Если вы не можете дотянуться и заполучить, вам остаётся только ненавидеть и завидовать!
Услышав эти слова, выражение самодовольного хвастовства на лице Мо Люсу вдруг застыло, но уже через миг стало ещё более надменным.
— Ты ревнуешь!
Сказав это, она ощутила, как дух её воспарил, и по всему телу разлилось невероятное облегчение и сладость.
В ушах будто снова зазвенели насмешки Мужун Я, забыть которые она так и не смогла.
«Ты завидуешь, что я сильнее, чем ты! Завидуешь, что я красивее! Завидуешь, что мальчик больше любит меня!»
Стоило вспомнить эти слова, как её охватывала неуправляемая ярость. И вот теперь наконец-то она могла вернуть должок.
— Жалкая ты… Прижимаешься к этой старой безделушке и ещё гордишься! Я покажу тебе нечто куда более интересное.
Мужун Я не проявила ни капли злости, и это даже немного разочаровало Мо Люсу. Но когда соперница показала кольцо на пальце, та уже не могла сохранять спокойствие.
— Это ещё что такое?!
— А ты угадай.
— Я спрашиваю, что это такое! — Мо Люсу взревела безо всякого стеснения. Её изящные черты, искажённые злобной гримасой, всё равно сохраняли особую притягательную красоту.
Только теперь в ней читались нотки безумия и жестокости, от которых хотелось отвести взгляд.
Как же она могла не узнать? В том кольце пульсировала до боли знакомая духовная сила. От него исходили переливы сияния, потоки благих знаков — оно было несравнимо выше её деревянного шара.
Это была несомненно высочайшая защитная реликвия. И самое ненавистное заключалось в том, что эта реликвия принадлежала исключительно Мужун Я: даже если бы её отобрали, использовать её никто бы не смог, более того — чужак лишь пострадал бы от заключённой в ней духовной силы.
Явное, наглое, беззастенчивое проявление пристрастия и баловства!
— Ты опять ревнуешь, — рассмеялась Мужун Я, и звук её смеха был острее всякого ножа для сердца Мо Люсу.
— Кх… хх… ху!.. — та тяжело дышала, глядя на неё с такой ненавистью, что, казалось, готова была разорвать соперницу.
— Не смотри так. Это малыш сам настоял, чтобы подарить мне его. Я его отговаривала, говорила не тратить силы, но он ведь меня не послушал. Что мне оставалось?
Услышав это, Лун Линъюнь и ведьмочка невольно содрогнулись. Они и представить себе не могли, что их наставница способна быть настолько бессовестной!
— Я не верю! Ты наверняка заставила его! — Мо Люсу словно вся сила покинула, и она отчаянно искала для себя оправдание.
— Ты ещё смеешь мне не верить? Сегодня я вылечу твой упрямый язык!
Мужун Я вспыхнула. Она была похожа на разъярённую львицу, готовую в любой миг наброситься на соперницу. Ради того, чтобы защитить самое дорогое, она была готова пойти на всё.
Она открыла пространственное кольцо, и оттуда посыпалась целая стопка свитков.
Это были её упражнения, чтобы развеять «неожиданное испытание». Ведьмочка и остальные знали, что Мужун Я часто рисует, но никогда не видели, что именно.
И вот теперь настал момент раскрытия!
Один свиток развернулся — на нём оказался профиль Чжоу Туна.
На картине Чжоу Тун командовал строительством корабля, был полон духа, с размахом отдавал распоряжения, воплощая в себе всю яркость и задор юности.
Глаза Мо Люсу широко раскрылись. Она вынуждена была признать: уже очень давно она не видела Чжоу Туна таким.
Что же произошло за эти годы? Почему юноша, некогда сияющий и безудержный, превратился в такого угрюмого и подавленного человека?
Она до сих пор не могла забыть его холодную, одинокую фигуру в тот день, когда он покидал секту.
«Я ошиблась? Действительно ошиблась? Может быть… да. Но всё это уже в прошлом. С этого дня я буду относиться к нему куда лучше!»
Мо Люсу сжала кулаки, но то, что было произнесено вслух звучало упрямо и надменно:
— Это всего лишь картинка. Что она вообще может доказать?
— Отлично, отлично! — Мужун Я холодно усмехнулась. — Пока в гроб не уложишь, не прольёшь слёз, да? Тогда я открою тебе глаза окончательно.
Следующий свиток развернулся. На нём были изображены Чжоу Тун и Мужун Я. Юноша смотрел на дивную красавицу таким нежным взглядом, что он казался застывшим в вечности.
— Хмф! — Мо Люсу вся залилась краской и лишь глухо фыркнула, больше не находя слов. Она и вправду ревновала.
— Не хочешь говорить? — Мужун Я лукаво прищурилась. — Я же знаю, ты всё ещё не сдаёшься. Тогда смотри дальше!
Один за другим раскрывались свитки, и Мужун Я принялась болтать без умолку, с увлечением рассказывая о каждом рисунке.
— Это рисунок, где мальчик готовит для меня еду!
— А это — где он обнимает меня!
— А здесь он отдыхает, положив голову мне на колени!
— Мальчик разминает мне плечи…
— Мальчик массирует мне ноги…
— Мальчик мнёт мне стопы…
— А вот мальчик убаюкивает меня, чтобы я уснула…
— И это ещё не всё, вот смотри дальше…
Мужун Я без устали демонстрировала картины, причём описывала каждую в мельчайших подробностях.
Её щёки пылали — и всё это от стыда.
В другое время её хоть убей — ни за что бы не согласилась показать подобные вещи другим людям. Но ради того, чтобы сокрушить заклятую соперницу, она решилась на всё.
Соперницу она била в один кулак, себя в восемь — но при этом была в полнейшем восторге!
— Наставница такая страшная! — ведьмочка и Лун Линъюнь сжались вместе в углу и дрожали от ужаса.
Даже «Чжоу Тун», стоявший неподалеку, был потрясён до глубины души — словно весь его мир в один миг перевернулся.
«Раньше я ещё думала, что сама довольно бесстыдна, но теперь… я чувствую, что не иду с тобой в ногу по уровню извращённости!»
В этот миг Лянь Ханьсин больше всего хотела схватить Мужун Я за ворот и во весь голос выкрикнуть:
«Немедленно прекрати! Такое извращение уже за гранью приличий!»
— Ты взрослый человек, а ведёшь себя, как дитя: лепишься к ученику, заставляешь его заботиться о себе! Ты что, младенец?!
Но сильнее всего всё это ударило, конечно же, по Мо Люсу. Она стояла, словно статуя, и только налитые кровью капилляры, расползающиеся по глазам, доказывали, что она ещё жива.
Пфу!
То ли от ужаса перед этими поразительными картинами, то ли от того, что её терпение окончательно лопнуло, Мо Люсу вдруг с силой выплюнула целый сгусток крови.
— Ты — распутная шлюха, отправляйся к чёрту!
Она сложила руки и выпустила мощный поток духовной силы, способной потрясти небеса, но он отразился о тюремную решётку — видно, материал решётки был не из простых.
— Достать не можешь — ну так умри от зависти!
Мужун Я ликовала, приподнимая перстень и без устали покачивая его в руке.
— Не достанешь — с ума сойдёшь от желания!
— Ахх… ахх… ххх.
Мо Люсу чувствовала, как мир плывёт перед глазами; она и во сне не думала, что когда-нибудь может быть доведена до такого состояния.
— Так или иначе — я победила. Сегодня я унесу Тун`эра с собой, а ты останешься только с этими воспоминаниями и досидишь здесь остаток жизни!
С этими словами улыбка Мужун Я наконец сменилась на деловую суровость — казалось, Мо Люсу наконец удалось вернуть инициативу.
Она взмахнула рукой, распоров соседнюю камеру, и затем грациозно вошла внутрь.
— Ты чего опять сюда лезешь? Видеть тебя больше не хочу!
«Чжоу Тун» съёжился, прижал колени к груди и принял настороженную позу.
В сердце Мо Люсу взметнулась радость — судя по всему, отторжение Чжоу Туна к ней заметно ослабло; похоже, он многое пережил.
Тот самый почётный советник явно держал своё слово!
Теперь оставалось только показать скромность, сказать ласковые слова — и Чжоу Тун сразу поддастся.
— Будь послушен и не капризничай: кроме меня тебя никто не защитит. Или ты хочешь остаться здесь и продолжать страдать?
Услышав это, «Чжоу Тун» заметно вздрогнул, но упрямо ответил:
— Если бы мне пришлось вернуться обратно, я бы предпочёл умереть здесь!
— Учитель клянётся — теперь всё будет по-другому. Только будь хорошим, не соперничай со своим младшим братом, и я буду любить тебя как следует!