Шангуань Ухуэй, Чэнь Ю`эр
(П/п: в названии игра слов: оригинальное имя девушки 陈灵儿 (Чэнь Линъэр) заменено на 陈愚儿 (Чэнь Юъэр) Иероглиф 灵, который означает духовный, живой, искусный, превосходный и так далее, заменен на 愚, что означает "глупость".)
— Папа… больно… так больно!!
Шангуань Угоу повалилась на землю, её хрупкое тело забилось в судорогах и некоторое время извивалось, пока наконец не свернулось клубочком.
На коже вспыхивали и переплетались три цвета — алый, зелёный и синий, символизирующие огонь, ветер и воду.
Но эти силы не уравновесились, наоборот, они вышли из-под контроля, бушевали, словно вот-вот разорвут её тело изнутри.
— Угоу! Доченька, что с тобой? Не пугай папу!
С криком, полным боли и отчаяния, воскликнул Шангуань Ухуэй. В одно мгновение его надменный облик рассыпался вдребезги.
Сейчас он походил на старого израненого зверя: обладая вершиной силы, он всё же оступался на каждом шагу, то падая, то катясь по полу, лишь бы успеть прижать к себе девочку.
— Люди! Скорее сюда! Кто-нибудь, посмотрите, что с моей дочерью!
Он взревел, и вперёд вышел седой алхимик. Осмотрев девочку, тот мрачно помрачнел.
— Ну?! — сердце Шангуань Ухуэя сжалось, руки и ноги похолодели.
— Говорю прямо: водный яд проник в лёгкие, огненный — в сердце, а ветреный — в живот. Ситуация крайне тяжёлая!
— Значит… моя дочь теперь на грани смерти?!
Старик едва заметно качнул головой.
— Сказать «на грани смерти» — это ещё мягко. В её положении и боги не помогут… лучше готовьтесь к похоронам.
Слова ударили, как гром среди ясного неба. Лицо Шангуань Ухуэя исказилось, и он резко метнул взгляд, острый, как клинок, в сторону Тан Ци.
— Ты ведь говорил, что сможешь её спасти! Если с моей дочерью что-то случится — ты ответишь своей головой!
Тан Ци покрылся холодным потом, почувствовав дыхание смерти.
— Я… я сам не понимаю! После приёма пилюли всё должно было пройти, ну разве что побочный эффект… да, точно, это побочка! Нужно дышать глубже, если голова кружится — это нормально!
— Сдохни!
В ярости Шангуань Ухуэй обрушил на него свою мощь. Его гнев превратился в небесную молнию, что ударила сверху, ранив Тан Ци и заставив его истекать кровью из семи отверстий.
— Старший, пощадите! Я же хотел как лучше, просто ошибся!
Тан Ци рухнул на колени, жалко моля о пощаде, позабыв о всяком достоинстве.
Даже если в теле Тан Ци и скрывалась душа сильного мастера, он никак не смог бы устоять перед яростью Шангуань Ухуэя!
— Если бы мы находились не в Зале Стражей, я бы прикончил тебя на месте!
Чжоу Тун спокойно наблюдал за этой сценой, лицо его оставалось бесстрастным.
— Здесь нам больше нечего делать. Пошли.
Сказав это, он вместе с двумя спутниками уже собрался уходить.
— Старший брат… старший брат, спаси меня…
Из-за спины донёсся дрожащий, пронзительно жалобный голосок, заставив Чжоу Туна невольно остановиться.
Он обернулся — и увидел, что Шангуань Угоу тянет к нему маленькую ручку, вся в слезах, умоляя о спасении.
В такие минуты дети чувствуют острее всех: стоя на краю жизни и смерти, она ясно различила, кто здесь настоящий спаситель.
Шангуань Ухуэй наконец-то пришёл в себя. В ушах всё ещё звучали прежние предостережения Чжоу Туна… только вот он пропустил их мимо.
— Юноша… ты и вправду сможешь спасти мою дочь?
— Как ты меня назвал?
Взгляд Чжоу Туна был холоден и равнодушен, словно он смотрел на травинку под ногами, а не на человеческую жизнь.
Даже привыкший к крови и смерти Шангуань Ухой невольно затрепетал. Стоило ему вспомнить своё поведение минутой раньше — нутро свело от горького раскаяния.
— Господин! Прошу, спасите мою дочь!
Он опустил гордую голову, голос его был полон мольбы.
— Я отказываюсь.
Чжоу Тун даже не принял поклона, а просто опустился на землю и сел, словно разговор окончен.
Однако услышав эти слова, на лице Шангуань Ухуэя мелькнула тень радости.
Ведь Чжоу Тун сказал «отказываюсь», но не сказал «не смогу». Значит, всё ещё оставалась крошечная надежда.
Пух!
Под изумлённые взгляды толпы глава секты Шанцин вдруг рухнул на колени, почтительно преклонившись перед Чжоу Туном!
— Я был слеп и глуп. Только и думал, как спасти дочь, и потому не разобрался, где правда, а где ложь. Я оскорбил господина… Прошу вас, проявите великодушие, укажите мне путь, спасите мою девочку! Я готов расплатиться жизнью и кровью за столь великую милость!
Все вокруг были потрясены этим зрелищем. Шангуань Ухуэй, хоть и славился своей жесткостью и упрямством, в глубине души оказался настоящим мужчиной.
Больше всех была потрясена Чэнь Линъэр. Кто такой Шангуань Ухуэй? Даже Мо Люсу, встретив его, вынуждена была бы почтительно склониться. А теперь — он стоял на коленях перед Чжоу Туном, рыдая и умоляя, униженный, как дитя.
А сам Чжоу Тун оставался невозмутимым. Лицо его не дрогнуло, он даже прикрыл глаза.
Будто так и должно быть. Будто он действительно достоин того, чтобы перед ним преклонился столь могущественный человек.
Чэнь Линъэр вдруг почувствовала, что разум её поплыл. Это всё ещё тот самый робкий, осторожный младший брат? Нет… словно другой человек занял его место.
И только теперь она поняла — Чжоу Тун действительно изменился.
От этой мысли её охватила паника. Она-то думала, что он притворяется, играет в недоступного, чтобы сильнее привязать её к себе. Но теперь… похоже, она и правда теряла его.
«Нет… я не хочу будущего без тебя… Я не нарочно держала тебя на поводке… Я просто…»
У неё словно перехватило горло, голос был таким слабым, что никто не мог её расслышать.
— Старший брат… прошу, спаси меня! Я не боюсь умереть, только боюсь, что если умру — папа останется один, и ему будет слишком одиноко…
Девочка говорила так трогательно, что сердце сжималось от боли. Услышав это, Шангуань Ухуэй разрыдался в полный голос.
Это ведь было единственное дитя, оставленное ему покойной женой. Если и её не станет — какая причина жить у него останется?
Такое зрелище тронуло даже спутниц Чжоу Туна. Лун Линъюнь бросила многозначительный взгляд в сторону Шангуань Ухуэя, давая понять, что тому стоит обратиться к Ведьмочке.
И действительно — безмолвный намёк оказался верным. В этой ситуации только она могла повлиять на решение Чжоу Туна.
Шангуань Ухуэй всё понял, и, искренне взмолившись, обратился к ней:
— Девочка… я совсем растерялся. Пожалуйста, помоги мне! Я щедро вознагражу тебя!
Ведьмочка кивнула и мягко похлопала Чжоу Туна по плечу.
— Спаси ребёнка. Дети ни в чём не виноваты!
— Ну хорошо. Ради тебя.
Чжоу Тун поднялся и осторожно взял Шангуань Угоу на руки.
Простой жест — но от него сердце Чэнь Линъэр словно разлетелось на осколки.
Ведьма сказала всего одну фразу — это не было ни просьбой, ни уговором, ни даже приказом. Но Чжоу Тун всё равно поднял руку ради неё.
Что это, если не высшая форма нежности и признания?!
Когда сильнейшие угрожали ему — он оставался недвижим, словно перед лёгким ветерком. Когда властители склонялись перед ним — он был спокоен, как гладь воды. И лишь узы чувств могли заставить его опустить взгляд!
А ведь раньше эти чувства принадлежали ей. Но теперь… она сама их выбросила!
«Небеса… что же я натворила? Что же я упустила?! Чэнь Линъэр, да ты просто самая глупая женщина под этим небом!»
Она закрыла лицо руками, и слёзы потекли сквозь пальцы — но никто вокруг не обратил на это ни малейшего внимания.
— Господин, моя дочь… её можно спасти?
Шангуань Ухуэй поднялся на ноги, хоть и держался согбенно. И никто не осмелился смеяться над его смирением — наоборот, в его согнутой спине чувствовалось величие.
— Можно. Будь спокоен.
С этими словами Чжоу Тун взорвался духовной силой, по мощи сопоставимой с самим Императорским уровнем. Он решил уничтожить яд самым прямым и жестоким способом.
Эта ужасающая энергия вышла за пределы понимания всех присутствующих — они даже ощутить её толком не могли. Но видели, как лицо девочки постепенно разгладилось, а мука ушла.
— Всё… всё получилось!
Шангуань Ухуэй был безмерно взволнован: окутывавшие дочь сине-красные отблески исчезли. Это был добрый знак.
—Всё ещё не кончено.
Чжоу Тун отозвал духовную силу и, словно ни в чём не бывало, произнёс:
— Яды огня и ветра устранены. Но водный яд всё ещё внутри.
— И как его излечить?
— Нужно воззвать к яростному ветру и зажечь земное пламя. Лишь так можно развеять ядовитую тьму воды в её теле.
Эти слова заставили всех присутствующих резко перемениться в лице!