Искупление Мо Люсу: шаг за шагом

Мо Люсу впала в отчаяние. Увидев проблеск надежды, она, забыв обо всём, ринулась к Ведьмочке.

Увидев это, Ся Хунсю встревожилась.

До этого она наслаждалась зрелищем, слушая предсмертные крики Мо Люсу, будто это самая прекрасная мелодия на свете.

Но теперь эта женщина ещё и дерзнула пытаться спастись, её охватила настоящая жадность.

Ведь Мо Люсу и так уже ничтожество. Что плохого в том, чтобы просто послушно умереть?

С этой мыслью в сердце у Ся Хунсю поднялась злоба. Она взмахнула рукой, бросив вперёд пригоршню порошка.

То была эссенция «привлекающих бедствие благовоний», которую она всегда носила при себе. И вот, наконец, настал её час.

Эта пылинка стала последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду. Мо Люсу будто ударила молния: последние крохи её сил полностью рассеялись.

Ю Цзинфэн уже было приготовился нанести мощный удар, но вдруг — неожиданность: женщина с глухим стуком рухнула на колени прямо перед ведьмочкой.

— Прошу тебя… помоги мне хоть раз, всего один раз! Одолжи мне нефритовый амулет!

Она подняла лицо, в её глазах светилась мольба. Рука отчаянно тянулась к ведьмочке.

Этот жалкий вид вызвал у окружающих только насмешки и цоканья.

— Смотрите, смотрите! Эта женщина — прямо как собака!

Резкий голос прорезал воздух. Мо Люсу пришлось сделать вид, что она не слышит.

Сейчас ей было важно только одно — выжить. Жизнь имела гораздо более важное значение, чем всё остальное, даже больше, чем достоинство.

— Не дам! — ведьмочка, даже не раздумывая, отвернулась.

— Не-е-е-е-ет!!

Отчаянный вопль Мо Люсу прозвучал так, будто небеса рухнули прямо на неё.

Цянь Мяоюй с любопытством наблюдала за сценой. Она подтолкнула локтем стоявшего рядом Чжоу Туна — и этим тут же насторожила Чэнь Линъэр.

Неужели императрица тоже положила глаз на её младшего брата?

Но Цянь Мяоюй не обращала на неё внимания. С улыбкой она обратилась к Чжоу Туну:

— Ну, что скажешь? Тебе приятно видеть её в таком жалком состоянии?

— Вообще ничего не чувствую. — Чжоу Тун презрительно усмехнулся. — Скорее смеяться хочется! Эта женщина хоть и была одарена талантом, но никогда не имела смелости встретить бедствие лицом к лицу. Она лишь пряталась за чужими спинами, подсовывая других вместо себя. Такой трус и помыслить не должен о Великом Дао!

— Именно потому, что она никогда не проходила через настоящие муки, её сопротивляемость бедствиям куда ниже, чем у обычного человека. А теперь, когда все величайшие катастрофы разом навалились, даже Святой не устоял бы. Для неё — это верная смерть.

Он говорил холодно и рассудительно, будто обсуждал судьбу муравья. Кто станет думать о Мо Люсу?..

Но именно в этот момент произошло нечто неожиданное.

Нефритовый амулет ведьмочки вдруг на миг вспыхнул мягким светом. Хоть и на мгновение — но он осветил Мо Люсу.

И этот единственный луч подарил ей краткий глоток воздуха. Даже Ю Цзинфэн не смог сдержать удивлённого восклицания:

— Странно… У неё ещё есть шанс!

Услышав эти слова, Мо Люсу тут же низко поклонилась старику.

— Старший… старший! Я, неразумная девчонка, только что оскорбила вас. Прошу, проявите великую милость, укажите мне путь к спасению!

— Сначала надменность, потом раболепие… смешно до невозможности, — с презрением сказал Ю Цзинфэн, но всё же объяснил способ:

— Так называемые бедствия рождаются в сердце и начинаются с Небесного Пути. Чем больше у тебя заблуждений — ложных, алчных мыслей, тем сильнее Небесное Дао откликается и ниспосылает соответствующие испытания!

— То, что ты докатилась до нынешнего состояния, может быть объяснено только двумя причинами. Первая — особая телесная конституция. Вторая — слишком много сотворённых гнусных дел!

— Если хочешь развеять бедствия, молись Небесному Дао искренне, каясь в прежних грехах. Быть может, тогда останется слабая надежда.

— Я каюсь, я готова каяться! — поспешно выкрикнула Мо Люсу. Сдерживая жгучую боль, она рухнула на колени, повернулась лицом к востоку и стала биться лбом о землю, сопровождая каждое слово поклоном.

Она заговорила без удержи, перечисляя все проступки за последние десять лет — подробно, до мелочей.

Сначала окружающие сохраняли спокойное выражение лиц. Все они были культиваторы и прекрасно понимали, насколько жестоки законы этого мира. Чистых людей почти не бывает, а ошибки Мо Люсу не выходили за рамки того, в чём оступались многие.

Но вскоре все почувствовали неладное.

С каждым новым признанием имя Чжоу Туна звучало всё чаще и чаще.

Не было трудно догадаться: он был её старшим учеником. И не просто учеником — а редчайшим талантом, к тому же преданным и почтительным.

Такой ученик в глазах любого мастера — бесценное сокровище, удача, что выпадает раз в тысячелетие.

Но что же сделала Мо Люсу?

Она использовала его, чтобы отводить от себя бедствия. Более того — ради контроля над ним изолировала его, подавляла и даже очерняла!

Как в мире могла существовать настолько бессердечная наставница?!

Когда Мо Люсу уже отбила пятьсот земных поклонов, лица окружающих застыли.

Если рассматривать её прегрешения по отдельности — да, чрезмерно, но не столь уж чудовищно.

Но собрав всё воедино и направив на одного человека, выходит, что для Чжоу Туна Мо Люсу была не иначе как олицетворением демона, преступного до мозга костей!

И ещё ужаснее было то, что она всё прекрасно помнила, ясно осознавала свою вину… и всё равно упорно шла против совести, не желая каяться до самого конца.

Профессиональный предатель, отброс человеческий и элитная скотина!

Только мучения могли окончательно сокрушить её гордыню.

Бум!

В тот же миг над небом всколыхнулись законы Дао, и вдруг распахнулся огромный единственный глаз.

Толпа ахнула: неужели молитвы Мо Люсу действительно привлекли взор самого Небесного Пути?!

— Знаешь ли ты раскаяние? — раздался грозный, властный голос.

— Учен… ученица раскаивается! — дрожащим голосом ответила Мо Люсу.

— А готова ли ты искупить вину?

Мо Люсу онемела. Разве одного покаяния недостаточно? Ещё и искупление нужно?

Будто угадав её мысли, Ю Цзинфэн холодно хохотнул:

— Ты что же, полагала, будто достаточно сказать «простите» — и всё закончится? Даже Небесный Путь не имеет права прощать за других. Совершила преступление — значит, должно быть и наказание!

— Я готова искупить вину! — наконец смирилась Мо Люсу, рыдая.

Тотчас же небесный свет закружился, лучи собрались воедино, образуя сияющий свиток договора.

В нём было начертано:

«Мо Люсу добровольно соглашается принять наказание за все прежние деяния. В течение следующих десяти лет ежедневно должна она претерпевать “Пять наказаний”, не менее двух часов каждый день!»

Так называемые «Пять наказаний» означали пять видов невыносимых мучений: омовение в кипящей воде, вырывание жил с очищением костного мозга, пронзание сердца тысячей стрел, вырезание плоти с обнажением костей и, наконец, истязание самой души в плавильном огне!

Лицо Мо Люсу побелело. Она уставилась на договор и едва не потеряла сознание.

Десять лет! Десять лет! Целых десять лет!!!

Для культиватора это вроде бы миг. Но для того, кто каждый день будет истязаем, это хуже, чем вечность, длиннее, чем десять тысяч лет!

А ещё страшнее был дополнительный пункт: даже умереть она не сможет, пока не искупит полностью свою вину. Иначе её душа попадёт в бесконечный ад и будет страдать вечно!

Настоящий грешник не уходит лёгкой смертью — он пригвождён к столпу позора, обречён терпеть бесконечные муки!

— Готова ли ты принять наказание? — снова раздался властный голос, то ли торопя, то ли устрашая.

— Учениц… ученица… — Мо Люсу тряслась всем телом, но всё же закусила палец и капнула кровью на свиток.

— Ученица согласна! — сказала она в отчаянии, больше походя на ходячий труп, чем на живое существо.