Мужун Я обкрадывает семью: Малыш, я хочу массаж ножек!
Во дворце Чжоу Тун снова оказался в центре ужасающей осады.
С одной стороны к нему прижалась ведьмочка, с другой — старшая сестра, да так, что он не мог вырвать руки.
— В такую-то ночь, когда каждая минута весит тысячу золотых, — с ехидной улыбкой сказала ведьмочка, — разве не должен кое-кто баловать нежную императрицу? А он зачем-то сбежал сюда…
Тело Инь-Ян оказалась куда упрямее — она мягко прильнула всем телом к Чжоу Туну.
— Братик, я так близко прижалась к тебе… надеюсь никто не будет ревновать?
— Хмф! И вовсе я не ревную!
Не успела она договорить, как под пожирающим взглядом ведьмочки старшая сестра склонилась к щеке Чжоу Туна.
— Братик, если я поцелую тебя, никто не рассердится?
— Только попробуй!
Ведьмочка уже не выдержала — её глаза вспыхнули гневом.
— Ай, как страшно, — с притворным испугом протянула старшая сестра. — Она ведь может и впрямь ударить меня. Я не такая — я только жалею братика!
Бум!
Две ауры столкнулись, моментально накалив атмосферу.
— Я давно тебя терпела!
— А я тебя!
— Выйдем и разберёмся! На равных я тебя не боюсь!
— Отлично! Давно пора выяснить, кто старший, а кто младший!
Схватившись за руки, обе женщины вышли наружу, и Чжоу Тун наконец облегчённо выдохнул.
— Наставница… ну хоть вы бы вмешались, — недовольно сказал он, глядя на Мужун Я.
А та только улыбалась — ярко, ослепительно, явно наслаждаясь происходящим.
— Мальчик… знаешь ли ты поговорку «когда цапля и моллюск сцепятся, рыбак получит всю добычу»?
От этих слов Чжоу Тун вздрогнул.
Мужун Я томно прищурилась, её щёки пылали, а лёгкая потягушка тут же превратилась в пленительную позу, от которой захватывало дух.
Даже воздух вокруг будто потеплел, заставляя щеки наливаться румянцем.
Глаза Шэнсинь округлились так, будто она готова была выпустить пламя.
— Скоро начнётся… человеческое… великое таинство поэтического творчества!
От волнения её чуть ли не шатало, казалось, ещё миг — и она упадёт в обморок.
Ещё в прошлой жизни, когда она исследовала людей, она была покорена их литературой.
Те изящные строки были полны красоты и содержали особую «дао»-гармонию — наследие, которого не имел ни один другой народ.
По её догадкам, именно потому у людей и проявляется столь ужасающая способность к постижению истины: в основе всего лежит их богатая, горячая чувственность.
Эти чувства сталкивались, искрили, рождали изумительные стихи — и так передавались потомкам, открывая им путь к озарению.
Чем больше она изучала, тем глубже погружалась в это очарование. Особенно в человеческие любовные стихи — от них она не могла оторваться.
С её точки зрения, настоящая любовная поэзия должна рождаться в порыве страсти, твориться в слиянии инь и ян и оформляться в слова лишь тогда, когда страсти улягутся после бурь.
И вот сейчас — атмосфера как раз самая подходящая. Это идеальный миг для создания поэзии!
Шэнсинь не собиралась упустить ни малейшей детали из происходящего.
Ах, если бы можно было записать всё на нефрит! Но, увы, у неё при себе не было подходящего артефакта.
Ничего страшного…
Она вытащила бумагу и кисть.
Величественная Святая Повелительница была готова в любую секунду сотворить шедевр, который прославит её на веки вечные!
«С этого дня люди будут звать меня не иначе как Шэнсинь Шэнсянь! (Святое Сердце, Святая Мудрость)»
— Так это и есть прелюдия… о боги, это же… невозможно сдержаться… Похоже, мне ещё многому предстоит научиться, — бормотала она, и дрожала её рука, державшая кисть. Казалось, вдохновение переполняло её до краёв.
Но тут явился тот, кто испортил всё настроение.
— Эй, мелкая, не смей подглядывать за такими вещами, они детям не по возрасту! — смущённо и раздражённо сказала Лун Линъюнь, заслоняя ей глаза ладонью.
— Негодный, подлый человек! Ты хочешь прервать процесс моего постижения Дао?! Думаешь, у тебя это выйдет?!
Она яростно сопротивлялась, но была вытащена прочь, сердце её кровоточило — она упустила великую возможность!
— Зачем ты схватила бумагу с кистью? Ты что, собралась рисовать? Наставница тебя за это убьёт! — недовольно буркнула Лун Линъюнь.
— Ещё чего! Я хочу написать стихотворение!
Эти слова едва не вызвали у Лун Линъюнь мгновенную атрофию мозга.
— Ты… умеешь писать стихи?!
В её взгляде мелькнуло неподдельное восхищение: ведь для обладательницы «безмолвного корня мудрости» подобное считалось чем-то из области легенд.
— Хмф, что тут удивительного? Быть человеком — значит владеть словом, — глаза Шэнсинь вспыхнули фанатичным светом, и это явно не было притворством.
— Не обязательно, — пробормотала Лун Линъюнь. — Даже если кто-то не умеет читать и писать, у него всё равно может быть хорошее будущее.
— Чушь! — презрительно фыркнула Шэнсинь. — Ты что, не понимаешь? Письменность — это сосуд, через который передаётся наследие человечества. Это один из источников его силы!
— Чтобы уничтожить человечество, сперва нужно уничтожить его письменность!
— Тот, кто не познал красоты слова, обречён быть отброшенным. А значит, и его предел будет всегда низок!
Лун Линъюнь от этих слов едва не закашлялась кровью — словно в её грудь вонзили десяток стальных клинков.
И вдруг ей вспомнились слова, которые когда-то говорил Чжоу Тун:
«Корень мудрости понимания без слов — это и благословение Неба, и кандалы.
С ним нижний предел высок, но верхний не обязательно выдающийся.
Чтобы достичь высот и даже взойти на вершину, нужно сломать эти врождённые оковы».
Тогда она не придала этим словам особого значения, тем более что цепь эта казалась ей нерушимой — сколько ни пыталась, всё было бесполезно.
Но теперь, услышав более подробную точку зрения, она впервые осознала всю серьёзность.
— Может… вернёмся? — несмело предложила Лун Линъюнь.
— Мой творческий порыв иссяк. Даже если вернёмся, я уже ничего не смогу написать, — уныло вздохнула Шэнсинь. У Лун Линъюнь сердце сжалось от вины.
— Эврика! — вдруг воскликнула Шэнсинь, лицо её просветлело, в глазах вспыхнула надежда.
— Я помню, в хрониках упоминалось: семьдесят шесть лет назад каменная стела упала с небес и рухнула недалеко от столицы империи Линсяо.
— В прошлой жизни… у меня не было возможности подойти и рассмотреть её. Сейчас же — подходящий момент. Почему бы не сходить взглянуть?
— Да ну, врёшь. Сколько времени прошло! Даже если стела и была, её наверняка давно увезли.
— Кто знает? Всё равно без дела сидим. Не хочешь — не ходи, — отрезала Шэнсинь и, не дожидаясь ответа, сорвалась с места.
— Эй, подожди меня! — Лун Линъюнь тут же ринулась следом.
……
— Наконец-то эти нарушители спокойствия убрались, — с облегчением выдохнула Мужун Я. Она раскинула руки и, притворяясь капризной, протянула: — Иди-ка ко мне, обними!
— Кхм-кхм… — Чжоу Тун неловко откашлялся, пытаясь скрыть смущение, но всё же медленно подался к ней.
— Мм… как же хорошо, — мурлыкнула Мужун Я, издав звук, похожий на довольное урчание котёнка.
Она устроилась у него на плече, щекой прижимаясь к его груди, и не удержалась — запустила пальцы в его волосы.
— Ты что, за питомца меня держишь, раз решила погладить? — с тяжёлым вздохом спросил Чжоу Тун.
— Нет же… так мне спокойнее. Это помогает мне подавлять внутреннего демона, — мягко ответила Мужун Я.
Чжоу Тун ничего не возразил — её внутренний демон и впрямь был крайне опасен. Он уже не раз помогал ей подавить его, но тот всякий раз прорывался вновь. Может, и правда такой вот «домашний» способ работает лучше.
Пока он задумался, на лице Мужун Я появилась лукавая улыбка.
Она протянула вперёд свои длинные стройные ноги и положила их прямо на колени Чжоу Туна.
— Мальчик… давно ты ножки своей наставнице не мял. Давай, пора!
Чжоу Тун опешил.
— Уже три-четыре дня без массажа! У твоей наставницы скопилась уйма напряжения в ногах!
— Э-э…
— Хочу! Хочу!