Договор разрыва: подпиши его без сожалений!
— Верно!
Чжоу Тун встретился взглядом с Мо Люсу. Буря в его глазах уже утихла, и он спокойно произнёс это слово. На лице застыло выражение окончательно принятого решения.
Мо Люсу будто давно ожидала этого и в то же время была застигнута врасплох — её сердце всё равно болезненно дрогнуло.
Этот ученик… он действительно осмелился разорвать с ней отношения. Но почему?.. Почему её внутренний мир пошатнулся?
—Ни в коем случае!
Сидевшие вокруг старейшины не выдержали и один за другим встали, пытаясь остановить происходящее.
— Это слишком нелепо! У этого дела нет ни начала, ни конца, нет решающих доказательств! Такого просто не должно быть!
— Верно! Давайте принесём Зеркало Небесного Отражения Всего Сущего! Оно способно отразить всё минувшее — тогда истина и ложь сразу станут явными!
Старейшины и сами не ожидали, что ситуация зайдёт так далеко. Всё же Чжоу Тун был учеником Мо Люсу, и вмешиваться в отношения между учителем и учеником им было неловко. Но сейчас они уже не могли оставаться в стороне.
Причина проста: Чжоу Тун слишком талантлив, его заслуги перед сектой огромны, а бесчисленные молодые ученики видят в нём пример для подражания, восхищаются им и следуют за ним. Можно сказать, он стал душой и опорой для всего молодого поколения.
Такой человек — даже если он и виновен, не может быть тяжело наказан. Как можно столь поспешно возводить на него такие тяжкие обвинения?
Эти слова заставили лицо Тан Ци резко измениться. Четвёртая старшая сестра Цзян Юяо и пятая старшая сестра Гэ Хунцю тоже побледнели. Ведь если действительно задействуют Зеркало Отражений, их тайные махинации тут же всплывут наружу!
— Почтенные старейшины, разве вы не раздуваете ситуацию? Зеркало Отражений — святыня секты! Каждый раз, когда его пробуждают, затраты просто колоссальны. Разве стоит ради какого-то преступника поднимать такую бурю? — поспешно воскликнула Цзян Юяо, надеясь остановить приближение истины.
Но её никто не услышал. Один из старших старейшин выступил вперёд и, посмотрев на Мо Люсу, произнёс:
— Лишь глава секты имеет право использовать святыню. Но раз глава сейчас в затворе, ты, как его прямая ученица, обладаешь правом исполнять его обязанности. Ты можешь применить зеркало…
Услышав это, Чжоу Тун тоже оживился.
В прошлой жизни он только боялся навлечь на себя раздражение учителя и старших сестёр, вынужден был глотать обиду и принять на себя это надуманное обвинение. До такого шага дело тогда даже не дошло.
Теперь он жаждал увидеть: стоя лицом к лицу с истиной, которая была уже в пределах досягаемости, какой выбор сделает Мо Люсу.
— В этом нет нужды!
Ответ последовал почти сразу. Мо Люсу, глядя сверху вниз на Чжоу Туна, твёрдо произнесла:
— Негодный ученик, ты смеешь пугать меня угрозой разрыва? Не думай, что я поддамся на твои уловки!
— Раз уж это твоё решение — хорошо, я исполню твоё желание.
Могучая волна духовной энергии вырвалась наружу, и в воздухе проявились начертанные знаки, складываясь в документ — свиток разрыва уз.
Это был договор: стоит обеим сторонам капнуть на него своей кровью — и контракт будет считаться заключённым.
Кто бы первым ни посмел нарушить его — понесёт страшную расплату.
Мо Люсу не колебалась ни мгновения: щёлкнув пальцем, она послала вперёд алую каплю, что упала на свиток, оставив свой след.
— Твоя очередь…
Она не отрывала взгляда от Чжоу Туна, изучала каждое движение, пытаясь уловить малейший знак волнения или борьбы.
По какой-то причине ей очень хотелось увидеть на его лице эти признаки.
— Ха-ха-ха-ха!.. Чего это я жду? Ведь давно всё было ясно!»
Чжоу Тун рассмеялся на глазах у всех — широко, раскованно, с облегчением и в то же время с язвительной насмешкой!
Эта сцена вновь всколыхнула сердце Мо Люсу.
Он смеётся? Над чем он смеётся? Как он вообще может смеяться в такой момент?!
Не замечая того, Мо Люсу сжала кулаки.
— Чего застыл? Кровь капай! Или ты, пожалуй, уже пожалел о своём решении?
— Я никогда не жалею!
Чжоу Тун убрал улыбку. Сегодня уже не имело значения, кто прав, а кто виноват.
— Моя добрая наставница… Ты ведь могла узнать правду, но предпочла упрямо отвернуться. В конце концов, для тебя я всего лишь игрушка, которой можно вертеть по малейшей прихоти. Скажешь, что я виновен — и я виновен. А если я осмелюсь возразить — то это уже тяжкий грех!
— Самое ошибочное решение в моей жизни — это когда я отказался от собственного достоинства и стал твоим учеником. Сегодня я исправлю эту ошибку!
С этими словами Чжоу Тун поднял руку, и алая капля крови сорвалась с пальца, устремившись к свитку договора.
Зрачки Мо Люсу резко сузились, одна рука непроизвольно поднялась.
— Стой!
В этот миг вперёд выступила одна из старейшин, прекрасная женщина, и лёгким движением перехватила каплю.
Стоило Мо Люсу увидеть это, как её грудь чуть заметно вздоргнула, а до боли сжатая рука медленно разжалась, словно с неё спал тяжкий груз.
— Чжоу Тун, зачем же ты довёл всё до этого?
Старейшина посмотрела на него с тяжёлым выражением лица:
— Я понимаю, в твоём сердце, должно быть, есть обида. Но потерпи немного. Когда глава выйдет из затвора, мы все вместе будем ходатайствовать, чтобы тебе дали возможность оправдаться.
К тому же Мо Люсу — твоя наставница. Естественно проявлять к ней почтение как от сына к матери, но твоё поведение сегодня выходит за все границы!
Услышав эти слова, многие старейшины закивали и наперебой стали уговаривать Чжоу Туна:
— Всё верно, как ученик ты должен чтить своего учителя. Тебя лишь немного оболгали, нет нужды поднимать такой шум. Извинись перед своей наставницей прямо сейчас — и дело будет исчерпано!
А Мо Люсу стояла неподвижно, словно высеченная из камня.
Никто не знал, что в тот миг, когда Чжоу Тун выпустил каплю крови, всё её тело будто пронзил разряд молнии, и она напряглась до предела.
И даже сейчас сердце её всё ещё бешено колотилось, не в силах успокоиться.
— Смотри! Твоя наставница молчит — значит, она уже смирилась. Скажи ей пару мягких слов — и сегодняшний конфликт будет улажен.
На лице прекрасной старейшины появилась радость: она знала, что молчание Мо Люсу — знак уступки. Если Чжоу Тун остынет и признает вину, всё можно будет сгладить.
Чжоу Тун поднял голову и улыбнулся — улыбкой, от которой веяло весной.
Эта старейшина немного знала о его бедах и не раз помогала ему, поэтому именно она решилась вмешаться сейчас.
— Святая Байхэ, все эти годы я пользовался вашей заботой, — ответил Чжоу Тун с улыбкой, словно принял её слова близко к сердцу.
— Хм!
Мо Люсу резко фыркнула, глядя на Байхэ колким взглядом.
— Хочет уйти — пусть уходит. Я его удерживать не стану. Но если он всё же решит остаться моим учеником — пусть приберёт гордость. Сегодняшний инцидент не должен повториться.
Старейшины переглянулись, и в их глазах блеснула радость: при холодном нраве Мо Люсу эти слова уже означали полное прощение.
Но в тот самый миг Чжоу Тун слегка выдохнул. Лицо Байхэ тут же переменилось: она ощутила, что удерживаемая в ладони капля крови ожила, стала обжигающе горячей и неистовой.
— Нет!
Она вскрикнула и попыталась усилить печать, но было уже слишком поздно.
Плёх!
Будто алая метеоритная глыба врезалась в землю — кровь с силой ударила в свиток договора!