Мо Люсу, сделай несколько шагов, если не больно

— Почему ты до сих пор не объясняешься? Неужели мои вопросы заставили тебя потерять дар речи, и ты можешь только молчать?

Мо Люсу не унималась, указывая пальцем прямо на самого Чжоу Туна.

— Довольно!

Окружающие сильные уже не могли это терпеть:

— Я видел лишь то, как почётный гость всё это время защищал всех нас. Если у тебя нет доказательств, и ты всё ещё осмеливаешься его очернять — не вини, что мы будем с тобой суровы!

— Защищал всех? Что за смешные слова! Он ведь просто использовал нашу силу! Мы сами себя защитили!

Мо Люсу без всякого стыда продолжала:

— Он, несомненно, святой. Поэтому даже если бы он был запечатан, он должен был бы вырваться на свободу!

— Но он этого не сделал. Вместо этого он позаимствовал нашу силу, не смея рисковать сам. Где же здесь ответственность святого?

— А уж если он действительно столь бескорыстен, то не должен был забирать у меня Тело Дао Инь-Ян. Хочет доказать свою чистоту? Пусть сперва вернёт моё!

Карты раскрыты — Мо Люсу наконец показала истинные мотивы, вызвав взрыв хохота.

— Шут гороховый!

Кто-то громко выругался, но она сделала вид, будто не слышит, и продолжала неотрывно сверлить Чжоу Туна взглядом.

— Это твой шанс! Советую хорошенько им воспользоваться!

В её голосе не было и тени уважения. Ведь в руках у неё был Святой Жезл, а перед ней — запечатанный святой, так что причин для страха она не чувствовала вовсе.

«Наслаждайся, дрянь!»

В глазах Лянь Ханьсин вспыхнул холодный свет. Она легко коснулась красной нити на запястье, и бурная духовная сила вырвалась наружу.

Эта нить была подарком Чжоу Туна — она могла подавлять амулет, что носила Мо Люсу.

А амулет, в свою очередь, как раз сдерживал её «три бедствия и четыре испытания».

Теперь, когда амулет оказался подавлен, Мо Люсу ждало страдание.

Вж-ж-ж…

В тот миг, когда она ещё продолжала поносить Чжоу Туна, деревянный шар на её груди вдруг засиял прерывистым светом, словно готовый вот-вот погаснуть.

— Плохо!

Лицо Мо Люсу мгновенно изменилось, и почти сразу по всему телу пронеслась невиданная боль!

— А-а-а-а!!

Под изумлённые взгляды толпы она вдруг остановилась, прямо рухнула на землю и издала душераздирающий вопль!

Всего за одно мгновение её одежда промокла от пота, лицо исказилось ужасом, длинные волосы растрепались, дыхание стало тяжёлым и прерывистым!

— Что с ней? — удивлённо спрашивали люди, но ни малейшего сочувствия не проявили.

— Кто ж его знает? Наверное, пакостей слишком много натворила — вот и свалил её какой-то злой недуг.

Толпа смотрела на неё, словно на зрелище.

— А ведь похоже! Видите, она словно переживает бедствие… Такое мучение — это наверняка беда «неожиданного испытания»!

— И не только! Её основа колеблется… Похоже, ещё и испытание судьбы!

— Сознание рушится, все отвернулись… Это явно и ещё и испытание забвения и испытание одиночества!

Когда люди всё подсчитали, они онемели от изумления.

— Сколько ж мерзостей нужно сотворить, чтобы обрушились сразу четыре испытания?! Да это же сама Небесная Кара настигла её!

Теперь Мо Люсу лежала на земле навзничь, тело натянуто, будто струна, пальцы ног судорожно выгибались вниз.

Её мышцы содрогались и сводило судорогами, боль, свалившаяся внезапно, почти лишила её рассудка — и сил кричать уже не осталось.

Ещё недавно она казалась всем недосягаемой, словно небожительница. А теперь превратилась в жалкое существо, прижавшее руки к голове и лишь мычащее от ужаса и боли!

Однако это было ещё не самое страшное — Мо Люсу всё это время сохраняла ясное сознание.

Гордая, как она есть, теперь могла лишь видеть, как люди вокруг показывают на неё пальцами, полные презрения и отвращения.

Теперь даже нищий имел право насмехаться над ней и смотреть с презрением!

Оказаться в таком положении — вот настоящий кошмар для неё.

— Не смейте… вы, муравьи! Не смейте смотреть на меня такими глазами! Не смейте смотреть на меня сверху вниз!!

Она хотела закричать, но сил не было. Только белки глаз закатывались, а слёзы сами катились по щекам.

— Ого… да ты ещё и плачешь? Вот это новость! А куда подевалась твоя бодрость, с которой ты только что Святого поносила? Ты ж вроде так прыгала и болтала!

— Давай-давай… если не больно, пройди пару шагов, покричи-ка! Дай всем посмотреть, что ты за штучка… Ха-ха-ха!

Толпа хохотала. Вокруг стоял радостный гул, но смех звучал для Мо Люсу как ножи, медленно срезавшие её достоинство, терзавшие остатки стыда.

Теперь она думала лишь об одном: лучше бы уж умереть.

Но скоро ей будет не до стыда.

Вверху Лянь Ханьсин и не думала жалеть «бедную красавицу» — она решила по-настоящему показать Мо Люсу, что такое настоящая боль.

Но, увлёкшись, переборщила: духовная сила хлынула слишком сильно, и красная нить на её запястье с треском лопнула.

В тот же миг, по взаимной связи, деревянный шар на груди Мо Люсу тоже рассыпался вдребезги.

Время будто застыло.

— Ху…

Даже Чжоу Тун невольно втянул воздух.

— Ты это специально, да?

Он посмотрел на Лянь Ханьсин, но в его глазах не было ни тени упрёка.

Сейчас начнётся настоящее представление.

Лишившись подавления деревянного шара, Мо Люсу столкнулась уже не с маленькими испытаниями, а с настоящими тремя Бедствиями!

И точно — от неё внезапно хлынула волна бедствий, заставив окружающих побледнеть и шарахнуться от неё как от тигра!

— А-а-а-а-а!!!

Она снова смогла закричать. Переполняющая боль накатывала и отбрасывала её снова и снова к грани безумия.

Самое ужасное в «Трёх Бедствиях и Четырёх Испытаниях» — это то, что они постепенно расширяют болевой порог жертвы, при этом сохраняя её чувствительность на предельном уровне.

В итоге человек не впадает в болевой шок, а остаётся в сознании, вынужденный принимать бесконечно нарастающие муки, пока не будет полностью уничтожен!

— Спасите… кто меня спасёт, я выполню любое его желание!

Мо Люсу поднялась на ноги — но это был не признак улучшения, а предсмертная агония, последняя отдача сил.

Никто не осмеливался к ней приблизиться: к прежним четырём испытаниям теперь добавились бедствие падения плоти, бедствия разрыва Дао и бедствие смятения духа. Она стала ходячей катастрофой, кто бы к ней ни прикоснулся — умрёт, если только это не святой!

— Она сейчас, похоже, в опасности… не спасать?

Лянь Ханьсин вопросительно взглянула на Чжоу Туна.

— Да пусть хоть сдохнет, мне всё равно!

Чжоу Тун усмехнулся без малейшего волнения. Эти слова заставили Чэнь Линъэр дрожать: у неё в душе поднялось чувство, как у зайца, видящего гибель другого зайца.

Похоже, Чжоу Тун действительно отбросил прежние привязанности и теперь одинаково ненавидит их всех.

— Младший брат… это неправильно!

Она всё-таки набралась храбрости и едва слышно прошептала. Но, встретившись с его ледяным взглядом, тут же стушевалась и спряталась за спину Лянь Ханьсин.

Мо Люсу была на волосок от гибели, но, видно, Небо пока не хотело её смерти: в гудящей толпе она вдруг заметила ведьмочку.

На ней висел нефритовый кулон, подаренный Чжоу Туном. В нём скрывалась императорская духовная сила, способная подавить бедствия!

— Отдай… отдай мне это!!!