Тысячи лет смертной казни!
— А-а-а-а!!
Вопль Юнь Минцзы пронзил небеса. На глазах у всех его аура резко пошла на спад: с седьмой ступени Святого она неумолимо падала, опустившись до уровня среднего Святого, а затем и до низшего!
Всё это время он отчаянно боролся, но не мог ничего изменить, и это зрелище вызывало у Чжоу Туна лишь усмешку.
— Ну и живуч же ты! Но чем отчаяннее ты борешься, тем интереснее мне играть с тобой. Прощайся со своей культивацией!
Внезапно он усилил давление. Крик Юнь Минцзы стал пронзительным, резким — и так же внезапно оборвался, сменившись гробовой тишиной.
В руке Чжоу Туна теперь пульсировал ещё один сгусток света, переполненный огромной силой.
А сам Юнь Минцзы уже выпал из ранга Святого, скатившись до уровня Полусвятого!
Это последнее падение окончательно сломило его.
— Зачем ты так со мной?! Лишить меня культивации... Разве это не жестоко?! Бесчеловечно! — рыдая, он выкрикивал проклятия, словно Чжоу Тун был последним злодеем, а все его собственные прошлые грехи канули в лету.
С такими лицемерами, пользующимися двойными стандартами, бесполезно говорить на языке слов. Требовался язык силы.
И потому Чжоу Тун резко поднял ногу и нанес удар в пах.
Этот приём, безотказный в ста случаях из ста, способен вернуть рассудок любой взбесившейся собаке.
— А-а-арх!! А-а-а-а!
Искажённое гримасой боли лицо затянули конвульсии — и он рухнул на колени. Даже горечь от утраты культивации померкла перед этой агонией.
Уголки губ Чжоу Туна поползли вверх. Его взгляд скользнул по собравшимся внизу, и он невольно вздохнул.
— Ни одного достойного кандидата. Что ж, придётся обойтись тем, что есть.
Пробормотав это себе под нос, он наконец остановил взгляд на Чжун Нинсюэ.
— Ученица, выйди вперед!
— Я здесь, Мастер!
Чжун Нинсюэ рефлекторно выскочила вперёд. Она и сама не знала почему, но перед своим наставником она всегда испытывала лёгкий страх, опасаясь стать объектом его... своеобразных методов тренировки.
— Из всех здесь присутствующих твой уровень лучше всего совпадает с его культивацией. Хотя, конечно, это не сказать, чтобы много, но другой кандидатуры нет, так что считай, что тебе повезло!
Едва прозвучали эти слова, как он швырнул сгусток культивации прямо в Чжун Нинсюэ.
В мгновение ока её аура резко взлетела. С третьей ступени Полусвятого она устремилась вверх, и за одно лишь мгновение прорвала барьер, отделяющий Полусвятого от Святого!
Бом!
Небеса содрогнулись от грома — без сомнений, это был знак начала Кары Святого. Ужасающая аура намертво зафиксировалась на Чжун Нинсюэ.
Но она ни капли не боялась, ибо знала: её Мастер мог одной левой создать девяносто пятую печать, чтобы уничтожить небесную кару.
Однако, когда первая молния обрушилась на неё, она поняла, что ошиблась. Ошиблась чудовищно, переоценив доброту своего наставника.
— М-мастер... Эта молния слишком сильна! Помогите же!
Услышав это, лицо Чжоу Туна помрачнело.
— Ни на что не годная ты тряпка! Я разве говорил, что буду тебе помогать? Хватит хныкать! Отправляйся-ка в другое место проходить испытание!
Взмахнув рукой, Чжоу Тун исказил пространство и переместил Чжун Нинсюэ прочь.
Увидев это, все присутствующие почувствовали, как у них застывает душа. Этот господин был поистине беспощаден.
Но ещё ужаснее были его методы: напрямую изъять культивацию одного и пересадить её другому. Одна лишь мысль об этом заставляла кровь стынуть.
Наибольший же ужас испытал Седьмой Покровитель, всё ещё закованный в невидимые путы. Его лицо побелело, как мел, и он наконец ясно осознал своё положение.
Для других седьмая ступень Святого была недостижимой высотой. Но для Чжоу Туна это была лишь большая куча опыта, редкий трофей.
— А мы... мы ещё можем договориться? — тихо спросил он, на его лице расплылась подобострастная улыбка. И тут же получил ответ, полный безнадёжности.
— Ты что, бредишь?..
Чжоу Тун с самого начала не удостоил его взглядом. Его внимание вновь привлёк Юнь Минцзы.
— Вот и отлично. Тебе уже нечего терять. Пора проводить тебя в последний путь.
— Тварь! Ты тварь!! Я умру, но тебя с собой заберу!
Вырвавшись из гравитационных пут, Юнь Минцзы вскочил на ноги и, тыча пальцем в Чжоу Туна, принялся изливать потоки брани.
— Я убью тебя!
Он полностью отдался во власть истерии, выхватил из-за пояса длинный клинок и бросился на Чжоу Туна с рубящим ударом.
Это была последняя вспышка безумия от того, кто уже отчаялся. Теперь его не страшила даже смерть — он жаждал лишь насолить Чжоу Туну.
— Рад видеть, что ты ещё полон сил. Что ж, теперь я познакомлю тебя с самым мучительным способом покинуть этот мир.
Беззаботно усмехаясь, Чжоу Тун с лёгкостью выхватил у него клинок, а другой рукой, одним движением, испустил тонкий лучик света, что пронзил межбровье Юнь Минцзы.
Тело Юнь Минцзы мгновенно окаменело. Со стороны могло показаться, что он мёртв, но, приглядевшись, можно было заметить, что его тело всё ещё двигалось, но с невероятно медленной скоростью.
— Ч... т... о... т... ы... — с невероятным трудом он выдавил из себя пять искажённых звуков. Его голос был пустым, лишённым всякого разума.
— Раз уж тебе так интересно, я удовлетворю твоё любопытство, — безразлично произнёс Чжоу Тун. — Суть того луча — в слиянии силы времени и ментальной энергии. У него лишь одна функция...
...полностью активировать твоё сознание, заставить твоё мышление взбеситься и ускорить скорость твоей реакции в миллионы раз по сравнению с нормой. Следовательно, с твоей точки зрения, наша скорость должна казаться невероятно медленной.
— М-м-м... а... а-а... — дёргаясь в конвульсиях, Юнь Минцзы мог издавать лишь бессмысленные звуки. С его точки зрения, за время, которое Чжоу Тун произносил одну фразу, проходила целая сотня лет.
По логике, если Чжоу Тун двигался так медленно, Юнь Минцзы должен был с лёгкостью справиться с ним. Но реальность была безжалостна.
— Ну вот, опять ты куда-то торопишься, — до него донеслись чудовищно растянутые слова Чжоу Туна, от которых его охватило невыносимое раздражение.
— Не думай, что невероятно ускоренное сознание сделает тебя непобедимым. Возможности твоего тела по-прежнему ограничены и не могут угнаться за мыслью. Потому, повинуясь инстинкту самосохранения, твои движения становятся крайне медленными.
Разумеется, я также отделил твоё сознание от плоти. Все твои движения сейчас — не более чем инстинктивные рефлексы!
К тому времени, как Юнь Минцзы услышал эти слова, в его внутреннем мире прошла уже тысяча лет. Всё это время он не мог сделать ничего, даже вымолвить связную фразу.
А тем временем его духовная сущность начала ветшать и разрушаться. Теперь у него было лишь одно желание — немедленно умереть.
— Что ж, я всё достаточно объяснил. Пора подводить черту.
С улыбкой Чжоу Тун медленно поднял клинок своего противника и направил его к сердцу Юнь Минцзы.
Движение было очень медленным. Каждое мгновение для Юнь Минцзы растягивалось в столетие!
«Убей меня быстрее, убей же, умоляю, дай мне умереть, позволь мне поскорее покинуть этот мир...» — в отчаянии кричал он в своём сознании.
Но его тело, движимое инстинктом, подняло руку, пытаясь блокировать надвигающееся лезвие. Чжоу Тун с лёгкостью пронзил её.
«А-а... Какое наслаждение! Ещё, дай мне ещё, я хочу чувствовать эту агонию острее!!»
Юнь Минцзы сладострастно вскрикивал, не чувствуя боли, а, напротив, наслаждаясь ею.
Прошло ещё несколько тысячелетий (с его точки зрения). Даже боль в пронзённой ладони уже не могла его взбодрить. Он был подобен прогнившему дереву, и лишь жаждал, чтобы клинок поскорее достиг его сердца.
В мире его духа сменялись эпохи. Неизвестно, сколько времени прошло, но лёгкое прикосновение прохлады в области сердца наконец пробудило в нём проблеск осознанности.
В тот миг лезвие уже вонзилось в его грудь. Меньше, чем полцуня, отделяло его от смерти.
«Наконец-то... я дождался этого дня...»
Слова облегчения сорвались с его губ, на лице расцвела блаженная улыбка. Но внезапно Чжоу Тун остановил движение руки.
«ПОЧЕМУ?!»
Он вытаращил глаза, безмолвно крича от ярости.
«Почему ты остановился? Вгоняй же его! Осталось совсем чуть-чуть! Убей меня, я умоляю, умоляю, УМОЛЯЮ!
Пожалуйста, убей меня, УБЕЙ МЕНЯ, УБЕЙ ЖЕ!!»
Он исступлённо молил о смерти, как вдруг в его уши просочился голос, звучавший ещё МЕДЛЕННЕЕ, чем речь Чжоу Туна.
— Амитабха. Юный благодетель, прошу, пощади его жизнь!
— Да я твою мать...