, что рядом кто-то есть, — Юки Мики ела свинину из холодного салата.

— Ложь, — произнесла Киёно Рин, поедая свежие жареные побеги бамбука.

Юки Мики положила обратно в миску кусок свинины, который только надкусила, и, глядя на Киёно Рин, медленно произнесла: — Кроме Че, я не привыкла к тому, что рядом кто-то есть.

— Что может быть лучше, чем спать рядом с такой красавицей, как я? Чем ты недовольна? — Киёно Рин отпила мисо-супа, на её лице отразилось наслаждение вкусом.

— Самолюбие — это нормально, но нужно понимать, с кем имеешь дело. Как ты осмеливаешься говорить такое в моём присутствии? — Юки Мики проглотила свинину.

Сегодня она потратила много энергии — и утром, и днём, и на закате.

Для Ватанабэ Че такая сцена была совершенно обычной, он просто игнорировал её, сосредоточенно поглощая еду — таков был его вывод из многочисленных попыток примирения.

Но для родителей Ватанабэ эти двое явно ссорились.

Мать Ватанабэ, вспомнив сцену, которую застала на закате, забеспокоилась.

Она прервала девушек и спросила Юки Мики: — Мики, а когда вы с Че начали встречаться?

Юки Мики не ответила, вместо этого спросила Ватанабэ Че: — Когда это было?

— В мае, — ответил Ватанабэ Че.

— Точнее.

— Двадцать девятого мая.

— Ещё точнее.

— Двадцать девятого мая, в одиннадцать часов пять минут я признался; в двенадцать часов одиннадцать минут ты приняла признание.

Юки Мики положила кусок свинины в тарелку Ватанабэ Че.

Мать Ватанабэ, наблюдая эту сцену, с улыбкой сказала: — Мики, мы бедные, не сможем купить квартиру в Токио, прости нас.

— Мне нравится Че, какая разница, бедные вы или нет?

Мать Ватанабэ не знала, что сказать.

Отец Ватанабэ, до этого молчавший, одобрительно кивнул и сказал своим глубоким, волнующим голосом:

— Если любишь друг друга, можно преодолеть любые трудности.

— У нас нет никаких трудностей, — сказала Юки Мики. — А вот если у вас возникнут какие-то проблемы или сложности в жизни, можете обратиться к Че, чтобы он сообщил мне. Когда мы с Че поженимся, вы тоже станете моими родителями.

Отец Ватанабэ тоже не нашёлся с ответом.

За столом воцарилась странная тишина.

Было отчётливо слышно, как Киёно Рин, держа чашку, тихонько дует на мисо-суп — эта атмосфера уюта звучала особенно громко.

— Кстати, сегодня утром, когда я разносил почту, дядя Хонма просил зайти за хурмой, — в этот момент только смельчак Ватанабэ Че решился нарушить молчание.

— Принеси немного, пусть Мики и Рин попробуют, — сказала мать Ватанабэ.

— Захвати немного натто, этот старик его тоже любит, — добавил отец Ватанабэ.

— Хорошо, — кивнул Ватанабэ Че.

— Ватанабэ-кун, — заговорила Киёно Рин, — я слышала от тёти Эда, что ты очень давно начал разносить газеты и почту?

— Да не так уж и давно, — ответил Ватанабэ Че.

Киёно Рин кивнула, с одобрением сказав: — Ты действительно выделяешься среди обычных людей, хотя и любишь...

Учитывая присутствие родителей Ватанабэ, она слегка кашлянула, опустив упоминание о «лжи и ногах».

— Спасибо.

Ватанабэ Че благодарил не за комплимент — то, что он выделяется среди обычных людей, было очевидно и не требовало обсуждения.

Он благодарил Киёно Рин за то, что она не договорила остальное.

Он вспомнил, как во время культурного фестиваля, когда они ходили на гору Такао, она сказала при Тамамо Конами: «По сравнению с Тамамо-сан, мои отношения с тобой лучше, поэтому мне неловко просить тебя нести мою сумку».

Когда Киёно Рин приехала в префектуру Иватэ, Ватанабэ Че беспокоился, что она будет так же честна перед его родителями и расскажет обо всём, что он делал в школе.

Похоже, Киёно Рин тоже немного изменилась, стала не такой бесчувственной, как раньше.

«Благодари меня», — говорил её взгляд.

«Вы — божество! Я бесконечно благодарен вам!» — отвечал Ватанабэ Че.

Подождите, как Киёно Рин узнала, о чём он думает? Неужели её способности эволюционировали, и она действительно становится божеством?

— Вставать до рассвета, разносить почту на холодном ветру, и денег не заработать даже на обратный билет, — Юки Мики презрительно усмехнулась.

Ватанабэ Че очнулся от своих мыслей и услышал, как она продолжает: — Я восхищаюсь рвением и трудолюбием Че, но такие вещи — это в прошлом, я не позволю тебе больше заниматься такой тяжёлой работой.

— Дело не в тяжести работы, — спокойно сказала Киёно Рин.

— Хм? — в голосе Юки Мики звучала подавляющая интонация «а тебе какое дело?»

Ватанабэ Че взглянул на своих родителей, их выражения лиц были удивительными, трудно описать словами.

Вот она — токийская битва демонов, такое в деревне Мидзава префектуры Иватэ не увидишь.

— Юки-сан, твои деньги — это твои деньги, ты можешь давать деньги Ватанабэ-куну, но не можешь мешать ему зарабатывать самому.

— Имея деньги, но заставляя своего парня, будущего мужа, выполнять такую тяжёлую работу — разве это нормально?

— Он может не делать этого, спокойно используя твои деньги, но это его личное дело, ты можешь предложить ему выбор, но не можешь заставить его выбирать.

— А если я настаиваю?

— Тогда это не любовь, а просто собственнические чувства, — холодно произнесла Киёно Рин.

— Неважно, какая у тебя любовь, моя любовь именно такая, — безразлично ответила Юки Мики. — Я дам ему много денег, чтобы он привык тратить, как я, отказался от такой неэффективной работы, как разноска газет, и стал навсегда зависимым от меня.

— Поступая так, ты лишишь Ватанабэ-куна его индивидуальности, превратишь его в ничтожество.

— Киёно-сан, — не выдержал Ватанабэ Че, — ничтожество — это слишком сильно.

Киёно Рин бросила на него взгляд, означавший: «Замолчи».

— Ничтожество? — презрительно усмехнулась Юки Мики. — А кто заставил его учиться играть на гобое? И когда я мешала ему усердно учиться? Даже когда он превзошёл меня, я ничего не сказала.

— Он двигается в рамках, которые ты ему позволяешь, как свинья, которую с рождения откармливают, — он несвободен, — возразила Киёно Рин.

— Киёно-сан, — снова не выдержал Ватанабэ Че, — может, вы выберете другое сравнение?

Киёно Рин снова бросила на него взгляд, означавший: «Я намеренно говорю так жёстко, а ты даже не задумываешься?»

— То есть, по-твоему, эта свинья может выбежать из загона? Или даже забежать в чужой загон, где её съедят — и это нормально? — холодно спросила Юки Мики.

— Нет, вы обе...

— Что?! — обе девушки с ледяными лицами одновременно повернулись к нему.

Как страшно.

Итак, пора выбирать:

Гармоничная, альтруистичная, нежная любовь; Страстная, собственническая, зависимая любовь; При условии, что обе верны — что выбрать?