Певунья-спасительница, сдохни!

ПАХ!

Звук был таким громким, сила такой мощной, что у всех присутствующих задрожали сердца.

У Гэ Хунцю треснул уголок рта, и она испустила пронзительный крик.

— А-а-а!.. Ты, мусор, что ты творишь?!

— Заставляю тебя, тварь, заткнуться! Ну как, нравится? Ха-ха-ха!..

— Я убью тебя!

Она окончательно сорвалась с катушек. Всё это время Чжоу Тун только и делал, что потакал ей, оберегал и ублажал, и именно так у неё выработался этот высокомерный, безнаказанный характер.

Но теперь его отношение переменилось в одну секунду, и ярость захлестнула её. Она, рыча и размахивая руками, бросилась на него.

— Хе-хе-хе… Да ты, похоже, всерьёз возомнила себя кем-то важным. Пока я к тебе хорошо относился — что бы ты ни сказала, всё было по-твоему. А теперь мне плевать на тебя — и ты хуже пустого места! Сдохни для меня!

Даже несмотря на низложение, нынешняя сила Чжоу Туна всё равно была недосягаема для неё. Он без колебаний пошёл на жестокость: ударил ногой прямо в её живот.

— А-а-а!..

У Гэ Хунцю глаза вылезли из орбит, всё её тело, словно пустой мешок, отлетело назад и рухнуло на землю с жалким треском.

Эта сцена до глубины души задела Цзян Юяо.

— Дерзость! Ты понимаешь, какая пропасть между нами? Ты — всего лишь предатель! Мы для тебя как божества, а ты — грязь под нашими ногами!

Она закричала, желая напомнить Чжоу Туну его место, доказать, что ему нечего здесь буянить.

— Божества, мать твою… Ты, «божественная певица-спасительница»! Да катись ты к чёрту! — Чжоу Тун сорвался окончательно, не сдерживаясь.

Он схватил Цзян Юяо за волосы и с силой впечатал её голову в землю.

БУХ!

— А-а!.. Отпусти!

— Ты сейчас просишь у меня пощады? — насмешливо спросил Чжоу Тун.

— Мечтай!

— Верно. Чтобы я тебя отпустил — это и есть мечта!

Толпа остолбенела. Никто никогда не видел Чжоу Туна таким жестоким. Некоторые даже невольно задрожали.

— Прекрати немедленно!!

Именно в этот момент нашлись те, кто уже не мог спокойно смотреть. Пространство дрогнуло, и прямо перед всеми появились Мо Люсу, Чэнь Линъэр и Тан Ци.

Чжоу Тун наконец остановил руку и спокойным взглядом обвёл собравшихся.

— Осмелившись буянить здесь — ты уже обрёк себя на смерть! — холодно бросила Мо Люсу.

— Хватит пугать, старая ведьма! — маленькая колдунья шагнула вперёд, встретив её взгляд в упор. — Эти две дряни первыми оскорбили секту Хэхуань. Даже если их убить — они сами будут виноваты! Не согласна? Так спроси моего учителя!

От этих слов у всех разом в памяти всплыло имя той самой женщины — демоницы Мужун Я, и по толпе пробежала дрожь.

Хотя говорили, что её жизнь уже на исходе, всё же никто не смел бросить ей вызов.

— Чжоу Тун, ты совсем распоясался! Ты сильно меня разочаровал, — высокомерно заявила Чэнь Линъэр. — Связался с этой колдуньей… ты окончательно выбрал путь падения!

— Да кто ты вообще такая, чтобы мне читать морали? — насмешливо отозвался Чжоу Тун.

Чэнь Линъэр вскинула прелестное личико и презрительно произнесла:

— Какая детская выходка. Ты ведь избил моих сестёр только ради того, чтобы привлечь моё внимание, не так ли? Вот я перед тобой. Ну же, осмелишься ударить меня?

От этих слов у всех округлились глаза: такого вызова ещё никто не слышал.

Но Чэнь Линъэр смотрела свысока, уверенная в своей неуязвимости. Она ясно ощущала — когда-то Чжоу Тун был к ней неравнодушен.

Разве иначе он бы бросил эту колдунью и без колебаний примчался к ней на помощь во время соревнования сотни сект?

Разве стал бы тратить своё время и силы, помогая ей постигать искусство меча, лишь бы она стала первой среди молодых мастеров?

Разве позволил бы истощать собственную духовную энергию, чтобы даровать ей силу через ритуал переливания духовной энергии?

И что с того? Она всегда была холодна, неприступна, чиста, словно снежный лотос, что растёт вдали от людской суеты.

А униженное, угодливое поведение Чжоу Туна вызывало у неё лишь презрение. В её глазах настоящий гений был только один — младший брат, блистающий и дерзкий, яркая звезда, настоящий герой!

Даже сейчас она решила, что Чжоу Тун просто строит из себя холодную недотрогу, чтобы завлечь её сильнее. И от этого её презрение к нему только усиливалось.

Под пристальными взглядами толпы Чжоу Тун мягко улыбнулся, неторопливо закатал рукава — и с размаху влепил по её белоснежному лицу!